На перепутье

Окна в троллейбусе были доверху застывшие, но Миша наизусть знал остановки, расслабленно покачивался в такт движению и разглядывал лицо крепко спящего Андрея. Он и раньше на него заглядывался, но не будешь же во время обычного общения так пристально пялиться, а теперь вроде как само мироздание разрешает. Миха, до сих пор преисполненный благодарностью за комбик, осторожно коснулся коротких волос: мягкие. А казалось, будут как леска, удивительно. Он вздохнул и быстро убрал руки. Нельзя так, чё он наглаживать-то вздумал, это ж не собака, а лихой Андрюха. Дерзкий, свободный и очень талантливый, только сам пока этого не понимает. Надо ему разъяснить, что башка у него золотая и руки такие же. Миша взглянул на сильные пальцы, одинаково умело рисующие и бьющие по морде. И вовсе не сосиски, зря опять наговорил на себя, такими тоже можно гриф держать. — Андрюх, — зашептал Миша, — а хочешь тоже на гитаре играть? — М? — Князь сонно приоткрыл один глаз. — А разве можно? Я ж музыкой никогда не занимался. — Да это фигня, я сам тебя научу! — Научи, — зевнул Андрей и, вроде, опять заснул. Интересно, ночью-то он чё делал? Наверное, рисовал или писал. Миша знал по себе, что накрыть вдохновением может в любое время. Он ещё чуть попялился на волевые широкие скулы Андрея, на его подвижные брови и перевёл взгляд на комбик. Блин, какая же ценая вещь. С ней сейчас столько новых возможностей открывается, ебануться просто! — Князь, вставай, — он тряханул Андрея за плечо, — приехали. Вставай, слышь? Ау! Миха еле добудился Князя, буквально вытащив его из троллейбуса на себе вместе с тяжеленным комбиком, и перевёл дыхание. Андрей разлепил глаза, со сна ещё более голубые, чем обычно, и смешно хлопал ресницами. Дома Миха намутил ему кофе и сразу же приступил к делу: воткнул гитару в комбик и кайфанул от оглушительного рёва. — Мих, а соседи пизды не дадут? — громко засмеялся Андрей, видимо, чуток оглушённый. Миша поразбирался с настройками, убавил звук и заиграл снова. Получалось плохо, он слышал и злился. — Бля, это вот, конечно, не акустика. Учиться нахуй надо. — А мне нравится, — ободрил его Андрей, оседлавший стул. — Сыграй песню, обещал? Миха потянулся к своей ленинградке, взял аккорд и судорожно сфальшивил. Волновался, пиздец, будто не для Князя играет, а для многотысячного стадиона. Пивка бы тяпнуть для храбрости, так нету. — Мишк, спокойн, чё ты, — Андрей сел рядом на кровать, и стало ещё хуже. От него несло каким-то необъяснимым жаром. Миха кое-как собрался и отдался песне, а потом вопросительно уставился на Князя, который стучал пальцами по колену и задумчиво молчал. — Ну, знаешь… Офигеть, — сказал наконец он, и Миха заржал, чувствуя, как оковы страха понемногу отпускают. — Только текст чё-то… — Сам знаю, фигня! — очень самокритично подхватил Миша и вскочил. — Доставай тетрадку, сейчас по-другому сообразим! Минуты складывались в часы и улетали в космос, но Миха этого не замечал и очень удивился звонку в дверь. На пороге оказался Шурка Балунов. Миша растерянно посмотрел на часы: и правда, пора. — Привет. О, ты Андрей, да? Мишка рассказывал. Ух ты ж блин ты мой горелый, вот это аппарат! Миха знал, что Шурик обрадуется комбику, и горделиво притянул к себе раскрасневшегося Андрея: — Князь нам купил. Клёво, да? Андрюх, это Шурка. Знакомьтесь, и давайте уже дальше играть! Миха сгорал от нетерпения и хотел всего и сразу. Пришёл Поручик, ему тут же намутили барабанную установку из кастрюль, вернулся из школы Лёшка, сел в уголочке, поджав ноги. Наконец, пришла с работы мама и, смеясь, схватилась за голову. — Ну и шум, Мишка. Тётя Зоя с седьмого этажа, наверное, уже жалобу в ЖЭК строчит. Если придут, сам отвечать будешь. — И отвечу! Мам, ты это, — Миша выскочил к ней на кухню, — не мешай, пожалуйста. Видишь, процесс творческий идёт? — Уж вижу, какого монстра вы домой притащили, — мама прижала на секунду его к себе, Миха благодарно мурлыкнул. — Ты гостей, конечно, ничем не угощал. Блинов сейчас вам напеку. — Спасибо! — Миша чмокнул её в щёку и ускакал обратно. Сашки окружили Князя