On the eve of something great

      В воздухе повеяло прохладой, что удивительно для Таиланда даже в это время года. Тайп фыркает и ворует еще больше одеял, чтобы зарыться в них по уши, а Тарн просто позволяет ему, потому что его глупый парень благороден и галантен и всегда хочет, чтобы Тайпу было комфортно, даже если от этого ему становится хуже, и даже если это он придумал дурацкий план посмотреть дурацкий фейерверк…       Тайп вырос на субтропическом острове. Он не переносит холод.       — Обратный отсчет вот-вот начнется! Все готовы? — кричит Пи’Джид, на что все друзья и завсегдатаи, собравшиеся на крыше бара, подбадривают ее в ответ.       Тайп должен признать, что это была довольно крутая идея. Обычно, чтобы посмотреть новогодний фейерверк, приходилось часами стоять на морозе, как идиоту, или раскошеливаться, чтобы сходить в дорогой ресторан или бар. Пи’Джид ухватилась за предложение Тарна открыть ее крышу для вечеринки с просмотром для них всех, пока они продолжали покупать напитки, так что теперь Тайп может смотреть фейерверк бесплатно (потому что глупый Тарн продолжает настаивать, что он платит за дурацкие напитки), сидя в шезлонге, уютно устроившись между ног своего парня.       Ну. В основном уютно. У него холодный нос.       — Ах, Тайп, ты так мило выглядишь.       — Заткнись, задница! — рявкает Тайп, снова натягивая одеяло. Тарн немедленно наклоняется, чтобы поцеловать его в кончик носа, и Тайп чувствует, как в его груди беспомощно нарастает какая-то глубокая золотисто-яркая эмоция, которой он пока не может дать названия.       Внезапная вспышка. Голос Пи’Джид громко звучит в их ушах.       — Ааааа, моя любимая пара! Они такие очаровательные!       Она машет перед ними фотоаппаратом — это один из тех дурацких моментальных «полароидом» — и Тайп позволяет Тарну спорить с ней из-за фотографии, в то время как сам хмуро смотрит на асфальт крыши и пытается понять, как он относится к фотографиям, на которых они с Тарном. Они уже делали несколько снимков раньше — ладно, нет, это неправда, Тарну всегда приходится умолять Тайпа позволить ему сделать пару милых фотографий, а Тайп всегда говорит «нет» и отшвыривает камеру, потому что от этого ему становится жарко и нервно внутри, хотя он не может объяснить причину.       — ДЕСЯТЬ!       Он подпрыгивает, когда крыша вокруг него взрывается шумом.       — ДЕВЯТЬ!       — Фейерверк! — взволнованно восклицает Тарн, сжимая Тайпа так сильно, что он боится, как бы у него не оторвалась голова. Он спросил Тарна, почему ему так нравятся фейерверки, но его парень просто посмотрел на него, покраснел и улыбнулся одновременно, ничего не ответив.       — ВОСЕМЬ!       Это вызвало у Тайпа подозрения. Ну что ж. Он уверен, что рано или поздно сможет выбить правду из Тарна.       — СЕМЬ!       — Тарн.       — ШЕСТЬ!       — Тарн!       — Что?       Тарн смотрит в небо, но перефокусируется на Тайпа, когда тот толкает его локтем. Тайпу приходится проглотить спазм в животе. Почему он такой глупо красивый?! Волосы Тарна растрепались от ветра, его бледная кожа слегка порозовела от холода, а линия подбородка похожа на граненое стекло. Он мужественный, сильный и красивый, в нем нет ничего от Тайпа с его глупыми большими глазами и круглыми щеками, неудивительно, что так много девушек приходят посмотреть на его выступление.       Но это не имеет значения. На этих девушек никогда даже не посмотрят, потому что Тарн принадлежит ему. Теперь ему просто нужно убедиться в этом еще на год.       — ПЯТЬ!       — Тарн, разве ты не собираешься следовать американской традиции? — Тарн моргает, глядя на него, слегка вздергивает подбородок, давая понять, что не понимает. Тайп борется с румянцем. — Ты знаешь! Традиция, где человек, которого ты целуешь в канун Нового года, — это тот, с кем ты будешь весь последующий год?       — ЧЕТЫРЕ!       — Ах, эта традиция, — Тарн очень серьезно кивает, а затем садится и смотрит на него. Тайп смотрит в ответ. Что, черт возьми, с ним не так?       — ТРИ!       Он, должно быть, издевается над ним! Тарн действительно ничего не собирается делать? Почему он такой тупой засранец!       — ДВА!       Он не хочет быть с Тайпом в этом году? Это его способ сказать, что он хочет расстаться? Разве он не знает, как сильно он нравится Тайпу! Почему он просто сидит, ничего не делая?!       — ОДИН!       Черт возьми, почему у него такой глупый красивый парень, приводящий в бешенство?!       Тайп хватает Тарна за воротник и притягивает к себе, когда мир вокруг них взрывается шумом.       — С НОВЫМ ГОДОМ!       