Коммерческое предложение

Сердце по ощущениям скакнуло куда-то в глотку и там гулко заколотилось. Но Вове хватило сил изобразить удивление, он даже сумел выдавить короткий смешок. - А еще я внебрачный сын Брюса Ли, - смертельно серьезным тоном заявил он, а потом широко улыбнулся одеревеневшими от мгновенного шока губами. – Ну кому вы верите? Я действительно тренирую ребят. Мы изучаем самбо. Это такой вид единоборства, который разработан в СССР, он означает самооборона без оружия. - Мы знаем, что такое самбо, - сказал Коневич. - Так. Тогда какие вопросы? – самообладание вернулось к нему, он говорил максимально спокойным и чуть удивленным тоном. – Вот мои ученики, - указал на татами. – Вот второй тренер, - махнул на Турбо. – Вот мои планы тренировок, - провел рукой перед полкой, заполненной тетрадями с прописанными планами и различными методичками. – Вы можете убедиться, что я учу только самбо. - Вы поймите нас правильно, - сказала девушка. – Просто когда такие ребята, как Сергей, попадают в истории… - Попадают в истории?! – вдруг тонко выкрикнул Сергей. В зале моментально воцарилась мертвая тишина, а Турбо изумленно вскинул кудлатую голову. – То есть, когда меня избивали, а я безропотно сносил это, то ни в какие истории я не попадал, а стоило мне впервые в своей жизни дать отпор, то я попал в историю?! – голос его, непривычно громкий, резкий, отлетал от стен, нервно пульсировал под потолком. - И виноваты в этом не те трое, которые меня били. Втроем! Одного! А я сам виноват! Тренеры мои виноваты! – говорил он уже сквозь подступающие слезы. – Получается, все кругом виноваты, да? Все до единого! Но только не те, кто меня бил! Не они! Не они! Он сполз по стене на корточки и, уткнувшись лицом в свои колени, натуральным образом разрыдался. Что ж, денек у него выдался действительно тяжелый: на него напали, избили, он сумел переломить себя и размотать троих обидчиков, но вместо победы и триумфа получил разборки со школьным начальством, с милицией, ругань, унижение, и самое главное – нелепейшее обвинение. Турбо аккуратно отложил зашитую перчатку, спрыгнул с подоконника, раздвигая замерших пацанов, подошел к двери каморки, посмотрел тяжелым взглядом в лицо Коневича, Ирины Сергеевны, катнул желваками, словно сдерживая плевок, и едко осведомился: - Чё? Довели? Вова присел возле плачущего, приобнял за дрожащие плечи: - Сереж, мы сейчас во всем разберемся, и я уверен, никто тебя ни в чем не будет обвинять. Успокаивайся, все будет хорошо. Тур… Валерий Александрович, вас не затруднит? Он, не глядя, взял кружку с края стола, протянул себе за плечо, не сомневаясь, что Турбо выполнит негласную просьбу сходить за водой в комиссионный, потому что тот ненавидел ментов, комсомольцев, и хотя чушпанов ненавидел тоже, но сейчас его симпатии явно были на стороне Сергея. - Давайте поговорим на улице, - предложил Вова, накидывая куртку и первым выходя на улицу. Они стали на крыльце, помолчали, все еще слегка изумленные истерикой Сергея. Наконец начала Ирина. - Мы никого ни в чем не обвиняем... - Я все понял, - улыбнулся Вова. – Просто пацаны удивились тому, что какой-то отличник сумел набить им морды и решили, что я научил его приемам каратэ? Да и не только они удивились. Правильно я говорю? - Ну что-то близко к этому, - честно призналась Ирина. – Я не уверена, что таким ребятам, как Сергей, в принципе нужны эти занятия. - Как видите, сегодня они выручили его из большой беды, - начиная злиться, сказал Вова. - Но мы боимся, что они приведут его к еще большей беде, - сказал Коневич. - К какой же? - Теперь эти группировщики не дадут