Коммерческое предложение

В Казань вернулись утром пятого января, нагруженные сумками с перчатками, лапами и даже шлемами. Пацаны были радостно оживлены, болтали, смеялись, довольные поездкой. А Вова даже не мог заставить себя улыбнуться. Он словно привез не инвентарь для тренировок, а пару тонн злости. Накануне, пока он с Гриней и Гурьевым возился в зале, придирчиво отбирая те перчатки, которые не развалятся после первой тренировки, универсамовские заявили, что хотят посмотреть Москву. У Вовы екнуло сердце от недоброго предчувствия, но что-то запретить им было не в его компетенции. Договорились встретиться возле Казанского вокзала вечером. Никто не опоздал, встретились, удачно взяли билеты, загрузились в поезд. Но от Вовы не укрылось, что на Турбо появились новая куртка и кеды, а на лице Марата и Андрея свежие ссадины. Он сразу понял, что произошло, но оставил все вопросы при себе. Задавать их не было смысла, никто бы все равно не ответил. Он тщетно пытался себя успокоить тем, что, возможно, Турбо купил вещи на свои честно заработанные деньги, но, судя по разговорам, нет, не купил, а снял с какого-то студента. Они даже не таились особо, не стеснялись Вовы. Даже Марат не делал никакого секрета из того, что они не просто катались по Москве, а делали то же, что и в Казани – брали все, что приглянулось. После приезда у Вовы был еще день до начала тренировок, который он успешно провалялся в постели. Слушал подряд пластинки, не разбирая, что звучит, и все думал, прикидывал, крутил в мыслях так и эдак план работы на предстоящий месяц. Почему-то вранье про академию, которую он придумал только, чтобы успокоить родителей, внезапно показалось отличной идеей. В самом деле, почему бы не поступить на заочку. Знания лишними не будут, да и диплом о вышке тоже. Нужно было перестроить схему тренировок с универсамовскими ради мартовского турнира новичков, на который Гурьев позвал его, а точнее, пацанов. Вова даже сейчас хмыкнул, вспомнив, как расцвели улыбками их лица, когда услышали приглашение. Все-таки хоть что-то, но ему удалось сделать уже сейчас: он «заразил» пацанов каратэ, как это когда-то сделал Гриня, втолкнув в зал, чтобы спасти от Афгана. Да, еще далеко не всех, но и прошло не так много времени. А на турнир можно будет уже повезти и Самбо, может, из младших кто-то подтянется. Несколько раз заглядывала встревоженная Диляра, предлагала пообедать, чай с бутербродами, но он отнекивался, говоря, что устал. Пришел отец, завел неловкий разговор о тренировках, отпустил пару нелепых шуточек, потом неловко потрепал его по плечу и оставил наконец в покое. Поздно вечером прибежал Марат, свежий, радостный, сияющий. Начал рассказывать про Турбо, который целый день хвалился победой, потом про то, что все универсамовские заявили, что теперь тоже хотят на турнир… - Чтобы они половину Москвы разули? – резко оборвал его Вова, внезапно вспомнив ту куртку на Турбо. Марат осекся, помялся с виноватым видом, а потом глянул исподлобья и с незнакомой, нагловатой ноткой спросил: - А че еще делать, если там одни чушпаны? Вова уставился ему в лицо, осознавая и принимая наконец тот факт, что младший брат с универсамовскими не просто так, не для прикрытия, не для того, чтобы не били, а потому что ему это нравится, он с ними, может быть, теперь ближе по духу, чем с Вовой. «Разведрота ты гребаная», - обругал себя Вова мысленно. «Ни черта-то ты не понимаешь». Марат, не мигая, глядел на него без тени сожаления, смущения или вины. Он чувствовал себя правым на все сто. А Вова чувствовал себя как у последней черты, еще острее осознавая, что теперь отступать нельзя ни в коем случае. Вот только он понятия не имел, как с помощью каратэ сумеет отшить Марата или хотя бы изменить его. Так ничего и не сказав, Вова повернулся на другой бок к стене и натянул одеяло на голову. Марат постоял еще немного и начал раздеваться, потом щелкнул выключателем, прошлепал к своей постели и затих. Примерно через полчаса раздался его нерешительный шепот: - Вов, Вова-а-а-а. Уже очень давно Марат не звал его так. Это был их тайным кодом еще с детства, когда перед сном, наговорившись и обсудив все новости и идеи, по десять раз сказав друг другу «Ну все, спим», закрывали глаза, Марат