и листали тетрадку, которую тот не выпускал из рук, но смотреть позволял. После чая с блинами они ещё немного поиграли и начали расходиться. Миша вцепился в Андрея и уговорил остаться на ночь. Суббота же завтра! — А батя твой? — усомнился Андрей, почёсывая подбородок. — Он вечером только придёт, — успокоил его Мишка. Они возились допоздна, устроили небольшой бой подушками, послушали кассеты, что Миха бережно хранил за кроватью, подальше от отцовских глаз, и улеглись. Болтали обо всём на свете, а когда уснул Лёшка, перешли на шёпот. — А у тебя девчонка была когда-нибудь, Мих? — спросил Андрей, поудобнее устраиваясь на полу. Миша смутился, порадовался темноте и кашлянул. Врать не хотелось, и он честно сказал: — Нет. — А нравится щас кто-нибудь? Из путяги, может? Мише нравился Андрей. Но это ж не то, это совсем по-другому! Он-то про тёлок спрашивает. — Да чё-то я… Не думал даже, не смотрел на них, слышь, — Миша засмеялся и скрипнул кроватью, переворачиваясь. — А тебе? Андрей тоже завозился, сел по-турецки. Миша видел, как блестят в темноте его глаза. — Девчонки красивые у нас, но, знаешь… Не, не то. — Во-во. Да зачем они вообще? — распалился Миша. — Ничё они в музыке не понимают, и вообще. Как с другой планеты, ага? Андрей посмеялся, промолчал, лёг обратно и, видно, заснул. Миша поворочался и тоже отрубился. Зима быстро закончилась, на улице потеплело, воробьи весело чирикали в голых ещё деревьях, купались в первых холодных лужах. Дома никто не сидел, все шатались по городу и пьянели от весенних запахов. Миха с Андреем каждый день после учёбы, а то и вместо неё, болтались по дворам и набережным, пили пиво или портвейн, осторожно, чтобы Мишка не спалился перед батей, пугали прохожих, выскакивая из-за углов, лазали по крышам и гаражам, кидались водяными бомбочками. Миха боялся высоты, но, не отступая, шёл за Андреем. Они почти всё время были рядом, загорали под первыми жаркими лучами, подставляя солнцу бледные животы, смеялись и придумывали истории, записывать которые было лень. Мишка иногда рассказывал о своей семье, бухтел на диктатуру отца, а Андрей кивал и молчал. Однажды Миша задумался, что ничего-то о нём не знает, но задавать вопросы постеснялся. Андрей шугался милиционеров, иногда затравленно озирался и пару раз приходил с разукрашенным синяками лицом. Наконец, Миха не выдержал: — Князь, чё, к тебе подонки какие-то цепляются? — Всё нормально, Миш, — Андрей погладил его руку. — Это моя жизнь. Район у нас такой. У вас лучше. Миха вздохнул. Переживал он за Князя, как за родного, даже самому неловко было от своих чувств. Времени для игры на гитаре почти не оставалось, а тут их ещё позвали сыграть на фестивале «Студвесна». Миха, конечно, согласился и с головой ушёл в репетиции. Появилось наконец-то нормальное помещение: по вечерам ребята оккупировали каморку рядом с актовым залом. Князь таскал откуда-то пиццы и булки. Пиздил, наверное, из столовки, но Миша уже привык. Разве ж это воровство? Так, по приколу просто. Как-то раз репетировали уже на сцене, комбик установили, подключили всё, и вдруг девчонка вылезла. Осмотрела усилок и с подозрением сказала: — А у нас в ДК, в кружке эстрадной песни, такой же был. Потом пропал. Уж не наш ли это? Миша чуть медиатор не проглотил, что зажимал губами, вынул его и расхохотался. — Мы купили его, ты чё! Князь, скажи ей! Вот этими вот руками полтинник заработали! — Конечно. Просто модель та же, их штампуют на заводе, ровно что горячие пирожки, — очень яростно подхватил Андрей и прибавил, покосившись на Мишку. — Слушай, а зачем вам в эстрадном кружке комбик? Он нужен для такой музыки, как у нас, а не для вашей муры. Да, Мих? Миха обрадовано кивнул, довольный, что Князь врубается во всю эту тему. Мишке в последнее время конкретно так снёс башню панк-рок, типа Бригадного Подряда и АУ, потеснив с пьедестала Алису и Кино, а уж лёгкую музыку он почти возненавидел. — Да стопудово! Ваши песенки под фанеру можно петь, а у нас перегруз, живой звук, ё-моё! И как жахнул дисторшеном, девчонку словно ветром сдуло. Парни заржали