ему проходу, подкараулят на улице, или нападут еще большим числом… Вове пришлось на секунду прикрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы удержаться от колкостей. - Ну вы же призываете, чтобы ребята рассказывали вам о нападениях. Какие меры вы предпринимаете, чтобы этого не происходило? Ставите группировщиков на учет? Грозите им пальчиком? Исключаете из комсомола? Не принимаете в комсомол? Я просто теряюсь в догадках, - сдерживаться уже особо не получалось. – Как вы планируете обезопасить Сергея, если он даст обещание больше не применять приемы самбо? Это был вопрос на миллион, задачка со звездочкой и многими неизвестными. Ирина потупила глаза, а Коневич, похоже, понятия не имеющий о каких-то там моральных терзаниях, смотрел на Вову без тени смущения. - В нашей школе… - начал он хвастливым тоном, от которого Вову моментально замутило. - В вашей школе ежедневно избивают ребят десятками. Исподтишка, несильно, но регулярно. Трясут с них деньги, унижают, издеваются. Вы ничего не можете противопоставить тем, кто их избивает, так не мешайте хотя бы мне. - Но почему вы тренируете и группировщиков тоже? – вдруг спросила Ирина Сергеевна. – А ваш второй тренер, вы же не будете отрицать, что он из универсамовских? И вы сами, разве нет? - Кто? Я?! – вытаращил глаза Вова, ткнул пальцем себя в грудь, решил уточнить. – Я – группировщик?! Ему было одновременно и обидно, и смешно от того, насколько сильно его уязвило это предположение. - Да с чего вы вообще взяли?! - Парни, напавшие на Сергея, называли вас Адидасом, - пояснил Коневич. - Это вообще не аргумент, у вас самого, что ли, клички в детстве не было? - Была, конечно, - с неуместной гордостью ответил Коневич. – Конь педальный. «Оно и видно», чуть не вырвалось у Вовы. - У меня тот же случай. Просто кличка, а так как я имею дело с подростками, то кличка для них значит гораздо больше имени. - Простите, а что она значит? – с живейшим интересом спросил Коневич. Вова выдохнул и как можно дружелюбнее объяснил: - Я выиграл соревнования по боксу и мне подарил спортивную сумку фирмы «Адидас», я вышел с ней во двор и все. Теперь я Вова Адидас. Не рассказывать же им про Кащея и сгоревшую сумку. - Но почему же вы тренируете группировщиков? – повторила вопрос Ирина Сергеевна, пристально глядя Вове в глаза. – Если, как вы утверждаете, боретесь с ними? - Ну, может быть, борюсь – слишком громко сказано, но мальчишки хотя бы теперь знают, как противостоять им. А насчет того, что я тренирую группировщиков. У меня был открытый набор, я принимал всех подряд, а на них не написано, кто они и откуда. - Но потом, когда узнали, почему не выгнали их? – кажется, ей было принципиально узнать именно этот ответ на вопрос. Вова машинально сунул руки в карманы, глянул на нее с дерзковатым прищуром, внезапно вспомнив, как на него смотрел Марат ночью. - А с чего мне их выгонять? На каком основании? - Ну как же! – оживился Коневич. – Ведь они с помощью ваших приемов нападают на таких мальчишек, как Сергей! Вова не удержался, фыркнул, весело уточнил: - А до моих занятий они на кого никогда не нападали? Коневич замер, видимо, пораженный простотой этой мысли. - А что вообще у вас за школа такая подпольная? – не отставала Ирина Сергеевна. – Ни в управлении по спорту, ни в администрации нет никаких сведений. Вы регистрировались в федерации самбо? - Еще нет, это дело небыстрое, собираю бумаги, - не моргнув глазом, соврал Вова. - То есть, вы сейчас работаете незаконно? - Почему же, все законно. Я проходил обучение в Москве, в школе самбо «Красная звезда», здесь открыл филиал, у меня есть