вдруг решался сказать что-то очень важное. Например, что получил двойку в четверти, что признался в любви девочке, что подрался в школе и учитель вызвал в школу родителей. Как бы ни было горько Вове, противиться этому зовущему, жалобному голосу не смог. Глухо буркнул из-под одеяла: - Чего тебе? - Я ничего в Москве не взял, честно, - сказал Марат. – Это только Турбо и Зима… Вова горько усмехнулся. Святая простота. Ничего он не взял, просто помог раздеть какого-то студента ради старших. - Ладно, спи, - ответил Вова. Ему стало одновременно и легче, и тяжелее. Легче от того, что Марату все еще было не наплевать на него, тяжелее – потому что Марат не видел ничего предосудительного в своем поступке. Утром по случаю продолжающихся каникул все будильники в квартире Суворовых промолчали. А потому Вова проспал. И так крепко он спал, что не услышал ни дверного звонка, ни разговора Диляры с визитером, ни того, как она звала его, проснулся только от потрепывания за плечо и ласкового голоса: - Володя, Володенька, вставай, там к тебе мальчик пришел, наверное, ученик твой. Вова распахнул глаза, резко сел и бросил взгляд на часы: было пятнадцать минут девятого. Вскочил и заметался по комнате как ужаленный, заталкивая в сумку форму, кеды, натягивая одежду. - Чё, Вов, помочь? – не открывая глаз, промычал Марат. - Спи, - хмыкнул Вова. - Чай налить? Давай бутерброды с собой положу, - предложила Диляра. - Спасибо, не надо. Вылетел в коридор, нагруженный сумками, рюкзаком. К своему удивлению увидел на пороге очкарика Сергея. - Проспал, - одновременно надевая куртку и ботинки, честно признался Вова. - Ничего страшного, бывает, - вежливо заверил Сергей. – Давайте помогу. Он подхватил объемную сумку, потащил в подъезд. Вова уже на ходу почувствовал, что Диляра все же сунула ему в карман куртки сверток с бутербродами. - Спасибо, - вылетая за порог, крикнул он. Они быстро спустились, вышли на улицу, Вова прибавил ходу, Сергей практически бежал рядом, шумно дыша. - Валерий…Але… Александрович совсем не разозлился, - запыхавшись, сказал он. Даже наедине он не позволял себе назвать Турбо по кличке, хотя прекрасно знал, кто это. - Тяжело? Давай мне сумку, - предложил Вова. - Не… норм.. нормально, - с трудом ответил Сергей. – Вы… так не торопитесь… Вале… Валерий Александрович начал тренировку. Вову никак не успокоило это объяснение, но скорость он сбавил. Сергей тоже пошел ровнее, наконец отдышался и вдруг спросил: - А на какой турнир вы в Москву ездили? Лишь каким-то чудом Вова устоял на ногах, споткнувшись о некстати кинувшуюся под ноги ледышку. - А ты откуда… - начал он. - Мы же с универсамовскими рядом занимаемся на стадионе, - пожал плечами Сергей. Черт! Трижды черт! Это чертово сарафанное радио когда-нибудь доведет до беды. - Да, ездили на небольшой пробный турнир для новичков. Ты бы тоже хотел? – с преувеличенным интересом спросил он. - На турнир? – с легким ужасом сказал Сергей. – Нет, спасибо, мне достаточно и тренировок. - Они тебе хотя бы нравятся? – улыбнулся Вова. Сергей меланхолично пожал плечами. - Скорее, это вынужденная необходимость, - его манера выражаться совершенно взрослыми фразами иногда сбивала. Он поправил очки и внезапно добавил: - Но теперь у меня есть друзья, и в целом не так страшно жить. - Я рад, - серьезно сказал Вова. За месяц с небольшим Сергей мало изменился, он по-прежнему выглядел как отличник из фильмов: с прилизанной челкой, очками, в отутюженных брюках и с толстенным портфелем, а на тренировках поднимал руку, когда что-то спрашивал, но все же Вова подмечал, что теперь он чаще видит его в компании с другими мальчишками, что он даже смеяться умеет, и научился подтягиваться. Конечно, всего этого было ничтожно мало, чтобы хоть как-то противостоять группировщикам, но, как выяснилось, для самого Сергея перемены произошли весьма существенные. И сейчас, как ни странно, он сказал именно то, что Вове было жизненно необходимо услышать, когда он вновь почувствовал и желание, и силы продолжать свое обреченное на провал дело. Даже злость какую-то почувствовал, азарт, входя в зал и видя чушпанов, которых муштровал Турбо. - Доброе утро, прошу прощения за опоздание! Но зато я с подарками. Он начал как Дед Мороз потрошить