Коммерческое предложение

Когда-то давно, наверное, в прошлой жизни Вова пропустил хороший такой хук в скулу, рухнул на ринг как подкошенный, не потерял сознание, но все происходящее вдруг отодвинулось, стало туманным, звуки доносились словно сквозь толщу воды. Он смутно ощущал, что лежит, уткнувшись носом в ринг, и вроде бы надо оттолкнуться руками, чтобы перевернуться на спину, но не понимал, как это сделать, целую вечность на полном серьезе размышлял, как заставить свои руки согнуться, упереться в пол, как заставить мускулы работать, если тела не было. Вместо тела был какой-то каменный мешок, настолько тяжелый, что дышалось с трудом. И это гнетущее ощущение абсолютной и полной беспомощности так хорошо врезалось в память, что Вова самому себе дал слово никогда больше никогда не попадать в него. Сам себе слово дал и не сдержал. Потому что после фразы Дино перестал чувствовать свое тело, остались только гулко колотящееся сердце и пульсирующие, хаотично прыгающие мысли о том, что это конец. - А разве к вам так пришиваются? – одеревеневшими губами смог спросить он. - Да по-разному, - пожал плечами Турбо. – Кого-то рекомендуют и в драке пробуют, кто-то сам приходит, но тоже в драке проверяем, не ломанется ли. Ну а с тобой и так все понятно. С нами трешь, один на один любого из нас размотаешь, поэтому смысл тебя в драке пробовать. Ну а сегодня вписался за наших, значит, все, пришился. - Да я, - слабо возразил Вова. – Я ж за ученика своего вписался, Андрей же тренируется у меня, ну и вот… Он до сих пор не мог собрать мысли в кучу, глядел на улыбающихся пацанов растерянно, как первоклашка на линейке. А пацаны на его реплику отреагировали очень странно, они снова начали хохотать как помешанные. - За ученика ты вписался, да? – отсмеялся Дино. – Только не заметил малёха, что пока за ученика вписывался, других учеников своих же помял. Ты половину разъездовских расшвырял как котят, сколько из них к тебе на тренировки ходят? Вову снова будто оглушило. Какой же он идиот! Просто кретин. Ходячая вывеска с надписью «дебил». - Адидас, ты чё-то сник, не рад, что ли? – задушевно приобнял его за плечи Дино, перегнувшись через борт. - Да конечно не рад! – вдруг подал мрачный голос Зима. Он выступил вперед, насупленный, с дымящейся сигаретой в тонких пальцах. - Он Кащею чуть розочку в пузо не воткнул, чтобы не пришиваться, а теперь с каких хренов радоваться должен? С такого ракурса рассмотреть произошедшее пацаны не додумались, и теперь растерянно начали переглядываться. - Ну ты можешь отказаться, наверное, - задумчиво сказал Дино. – Может, пацаны? Подобной ситуации у них еще не было, как действовать, не знал никто. И отдельного пацанского закона на этот счет тоже не было. - Наверное, может, - неуверенно сказал Турбо. – Мы ж против воли не пришиваем. - И в пробег ты с нами не пойдешь в случае чего, - задумчиво добавил Дино. Вова кивнул, чувствуя проступивший холодный пот от того, что самое страшное вроде обходит его стороной, как грозовая туча. - Ну тогда че, свободен, Адидас, - Дино легонько оттолкнул его. На его лице было легкое разочарование. Он действительно на несколько минут забыл, что Вова всегда боролся с группировщиками. Немудрено, конечно, забыть о таком, если сейчас он днюет и ночует с универсамовскими, еще и в махаче за них вписывается. - Марата не видели? – снова спросил Вова, тщательно контролируя голос, который норовил дрогнуть от навалившегося облегчения. - Я видел, - сказал Лампа. – Его с девчонкой и Пальто ментовка увела, точнее, они побежали куда-то все вместе. У Вовы даже сил волноваться не осталось, наверное, стоило расслабиться, раз брат был с Ириной Сергеевной. - Ладно, я пойду, до завтра, - он вяло махнул рукой. Кивком ему ответили только Турбо и Дино, остальные повернулись спинами, снова стали кружком и загудели, обсуждая дискотеку, махач и несостоявшееся пришивание Адидаса. Марат пришел через час, когда Вова, пытавшийся едой и горячим душем перебить странное послевкусие вечера, лежал в постели, изучая полосы фонарного света на потолке. Марат