подтверждающие документы. Ирина Сергеевна, не отрывая от него цепкого взгляда, недовольно поджала губы. Вряд ли она поверила хоть чему-нибудь, но, с другой стороны, все ее обвинение построено на словах разъездовских. Воспользовавшись замешательством, Вова сказал: - Вы извините, но у меня сейчас тренировка. - Но Сергей… - вскинулся Коневич. - Я сам провожу его домой, - заверил он и пошел к двери. На пороге обернулся и уточнил: - Надеюсь, на учет вы его не поставили? Ирина Сергеевна глянула с откровенной виноватостью и извиняющимся тоном сказала: - Таковы правила. Вова ощутил мгновенный приступ бешенства, поэтому вместо «до свидания» так грохнул дверью спортзала, что сгрудившиеся возле каморки мальчишки с испугом обернулись. Он успокаивающе поднял руки, разулся и подошел к каморке, где Турбо отпаивал Сергея, который уже пришел в себя и вяло бормотал «спасибо, я больше не хочу воды», но Турбо упрямо совал ему чашку под нос с суровым «пей еще». - Так! – хлопнул в ладоши Вова. – Тренировка окончена, переодевайтесь и по домам. Старший группы ко мне. Старший – кудрявый как цыган, низкорослый Равиль – встал навытяжку, шутливо отдал честь. - К пустой голове руку не прикладывают, - мимоходом сказал Вова, выискивая листок с планом тренировок на стадионе. Равиль мгновенно сориентировался и прикрыл лохматую макушку ладошкой другой руки. Вова сунул ему лист: – Завтра упор на турники, и не филонить, через не могу. - Все сделаем! – бодро заверил Равиль. Пацаны вымелись из зала. До следующей группы было около часа, это «окошко» Вова и Турбо обычно использовали под ужин. - Пойдемте-ка там сядем, - кивнул на пустой зал Вова. Сергей привалился спиной к батарее, а Вова и Турбо расположились напротив него. - Ну рассказывай, - с нетерпением приказал Турбо. Сергей помолчал, собираясь с духом, наконец поднял глаза и начал: - После уроков в раздевалке они подошли, как обычно, втроем. «Слышь, чушпан, трешку гони, ты мне должен!» Я даже не успел никуда убежать, никак не могу переучиться и вешать пальто возле входа, чтобы сразу, если что, выскочить. Каждое утро забиваюсь в угол, уже понимаю, что глупо, что именно там меня легче прижать, чем у входа, но привычка пока что сильнее меня. Он запнулся, смущенно потер переносицу, зачем-то достал из кармана галстук, начал наматывать его на палец, видимо, подбирая слова и пытаясь справиться с воспоминаниями: - Двое за руки держали, вот так, - он развел руки в стороны, будто показывая, какую огромную рыбу поймал. – А третий бил. И вроде несильно бил, но в какой-то момент у меня просто взорвалось что-то внутри. Не знаю, помутнение какое-то от боли и безысходности. Попытался руки освободить, но они прям крепко держали, я тогда на них откинулся и двумя ногами в живот ударил того, который бил. У Турбо и Вовы синхронно отвисли челюсти. Вову даже визит в сопровождении с окодовцем и пднщицей не особенно убедил, что Сергей способен кого-то ударить, тем более, живого человека, скорее, он был готов поверить в то, что произошла какая-то дикая случайность, которая помогла вчерашнему слабаку отметелить сразу трех группировщиков. - Он отлетел и в шкаф врезался, - продолжал Сергей, глядя перед собой в пол. От смущения у него горело лицо. Он сам от себя не ожидал всего того, что сумел совершить, и теперь ему было неловко рассказывать это все. - А у шкафа дверца стеклянная была, она разбилась, осколки на него посыпались. И тут чувствую - правая рука свободна, от неожиданности второй меня отпустил. Я ударил его ногой в бок, точнее, даже не ударил, оттолкнул просто, он об скамейку запнулся, упал, за куртки руками