сумки, рюкзак. Тренировка остановилась. Восхищенные мальчишки натягивали на себя шлемы, совали друг другу руки для шнуровки перчаток. Турбо вертелся рядом и наконец, улучив минуту, прошипел в самое ухо: - Знаешь, как мы за опоздание скорлупу учим? По ходу ты дождешься. - Извини, - шепнул Вова. У Турбо моментально округлились глаза, он возмущенно открыл рот, чтобы озвучить истину про то, что пацаны не извиняются, но в следующую секунду вспомнил, что предъявлять некому. - В последний раз, - веско заявил он, внезапно рассмешив Вову своей суровой серьезностью. Тем более, что Вова сам собирался дать ему втык за длинный язык. Но благодаря инвентарю, им пришлось спешно перекраивать практически все планы тренировок, а потому поговорить не вышло, зато получилось задвинуть разговоры о турнире на задний план. Вова возлагал большие надежды на шлемы и перчатки, так как теперь можно было отрабатывать удары по-жесткому. Он надеялся, что такая возможность расшевелит даже самых безнадежных его учеников, список которых возглавлял Сергей. Но это не особо помогло. Сергей тормозил руку в перчатке даже, когда нужно было ударить по лапе. А когда Турбо наорал на него, надеясь разозлить, то внимательно выслушал ор, поправил очки и объяснил: - Ничего не выйдет, я пацифист. У Турбо на лице написался явный вопрос, который ему хватило ума не задать. Только после тренировки он спросил у Вовы, не болезнь ли это. Прикусив изнутри щеку, чтобы не заржать, Вова спокойно заверил, что опасаться нечего, Сергей не заразный. На самом деле с безнадежными чушпанами надо было что-то делать, Вова даже подумывал о том, чтобы сделать из них отдельную «могучую кучку», но его останавливало только то, что они крепко сдружились со своими нынешними одногруппниками, а пренебрегать этим Вова не хотел. Пока думал и прикидывал, произошло из ряда вон выходящее событие, которое полностью перевернуло все его представление о том, как и кого нужно тренировать. Шла вечерняя тренировка, последняя перед «окошком» на ужин. С несколькими парами Вова отрабатывал броски, с другими Турбо - удары, остальные делали упражнения на растяжку. Пока уютную, почти домашнюю атмосферу не разбила треклятая перчатка. - Владимир Кириллович, - яд в голосе Турбо буквально сочился и капал, прожигая татами. – Тут перчатка подвела. Та самая! «Та самая» перчатка имела какую-то странную силу, при виде ее Турбо магическим образом превращался в ворчливого деда, который зудел и никак не мог остановиться: - Ты либо вслепую выбирал? Как можно было эту рухлядь взять? Что за намахалово, Адидас? А еще деньги за нее отдавал. Да ее можно смело на помойку выкидывать. Куда твой друган смотрел? Что это вообще за друган, который такую хрень подсовывает… - таков был его монолог, когда он достал ее из рюкзака. А когда она на первой же тренировке лопнула по шву возле шнуровки и на лицевой стороне, принялся ворчать снова с удвоенной силой. Вова зашивал перчатку дважды, сам себе удивляясь, как умудрился просмотреть и взять такую негодную вещь. - Снимай! – рявкнул Турбо мальчишке, у которого она лопнула в третий раз. - Валерий Александрович, отложите, я потом зашью, - крикнул из другого конца зала Вова. - Да ты… - Турбо осекся и поправился. – Да вы даже зашить как следует не можете! – и снова рявкнул на пацана. – Че встал, бери другую пока! Продолжая ворчать что-то про «слепошарого чушпана», вооружился иголкой и ниткой, настелил несколько курток и пальто на подоконник, уселся на них, а ноги поставил на батарею. Прищурив глаз, помусолил разлохмаченный конец нитки и впихнул его в ушко. Потом склонился над перчаткой, не забыв крикнуть: - Продолжайте, какого хрена стоите? Вова, не скрывая улыбку, смотрел на него. Вместе с ним улыбались и другие чушпаны. Что и говорить, зрелище было презабавным. Турбо же неумело орудовал иглой, изредка поднимал голову и буднично покрикивал на мальчишек: - За рукой следи, развешиваешь! В центр бей, в центр! Ты что ему лапу под нос суешь, он за ней гоняться должен! Дверь в зал вдруг открылась, Вова обернулся и понял, что это по его душу. Первым вошел кудрявый парень в круглых, как колеса, очках. Он еще ничего не сделал, а уже не понравился Вове. Особенно то, как встал на край татами в грязных ботинках