тихонько вошел в квартиру, прокрался в комнату и, высунув от усердия язык, начал раздеваться как ниндзя, не издавая шороха и тревожно глядя в сторону Вовиной кровати. Наконец Вове этот спектакль надоел, и он негромко сказал: - Да я не сплю. - Твою ж мать! – подпрыгнул Марат. – Тьфу ты, блин, напугал! Он схватил себя за шиворот футболки, рывком стащил ее и швырнул в брата. Не долетев, футболка упала комом у Вовиной постели. - Ты куда подевался-то? – спросил Марат. – Я смотрю, тебя девчонка потащила куда-то, а там выхода же нет… - Нормально все, - все так же в потолок, безучастно сказал Вова. - А, ну ладно. Спасибо, кстати, за Андрюху, но чего ж ты опять полез-то? – с досадой спросил Марат. - А я сегодня пришился, - объявил Вова. Судя по грохоту, Марат, снимавший в этот момент брюки, упал в глубоком обмороке. Вова привстал на локте, Марат действительно был на полу, он запутался в брючине, потерял равновесие и теперь сидел, неловко согнув одну ногу, смотрел на Вову совершенно круглыми глазами, в которых плескались паника и ужас. - Ты… что сделал? – шепотом на выдохе спросил он. - Пацаны решили, что я пришился, раз за Андрея вступился, - как само собой разумеющееся сообщил Вова. Марат несколько секунд открывал и закрывал рот, не в силах выразить все то нарастающее, что закипело в нем после этих слов, у него запрыгали губы, и даже в полутьме Вова увидел, как он побагровел. - Блядь! – буквально выкрикнул он. – Я же говорил тебе! Да все говорили тебе – Турбо, Кащей, Зима – не лезь в пацанские дела! А теперь ты… Да как ты… Хана теперь твоему самбо и твоему каратэ! Все Кащею отойдет! Это звиздец! Просто звиздец! Ты вообще нахера… - он захлебнулся словами. - Блядь, Вова, - это Марат сказал плачущим, жалобным голосом. - Тише. - Что тише? Чего тише-то? Хана всему, ты что, не догоняешь? Кащей… - Я отшился сразу, - мрачно сообщил Вова. У Марата снова отвисла челюсть, он завозился, выпрямляя ногу, выпутался наконец из брюк и сел на кровать. - Я ничего не понимаю, так ты пришился или нет? Вова тоже сел, вздохнул и подробно рассказал про Дино, про то, как он пожал руку, что сказал Зима и к какому выводу пришли пацаны. - Главное, чтоб Кащей про это не узнал, - с облегчением выдохнул Марат, когда Вова закончил. – Этот извернется, но сделает все, чтобы тебя пришить. - Да вроде ж все, момент упущен. - Да этот придумает что-нибудь! Марат смотрел на Вову темными, блестящими от тревоги глазами и долго молчал. - Ты был на секунду от того, чтобы жестко влипнуть, вот какого хрена, Вов? Андрей сам бы этому Искандеру навалял, а теперь мы снова закусились с Разъездом, ты чуть не пришился, какого хрена ты вообще полез?! – снова начал заводиться Марат. - Все, больше не полезу, - хмуро улыбнулся Вова. – В следующий раз тебя будут по полу размазывать, а я перешагну и пойду дальше танцевать. - Так и сделай! – зло резюмировал Марат. – Я сам разберусь со своими проблемами, Андрей сам разберется, мы помогаем друг другу, не думай, что ты один-единственный на всем белом свете защитник всех обиженных, и если тебя не будет, то весь Универсам внезапно обосрется. Это были жесткие слова, но Вова прекрасно понимал, почему Марат их говорит: он жутко за него боялся. Так же, как и сам Вова боялся за него. Поэтому, когда Марат замолк, тяжело дыша от душивших его эмоций, Вова миролюбиво сказал: - Ладно, я все понял, давай спать. - Понял он, - пробурчал Марат. Они легли и вроде бы начали дремать, но вдруг Марат спросил: - Что хоть за девчонку ты подцепил? Вспоминание о горячечном шепоте «целуй меня скорее» и прикосновении жарких губ вспыхнули как сверхновая, и Вова неконтролируемо заулыбался. - Самую лучшую на свете! – шепотом ответил он. - Ну все понятно, - хмыкнул Марат. – Как ее зовут-то? - Наташа! – Вова закинул руки за голову, снова уставился в потолок. – Ее зовут Наташа. - Ничего, симпотная такая, - одобрил Марат, завозился, устраиваясь поудобнее и не выдержал, сказал дразнящим голосом. – Но моя Айгуль лучше! - Безусловно, - пространно ответил Вова. Весь следующий день он провел как