зацепился, они на него попадали, скамейка эта перевернулась. И тут понимаю, что третий-то по-прежнему меня за руку держит, но он был настолько изумлен всем происходящим… Интеллигентная манера речи Сергея совершенно не вязалась с содержанием его рассказа. Вову аж морозом продрало от этого несоответствия, мелькнула испуганная мысль, что зря он боялся сочетания Универсам и каратэ, нужно было бояться чушпанов и самбо. И если даже такие ребята, как Сергей, уже начали показывать зубы, то вполне возможно, что и другие чушпаны почуют свою силу и начнут давать отпор. Ладно, если давать отпор, а если нападать первыми? - И тогда я, как Валерий Александрович показывал, ударил его кулаком снизу в челюсть. Все время забываю, как этот удар называется? Валерий Александрович не смог ответить, так и сидел с приоткрытым ртом, тоже ошарашенный до крайности. При этом на лице у него читалась смутная тревога, словно та же испуганная мысль перепрыгнула из Вовиной головы в его, но осознать ее в полной мере еще не успел. - Он взвыл, руку мою отпустил… А дальше я по идее должен был убежать, момент был хороший, но это помутнение, - Сергей снял очки, зачем-то протер линзы краем замызганной рубашки. – Оно не делось никуда. Мне так захотелось… - он вдруг сжал кулак со сбитыми костяшками, внимательно посмотрел на него, тихо сказал. - …захотелось продолжить. Было так больно и стыдно за то, что я годами сносил как покорная овечка все, что они делали. В общем, схватил какую-то палку, швабру, что ли, не помню, и начал этой палкой лупасить этого третьего. Он орал, а я будто не слышал, только поднимал палку и опускал, куда придется – на спину, ноги, руки, голову. Сергей резко замолчал, надел обратно очки, внимательно посмотрел сначала в глаза Турбо, потом Вове и с предельной серьезностью сказал: - Мне кажется, я бы мог его убить. По спине Вовы, прямо вдоль хребта, словно прополз кусок льда, волосы на загривке встали дыбом от этого признания. Мельком глянул на Турбо, того, похоже, тоже проняло: таращился на Сергея во все глаза, забыв закрыть рот. Потом Сергей замолк надолго. Сидел, глядя на татами, ковырял пальцем дырку на выглаженных брюках со стрелками, которые выглядели так, будто ими протирали полы. Ни Вова, ни Турбо не торопили его. - А потом пришла Флюра Габдулловна, - неожиданно улыбнулся Сергей. – Ну и все. Мое помутнение как рукой сняло, поднялся страшный шум. Меня и тех трех потащили к директору, набежала куча народу, все охали: «Ах, Сереженька, ну что за дикость? Ты ж не пещерный человек! Как ты мог так страшно избить их… А если они к тебе приставали, ты же мог пожаловаться». И ни слова о том, как они избили меня и о том, что их вообще-то трое было, и полезли они первыми. А потом, когда приехала эта Ирина Сергеевна, разъездовские сказали: «А вы спросите, в какую секцию он ходит? Каким приемам его Адидас научил?» Ну и когда прозвучало слово «каратэ», всех вообще перемкнуло и, главное, поверили же в этот бред, - невесело усмехнулся он. – Давай отцу на работу звонить с обвинениями «А вы знаете, что натворил ваш Сергей? А вы знаете, чем он занимается?» Но мой отец адекватный, поэтому сразу сказал, что если уж даже меня довели до такого, значит, в школе творится полный бардак, и он, как депутат горсовета, поднимет вопрос о мерах борьбы с группировщиками на ближайшем заседании. Все сразу тон сбавили, но слово-то «каратэ» никуда не делось, надо с ним разбираться. Поэтому и притащили меня к вам, причем, я им не говорил, где тренировки проходят, но они это и так знали. - А Разъезд? – перебил его Турбо. – Им что было? - Не знаю, - беспечно