и как по-хозяйски огляделся. Следом вошла худенькая девушка в милицейской форме, со скромным хвостиком и прядками темных волос за ушами. А за ними маячил очкарик Сергей… Но в таком виде, будто ему пришлось выдержать пару раундов против профессионального боксера: на скуле синяк, губа рассечена, на виске ссадина, правая линза с толстой трещиной, пальто с оторванными пуговицами нараспашку, ворот белой рубашки растерзан и заляпан кровью, а обычно выглаженный пионерский галстук неряшливым комом выглядывает из кармана школьной куртки. В зале стихло, все таращились на вошедших, а Турбо резко выпрямился и крикнул: - Кто?! - Разъезд, - буркнул Сергей, моментально поняв, что он имел в виду. Турбо глянул на Вову и пожал плечами, мол, это не нарушение договора, а с Разъездом ты не добазарился и не добазаришься. Хотя почему не добазаришься, он просто еще не пробовал. - Что случилось? – спросил Вова, подходя к гостям. - Здравствуйте, - протянул руку кудрявый. – Я Денис Коневич, из ОКОД, это Ирина Сергеевна, из ПДН. Ну а Сергея вы знаете. - Знаю. Так что случилось? - Мы можем поговорить где-то? – Коневич посмотрел по сторонам. - Можем, только я вас попрошу разуться, у нас ребята занимаются босыми. - Конечно, конечно. Все трое разулись, Вова показал на каморку, которую уже потихоньку обжил, и сказал Турбо: - Валерий Александрович, присмотрите за ребятами? Меняться через каждые тридцать бросков. - Понял. Так, что встали? Продолжаем! – рявкнул Турбо. Вова вошел в каморку и похолодел: Коневич с любопытством листал оставленную на столе тетрадь. А ведь приди они на полчаса раньше, это могла быть тетрадь с планом тренировок универсамовских, хорошо, что Вова успел все дописать и спрятать ее. - Итак, что случилось? – повторил он вопрос, забирая тетрадь и кладя ее на полку. - Вопиющий случай! Неслыханное хулиганство! – оживился Коневич. – Мы знакомы с Сергеем несколько лет, и он никогда не был замечен ни в чем подобном. - А точнее? – оборвал поток слов Вова, чувствуя легкое раздражение. - Сергей избил трех ребят, - тихо сказала девушка. У Вовы натуральным образом отвисла челюсть. Избил?! Трех?! Сергей?! Да он даже по лапе ударить в полную силу не может, боясь, что травмирует того, кто ее держит. - Вы извините, но это какая-то чушь, - выпалил Вова. Внезапно вспомнилась самая первая тренировка и выдуманная история про мальчишку, который начал заниматься самбо и наказал своих обидчиков так, что пришлось разбираться с классной руководительницей. - Во-первых, не ребят! – с неожиданным вызовом сказал Сергей. – Это были группировщики. А во-вторых, да, я это сделал и сделаю еще раз, если полезут! - Но почему ты не сказал, что к тебе полезли? – живо повернулся к нему Коневич. Вова вспомнил слова Ильи Матвеича про то, что он обращался к комсомольцам за помощью, чтобы они защитили его Алешку, и что вся их защита свелась к тому, что они один день походили с мальчишкой, а потом вернулись к своим делам. - А какой смысл? – ядовито спросил Сергей. Вова смотрел на него и не узнавал, дело было даже не ссадинах и разорванной одежде, в нем изменилось все: выражение лица, глаза, голос. Он даже как будто стал выше ростом. - Мы с Ириной Сергеевной много раз объясняли, что нужно сразу говорить, если вас достают группировщики. - Ну вот я сказал, и что? Как вы намерены с ними бороться? Каждого второго избивают в раздевалке, со всех трешки трясут, а вы будто не видите, а если видите, то мимо проходите… Простите, но я не понимаю, почему мы пришли сюда и отвлекаем Владимира Кирилловича! – Сергей снял очки, посмотрел на свет трещину. Лицо у него не было больше беззащитным. Он был дико зол, не скрывал этого и, пожалуй, Вова теперь не назвал бы его безнадежным слабаком. Вот это перемены! И всего за один день?! - В самом деле, зачем вы пришли? – уточнил Вова. - Те, кого он избил, сказали, что он тренируется у вас, - тихо произнесла ПДНщица, глядя ему куда-то в подбородок. Вова развел руками, с недоумением подтвердил: - Тренируется. Но я не понимаю, что, собственно… - И что вы научили его каратэ, - завершила она ледяным тоном, поднимая взгляд. Глаза у нее вдруг изменились, стали цвета милицейской формы: серо-стальными. Казалось, она знала чуть больше, чем хотелось бы Вове.