в тумане, то обмирая от восторга при воспоминании о поцелуе, то стряхивая с себя мурашки, когда перед глазами вставал Дино, протягивающий руку. Успокаивало то, что Турбо вел себя абсолютно обычно, и не пытался затеять разговор о вчерашнем. День промелькнул одной минутой, и вот они с Турбо уже идут к школе, и Вова краем уха слушает его болтовню про дискотеку, про то, что песни раньше ставили хрень полную, а потом они наваляли диджею, и тот нормальную музыку хоть притащил, про то, что девчонки тоже стали нормальные приходить… А сам при этом размышлял, когда же еще удастся вырваться на дискотеку хоть разок, не говоря уже о следующей пятнице. Насколько реально договориться с пацанами, чтобы они отпускали его на свидания, в университет, если он решит снова поступить, в конце концов, сколько еще он собирается жить, подчиняясь только тренировкам и пацанам. Универсамовские встретили их ехидными улыбочками, некоторые беззлобно подшучивали над Дино и его желанием пожать Вове руку, кто-то вспоминал с упоением драку, но в целом Вова с облегчением выдохнул: отношение к нему не изменилось, и, видимо, до Кащея дело не дошло. По крайней мере Марат, дежуривший сегодня с Андреем на стреме, ничем не выдал своего волнения, кивнул вместо приветствия и все. Тренировка уже завершалась, когда в зал вдруг вбежал Кирилл Фантик, бледный, испуганный, с кровавой раной на поллица, за ним шел встревоженный Марат. - Пацаны, Ералаша не видели сегодня? – плачущим голосом спросил Кирилл, и Вова сразу понял, что случилась беда. Универсамовские обступили плотно Кирилла, который присел на край уже сложенных матов и снова спросил про Ералаша. Все встревоженно переглянулись, но никто не ответил ему. - Что случилось? – сурово спросил Зима. Вова подошел самым последним, встал чуть в стороне и сбоку, слушал тонкий, сбивчивый голос Кирилла, внимательно смотрел на него и не мог отделаться от стойкого ощущения, что мальчишка врет, может, не во всем, но врет. Правду он точно говорил об одном: с Мишкой действительно приключилась беда. - Там темно было, они напали на нас, я ничего не помню, вспышками только, - лепетал Кирилл. – Человек пятнадцать, рожи вроде знакомые, а где видел, хрен проссышь… Вова глянул на универсамовских и поразился совершенно одинаковой ожесточенности и ярости на их лицах, они уже хотели идти убивать. - Где это было? – нетерпеливо спросил Дино. - Да это вчера еще, мы на дискотеку шли, думали, что свои, кричим «Пацаны, пацаны», а они налетели. - Так, Марат, знаешь, где Ералаш живет? – спросил Турбо. - Да. - Идем к нему. Универсамовские толпой высыпались на улице. Вова поспешно выключил свет, запер спортзал, пацаны стояли кругом, видимо, решали, кто пойдет, чтобы все выяснить, наконец разделились. К дому Мишки направились Марат с Андреем, Кирилл, Зима и Турбо. Вова постоял в нерешительности, потом поддернул ремень сумки с доги и пошел за ними молчаливой тенью. На полпути Турбо увидел его и возмущенно дернул Зиму за рукав, тот обернулся, сбавил шаг: - Надо было вчера не соскакивать, когда тебе в контору нашу предложили пришиться, теперь поздно в наши дела лезть, - зло прошипел Зима. - Он врет, - негромко сказал Вова и глазами показал на ссутулившегося Кирилла. Потребность озвучить свое подозрение объяснялось банальным предчувствием, что вранье мальчишки может завести в неведомую хрень, а раз туда попадал и Марат, следовало универсамовских предостеречь. Зима и Турбо моментально насторожились, еще сбавили шаг, чтобы подотстать от младших. - Выкладывай, - приказным тоном сказал Зима. - Он говорит, что их избили, но на лице ни синяка, произошло это вчера вечером, а рана свежая настолько, что до сих пор сочится кровью, и она не от битья, а резаная. Говорит, что не помнит почти ничего, а это значит сотряс, но никаких признаков: башка не кружится, зрачки нормального размера, речь не спутанная, - озвучил Вова. Зима и Турбо молчали до самого подъезда, только прожигали взглядами спину Кирилла, который явно что-то чувствовал, а потому иногда оборачивался и смотрел на них