и, довольные, обнялись. Через пару дней Миха приволок Андрея опять в музтовары. Выбирал гитарные педали, чтобы ещё круче звук был, и страдал от безденежья. Андрей тоже смотрел-смотрел, а потом быстро дёрнул Миху за рукав: — Идём отсюда, живее. На улице Андрей побежал. Миха непонимающе огляделся и рванул за ним. Ветер свистел в ушах, сердце стучало, в животе холодком звенел восторг. Они добежали до какой-то узкой щели между стенами домов и остановились там, чтобы отдышаться. Миха спиной чувствовал мокрую прохладу стены, а грудью почти упирался в лыбящегося Андрея. — Смотри, чего у меня тут, — Князь вытащил из кармана парочку чистых кассет. Миха испуганно хлопнул глазами. Опять скомуниздил? Когда успел-то? — Ловкость рук и никакого мошенства, — ввернул Андрей фразочку из старого фильма и засмеялся. От его смеха, рассыпчатого и тёплого, у Михи не первый раз задрожали колени. — Князь, но это… — Мишка, ну ты трусишь, что ли? Не ссы. Он сказал это так уверенно, что Миха ссать перестал. Просто смотрел-смотрел на запыхавшегося Андрея, на губы его, мягкие и влажные, на сапфировые глаза, и млел. Натурально вот уплыл куда-то, даже в ушах зашумело. Андрей подхватил, упёрся ладонями в грудь. Слишком тесно здесь было, слишком волнительно и бешено. — Да купил я их, Мих, — засмеялся опять Андрей, — ты не видел просто. Залип на эти свои примочки. Миха приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, а Андрей качнулся к нему и задел губами. Случайно или нет, Миша не понял, но тормоза отлетели напрочь. Голова закружилась, он навалился на Андрея и… Поцеловал. Блять, ну а как это называется, если губы соприкоснулись и на секунд десять так остались? Медленно осознавая, что только что случилось, Миша отодвинулся, на сколько смог, и опустил голову. — Миш, Мишка, давай ещё? — Андрей обхватил его шею горячими пальцами и подтянул к себе, привстав на цыпочки. Пахло жвачкой, что он недавно жевал, Мишкиными сигаретами и весной. Миша проглотил вставшее в горле волнение и теперь уж точно поцеловал, так, как видел в кино, бестолково тычась и облизывая. Хорошо было до страшного, такое счастье накрыло, что оставалось только петь и орать, бежать куда-то сломя голову или… Или ещё чего-то, потому что в брюках стало очень тесно, а Князь был очень близко, и у него там было так же, Миха случайно почувствовал. Андрей целовался вполне себе, гораздо лучше Миши, и уже вторгся языком внутрь и облизывал десну. Миху потряхивало и ломало, если б не стенка сзади и не Андрей спереди, он бы рухнул. — Ладно, Мих, пойдём отсюда, — прошептал Андрей, напоследок зализывая нижнюю губу. — Вдруг кто увидит. Это наша тайна будет, договорились? Миха кивнул. Сил на слова не было. Что-то совсем странное получалось, Мишка никак сообразить не мог, почему в груди так потеплело, почему захотелось прижать Князя к себе и никогда не отпускать, а в голове сама собой заиграла новая мелодия. — Мих, а расскажи, какие бывают педальки эти для гитары? — спросил вдруг Андрей. Миха офигел от вопроса, начал вспоминать, напряг мозг и почувствовал облегчение от того, что ширинка наконец перестала давить, куда не надо. — А, я понял, сука! Спасибо, — рассмеялся он и украдкой скосил глаза на джинсы Андрея. У него тоже всё было прилично. Теперь можно было и на главную улицу из дворов выруливать. Дрочка подождёт до вечера. Миша уже знал, чем займётся ночью и что будет представлять. Андрей, судя по поплывшей улыбке, тоже. Теперь весна стала ещё лучше. Днём они сочиняли песни и смеялись, репетировали, а светлыми вечерами зажимались в укромных уголках и целовались, жадно, до припухших губ, до сладкой боли в поджимающихся яйцах, до гулкого восторга в сердце и голове. А потом Князь перестал ходить на пары. Миха закусил губу и вечером решил сам к нему наведаться. Очень хотел его увидеть, обнять, почувствовать, разделить на двоих это тепло, что словно генератором вырабатывалось где-то под ребрами. Миша узнал у старосты адрес и в первый раз приехал в Купчино. Почти нашёл нужный дом и вдруг увидел Андрея с красивой женщиной, мамой, наверное. Выглядела