пожал плечами Сергей. – Да это и неважно. Ничего они им сделать не могут, абсолютно ничего. Мне вот могут. Характеристику испортить, в комсомол не принять, двойку по поведению в четверти вывести. Для меня-то это важно, а разъездовских таким не напугать. Поэтому в этой истории я и пострадавший, я и виноватый, я один за всех и получил. - Давай я схожу в школу, поговорю с директором, - предложил Вова. - Спасибо, но не стоит. Папа туда пойдет завтра, думаю, он легко докажет, где и чья вина в этой ситуации. Тем более, все очевидно, просто сегодня, видимо, помутнение не только на меня нашло, - хмыкнул Сергей. - А если завтра на тебя снова Разъезд полезет, только не втроем, а вдесятером? - вдруг спросил Турбо. - Вполне возможно, но я решил подумать об этом завтра, - пожал плечами Сергей. Он медленно поднялся, привычно одернул потрепанную школьную куртку, сунул пионерский галстук обратно в нагрудный карман. - Я, пожалуй, пойду, мама дома беспокоится. - Провожу тебя, - предложил Вова. – Валерий Александрович, закроете тогда зал? Встречаемся через полчаса. Турбо кивнул, непривычно притихший и молчаливый. По дороге Вова несколько раз придумывал начало разговора, но, бросив взгляд на сосредоточенное, избитое Сергея лицо, в последнюю секунду пасовал. Не нуждался тот ни в каких подбадривающих словах. Ему нужно было самому решить, как жить дальше: по-прежнему, безропотно снося нападки, или же продолжить удивлять школьных учителей и группировщиков своей непокорностью. Что-то советовать Вова не мог, не имел права. Он не был в такой ситуации, для него все сразу было однозначно: биться с пацанами до крови, пусть даже до смерти. И каждый день он преодолевал себя, и это тоже стало в какой-то момент привычным. Другое дело -такой мальчишка как Сергей, в жизни не применявший грубую физическую силу в ответ. - Мильон терзаний, - вдруг хмыкнул Сергей, чутко уловивший мысль Вовы. – Да вы не переживайте, думаю, я справлюсь. - С Разъездом? – машинально уточнил Вова. Они остановились у подъезда. - Прежде всего, с собой. Сергей крепко пожал Вове руку и зашел в подъезд. Вова медленно направился обратно в комиссионный, продолжая размышлять, станет ли теперь жизнь Сергея легче, или прав был Коневич, который предрекал, что теперь ему не дадут прохода. Теперь многое будет зависеть от того, как будет вести себя сам Сергей. Если он вернется к тихой, неприметной жизни отличника, то, пожалуй, просто продолжит огребать дежурные пинки в раздевалке, а если будет смотреть на мир дерзко и зло, как сегодня, то от него не отстанут. Хотя с помощью того же сарафанного радио можно пустить слух о том, что Сергей и в самом деле знает приемы каратэ, тогда была слабая надежда, что к нему побоятся лезть. На ступеньках комиссионного стояла толпа, человек двадцать. Вова наметанным глазом определил, что это не следующая группа пришла на занятия, а группировщики, и вовсе не универсамовские. Это был Разъезд. Вова приближался к ним, не чувствуя тревоги или страха: захоти они избить его, уже бы налетели, но раз стояли и ждали, значит, пока настроены на диалог. - Привет, Адидас, - сумрачно сказал один из пацанов, которого Вова смутно помнил по первым занятиям, которые он быстро бросил. На скуле у него цвел синяк, а нижняя губа была рассечена. - Привет. - Разговор есть. Вова подошел, пожал плечами, невольно отзеркалил позу пацана, сунув руки в карманы куртки. Вопросительно кивнул подбородком. Разъездовские как-то сразу и плотно обступили его кольцом, вот это уже был тревожный сигнал. - Нам чушпан один нужен. Серегой зовут, - заявил пацан и сплюнул Вове под ноги.