беспомощными, загнанными глазами. Вове было его и жалко, и одновременно почему-то противно. Во взгляде Кирилла был даже не страх, а какая-то полная надломленность, безысходность, дикий ужас. Такой взгляд Вова видел лишь однажды, в Афгане, у новичка, который замешкался с затвором автомата при виде духа, вынырнувшего из-за огромного валуна. Он замешкался, завозился, а потом уставился на приближающегося духа такими же обреченными глазами, какие были сейчас у Кирилла. Тогда Вова выручил перепуганного пацана, скосил духа из своего автомата, правда это не помогло. В следующем же бою новичок погиб в первые десять секунд, застыв от страха столбом. И Вова испытал самое настоящие облегчение от его гибели, как бы жутко это ни звучало, но погиб он вовремя, не успев никого подставить из-за своего страха. Но то была война, а почему ему сейчас противно смотреть на испуганного мальчишку, который ничем не напоминал того, оставшегося на прокаленном песке? Скорее всего, дело вовсе не в трусости, это еще можно было понять, а во вранье. Почему он врал, в чем? Марат убежал в подъезд, а они остались топтать снег у лавочки. Буквально через пять минут дверь скрипнула, и на улицу вышел Марат, поддерживающий под локоть бабушку, одной рукой она нежно прижимала к себе банку с мутноватой жидкостью. - Здравствуйте, - нестройно поздоровались парни. Вова понял, что это бабушка Мишки. - Здрасте, ребят, в больнице Миша, - сказала она. – Вроде побил его кто-то, не знаете, кто? - Не знаем, Полина Филипповна, но найдем, - вдруг жестко заявил Андрей. - Андрюш, и ты тут? Не увидала тебя. Вы ж вчера вместе были где-то? Кто его побил-то? - Мы на тренировке были, - соврал Андрей моментально. – Никто его не бил, расстались как обычно. Они успели на последний автобус и приехали к шестой больнице. Вова испытывал облегчение от того, что Мишка хоть и в больнице, но живой, потому что он уже начал подозревать самое плохое, и гнать эти мысли было все труднее, потому что с ними шел и Кирилл, вместе со своими насквозь фальшивыми словами и насмерть испуганными глазами. В регистратуре на них ожидаемо наорали, но услышав фамилию Мишки, цербер в белом халате вдруг сбавила тон, что-то промямлила и начала куда-то звонить. Вова моментально насторожился. А когда пришедший санитар вывел их на улицу и повел куда-то через двор, Вова все понял. Он знал эту больницу, и знал, к какому именно корпусу они шли. Оставшийся за тысячи километров Афган внезапно проснулся и протянул свои горячие шершавые руки прямо сюда, в заснеженную, грязно-серую Казань, сжал сердце, прошелся по загривку, заставляя волоски встать дыбом. На доли секунды вспомнилась тяжесть автомата на плече и равномерное постукивание фляжки по бедру. Вова сразу понял, почему мозг сыграл именно такую шутку. Со смертью он сталкивался только там, и так получилось, что теперь еще и здесь. А пацаны еще ничего не понимали, шли, озираясь, по темному двору, поддерживали бабулю под локти, и все надеялись, что сейчас, буквально через мгновение увидят Мишку, расспросят обо всем и пойдут мстить. Вова бросил еще один взгляд на Кирилла, тот совсем съежился, заплетался ногами, еще чуть-чуть и упадет. Что же произошло? Почему он так боится сказать правду? Потому что сам виноват в смерти Мишки? Да ну это бред! Бред же?.. - Ждите здесь, там уже приехали, - сказал санитар, подведя их к корпусу. - Кто приехал? – задыхаясь от быстрой ходьбы, удивилась бабуля. - Из милиции. - А Миша-то где?.. - Сейчас, - неопределенно ответил санитар и скрылся внутри. Бабулю бережно усадили на лавку, она все еще прижимала к себе банку с бульоном, взволнованно повторяла: - Голодный же теперь… Пока пацаны хлопотали возле нее, Вова подошел к стене и вперился взглядом в табличку с четкими трафаретными буквами, которые безапелляционно отсекали все надежды на хороший исход. Рядом с ним встал Марат, побледнел. Глядя на его вытянувшееся лицо, подбежал Андрей, за ним Зима и Турбо. Видимо, шок был настолько велик, что Турбо решил все-таки озвучить очевидное и сказал внезапно осипшим голосом: - Пацаны… Морг.