она очень хорошо и весело смеялась. — Андрей, привет! — крикнул Миша, выбегая к ним. — Здрасьте. Слушайте, я рад, что вам лучше, а то Андрюха переживал очень. Здоровья вам! — Миш, отойдём, — зашипел Андрей, а мама его простодушно удивилась: — Да я вроде и не болела. Андрей, шуточки твои опять? Ох, я тебе! Но за пожелания спасибо, Миша. Зайдёте, может? Миха ошалело смотрел то на женщину, то на Андрея. В смысле не болела? Чё за фигня? Это как понимать вообще? — Мы погуляем, — выпалил Андрей, бросил хозяйственную сумку, которую нёс, и попытался схватить Мишу за руку, но тот выдернул ладонь и прохрипел: — Нет, мне пора. Неси сумку, идиот, чё ты бросил её. — Мишка, ты погоди, не убегай, я выйду сейчас, — скороговоркой выпалил Андрей и понёсся к дому, мама — за ним. Миха крепко зажмурился, чтоб ни одна падла-слезинка не навернулась, постоял с минуту и побрёл дворами к метро. Недалеко от станции сидели на бетонных блоках какие-то гопники. Заметили, естественно, Мишу, перегородили дорогу. — А чё это за красавчик к нам пожаловал? Откуда будешь? Ты не серчай, брат, но у нас тут проход платный. Рубль, — здоровенный парень потёр друг о друга большой и указательный палец в красноречивом жесте. Миша показал в ответ фак. — Ай, как невежливо. Тебя мама в детстве не учила, что старших надо уважать? — Шуруп, это же он, кент тот князевский! — вклинился ещё один чувак. — Аа, музыкант. Ну, значит, по пальцам не бейте, — загоготал Шуруп. Михе было настолько плохо, что на всё стало похуй. Он первым бросился на мудака, тараня головой его живот, и рухнул вниз. — Пацаны, пацаны, а ну, отпустите его, он ко мне приходил! Шуруп, слышишь? Миха приподнял голову, пропустив удар ногой, и даже не поморщился. Ага, явился, пиздабол. — А мы знаем, — Шуруп легко поднял Миху за шиворот и прижал к себе удушающим захватом. — Потому и бьём. Не нравится нам, Андрейка, что променял ты нашу славную компанию на какого-то беззубика. Пришло время выбирать. Да? Он резко двинул Михе в солнечное сплетение, так, что перехватило дыхание. И не вырваться ведь, сука. А Андрей стоит, гневом пылает. Раньше надо было думать, сволочь! — Не надо меня выбирать, — сипло засвистел Миха. — Ты врал мне, Князь. Иди на хуй теперь. Тусуйся вот с ними, понял? Гопота загоготала и заулюлюкала, а Шуруп отпустил Миху и картинно захлопал в ладоши. — Ах, какая драма! Ну, давайте, пацаны, второй акт мерлезонского балета! Миха тяжело поднялся, набычился и плюнул Андрею в лицо. — Не подходи ко мне больше, сука. — Вовчик, проводи гостя до метро. Не смеем больше задерживать, — Шуруп издевательски отряхнул Мише брюки и раскланялся. Миха снова показал фак, ему, Андрею, всему миру, и пошёл к метро, касаясь пальцами разбитой губы. Генератор тепла в груди заглох. Теперь там гулял ледяной ветер. Домой Миша влетел вихрем и закрылся в комнате. Отец громогласно позвал его ужинать. Миха не ответил, подключил электруху и зло заиграл самый жёсткий рифф. Отец грозно возвышался в простенке и что-то говорил, но Миша не слышал. Тогда Юрий Михайлович дёрнул шнур и шибанул с ноги по комбику. У него отвалилась крышка, и оба Горшенёва увидели под ней аккуратно выписанный белой краской номер. — Где вы это взяли?! Купили, говоришь? — отец побагровел, а Миха вспомнил девчонку из ДК и её странные предъявы, вспомнил завесу таинственности, что Князь навёл вокруг покупки комбика, и упал на колени. Это что ж такое делается? Это чё, у них ворованный комбик? Это Андрей его увёл?! Или просто купил краденый? Миха уткнулся головой в кровать и заскулил. И мать-то у него жива-здорова, блин. Мишу прошило насквозь болью. А те поцелуи и горячечный шёпот о любви? А сказка, одна на двоих? Ложь, сплошная беспросветная ложь… — Вставай, сопляк, разбираться будем, — отец больно приложил его твердой ладонью по затылку. Миша всхлипнул и едва удержал горячие слёзы. — Кто отдал тебе в руки этот комбоусилитель? — продолжал дознаваться Юрий Михайлович и вдруг смягчил тон. — Говори, Миш. Сынок, это очень важно. — Андрей, — прошептал Миша и подавился невыплаканными слезами и обидой на Князя.