Они целуются, пока тикают часы и начинается новый год, новое десятилетие. Тайп слышит отдаленные взрывы фейерверков, огни мерцают перед его закрытыми глазами, но ничто не имеет значения, кроме губ Тарна на его губах, его руки, вцепившейся в волосы Тайпа, и тысячи мест, где их тела прижаты друг к другу.       — С Новым годом, Тайп, — шепчет Тарн ему в губы, а затем имеет глупую наглость добавить: — и я намерен быть с тобой до конца этого года и каждый последующий.       — Заткнись, — бормочет Тайп в ответ и поворачивается обратно, чтобы прислониться к сильной груди и сосредоточиться на фейерверке, а не на сумасшедшем биении своего сердца.       Фейерверк довольно потрясающий, красные и золотые полосы взрываются в определенной последовательности и сопровождаются охами и ахами. Пи’Джид разрешила ему пригласить и своих друзей, так что он наблюдает, как Чамп и Текно размахивают своими напитками на другой стороне крыши, где обзор лучше. На мгновение он думает о том, чтобы предложить Тарну встать и посмотреть оттуда, но… ему действительно тепло и уютно. Тарн такой теплый и надежный рядом с ним, тем более, на самом деле, им отсюда хорошо видно, и это довольно приятно, когда тебя не окружают люди. Он уверен, что Тарн тоже так думает, потому что он прижимается к нему крепче, утыкается носом в его шею сбоку и…       — Тарн! — шипит Тайп, когда рука его парня скользит вниз, чтобы погладить его через джинсы.       — Хммм?       — Прекрати это!       Голос Тайпа срывается на середине, но только потому, что Тарн кусает его за шею и заставляет дернуться все его тело. Он все еще гладит, медленно и настойчиво. Тайп пытается вывернуться, но он обернут одеялами слишком туго, и от этого скручивания становится еще приятнее, его член начинает пульсировать и наполняться. Он зажат между ног Тарна и задыхается от ощущения, как его парень медленно твердеет позади него, твердый бугорок его члена прижимается к плюшевой заднице. Тайп ни хрена не понимает, когда это чувство изменило что-то внутри него, заставило его желудок стать горячим и скручиваться, а что-то глубоко внутри него начало болеть. Его тело скучает по Тарну, жаждет Тарна, скучает по его члену, уверенно и настойчиво вжимающемуся в него, раздвигающему его, заставляющему чувствовать себя так чертовски хорошо…       — Тарн… — стонет он, и рука Тарна взлетает, чтобы прикрыть ему рот. Тайп все еще полностью закутан в одеяла, поэтому никто ничего не видит — пожалуйста, боже, пусть никто ничего не увидит — ни Тарна, прикрывающего ему рот, ни его руки, скользящей вверх-вниз более крепко, сжимающей его по всей длине, пока Тайп не задрожит и не выгнется дугой.       — Блять, мне нравится, какой ты чувствительный, — бормочет Тарн. Его голос понизился, как это бывает, когда он возбужден и хочет трахаться, и теперь Тайп тоже этого хочет, он хочет пойти куда-нибудь в уединенное место и позволить Тарну стянуть с него джинсы, раздвинуть его, войти в него и сказать Тайпу, какой он хороший и совершенный…       Но они не могут, потому что его глупый парень дрочит ему на открытом воздухе менее чем в десяти метрах от всех их ближайших друзей и коллег!!!       — Не волнуйся, никто не смотрит, — говорит Тарн, как будто это каким-то образом должно заставить Тайпа чувствовать себя лучше из-за того, что его дрочат на публике. Его желудок бурлит как сумасшедший при мысли о том, что кто-то осознает, что они делают. О боже, о боже, как, черт возьми, это не очевидно для всех? Тарн двигается более целеустремленно, проводя тыльной стороной ладони вверх и вниз по твердой длине члена Тайпа, и это чертовски потрясающее ощущение, Тайп чувствует, как мышцы его живота сжимаются от того, как отчаянно он хочет толкнуться в хватку Тарна. Он буквально не может перестать двигать бедрами, крошечными покачиваниями вверх-вниз, просто ерзая под одеялом.       — Хороший мальчик, — шепчет Тарн, и Тайпу хочется ударить его и отсосать одновременно. — Посмотри на себя — мне нравится заставлять тебя извиваться ради меня. Черт возьми, ты такой твердый. Ты бы позволил мне делать это где угодно, не так ли? Позволил мне прикасаться к тебе, когда я захочу.       — Заткнись нахуй, — хрипит Тайп, что в значительной степени является его обычной реакцией всякий раз, когда Тарн начинает говорить это дерьмо своим глубоким голосом. Тайп чувствует, что его сводит с ума какое-то отчаянное безумие под кожей, которое побуждает его хотеть отдать все свое существо в руки Тарна и никогда больше нигде не существовать. — Просто заткнись.       — Тебя вообще волнует, что люди могут наблюдать за тобой? Меня не волнует. Я хочу, чтобы они увидели, как ты отчаянно нуждаешься в мне, как сильно ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, — Тарн прижимается лицом к шее Тайпа, вдыхая его запах. Его член тверд, как сталь, прижатый к заднице своего парня, и Тайп прижимается к нему в ответ, отчаянно желая, чтобы он был в нем, так же сильно, как он толкается вперед, в хватку Тарна. Блять, Тарн такой жестокий, но при этом такой спокойный, так полон решимости заставить Тайпа развалиться на куски.       — Это чушь собачья, — удается выдохнуть Тайпу, он почти чувствует, как приподнимается бровь Тарна. — Ты ревнуешь больше, чем я, придурок. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь еще видел меня таким.       — Например, каким? — спрашивает Тарн, но его голос становится грубее, а бедра сами по себе дергаются вперед, как будто тело Тарна автоматически становится собственническим, хочет прижать Тайпа к земле и снова заявить о своих правах. — Вот таким, распутным и отчаянным?       — Распутным и отчаянно нуждающимся в тебе, — лепечет Тайп, не заботясь о том, как это звучит, потому что, блять, блять, так оно и есть, он отчаянно нуждается в Тарне, ему все равно, кто видит, черт возьми, он никогда не хочет, чтобы его парень перестал прикасаться к нему, целовать его, хочет, чтобы он целовал его в этом новом году, и в следующем новом году, и в следующем новом году после этого…       — Черт возьми, ты такой идеальный, — задыхается Тарн ему в ухо. В животе у Тайпа разливается тепло, по телу пробегают мурашки, его член болит от того, какой он твердый, все его тело выгибается дугой. — Ты такой великолепный, такой совершенный, черт, Тайп, Тайп, я хочу, чтобы ты кончил, кончил для меня, сейчас…       И Тайп кончает. Тарн прижимает его к себе, чтобы он не мог выгнуться так, как он хочет, но от этого становится только жарче, интенсивнее, напряжение нарастает в его теле, потому что ему некуда деваться, оно нарастает и вырывается из него.       Когда Тайп приходит в себя, над головой все еще взрываются фейерверки, а все остальные все еще охают и ахают, глядя на них. Тарн еще плотнее прижался к Тайпу, и ему не нужно смотреть на него, чтобы понять, какое глупое самодовольное выражение у него на лице. А Тайп… Тайп такой мерзкий, мокрый и липкий в своих боксерах, все его мышцы ноют, и он очень, очень хочет вздремнуть.       — Я тебя ненавижу, — шипит он, на что Тарн целует его в затылок и сжимает в объятиях. — Как, черт возьми, я должен в таком виде вернуться домой? Я отвратителен.       — Я заплачу за такси, — обещает Тарн. Хотя обычно Тайпу не нравится, когда его парень платит за него, но на этот раз он сделает исключение, — а потом я помогу тебе помыться в душе, — добавляет он. Тайпу хочется развернуться и ударить его, но он понимает, что Тарн все еще тверд, как скала, прижимаясь к его заднице, а то, что Тарн присоединится к нему в душе, означает, что Тайпа трахнут у стены душа. Черт возьми, он не может дождаться.       — Ненавижу тебя так сильно, — говорит он, просто для пущей убедительности. Тарн снова целует его в шею.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает он немного рассеянно, вытягивая шею, чтобы посмотреть на последний фейерверк, а это означает, что Тайп может стать ярко-красным и пережить крошечный внутренний кризис так, что никто этого не заметит.       Фейерверк завершается тем, что, кажется, одновременно взрывается сотня огней, дюжина цветов вспыхивает на горизонте, их взрывы отдаются в воздухе эхом, похожим на раскаты грома. После этого все остались немного ошеломленными, тихими и почтительными, как будто сегодня вечером они стали свидетелями чего-то священного. Тайп уверен, что они достаточно скоро вернутся к пьяным вечеринкам, но пока все ходят и тихо разговаривают, Пхонг обнимает своих друзей, а Пи’Джид и Текно шепчутся в углу.       Тайп поворачивается, а затем, прежде чем он осознает это, притягивает Тарна к себе для еще одного поцелуя, их губы сладко прижимаются друг к другу. Они оба игнорируют свист, который раздается через несколько секунд.       — Я все еще не могу поверить, что ты это сделал, — ворчит Тайп, когда Тарн весело машет толпе, а затем помогает возлюбленному подняться на ноги с какой–то смутной попыткой сохранить достоинство: один из них пытается скрыть мокрое место, а другой — стояк.       — Я просто согревал свою женушку, — защищается Тарн, невинно моргая, и Тайп открывает рот, чтобы возразить, но потом понимает, черт возьми, на самом деле ему больше не холодно, даже носу.       Чертовски глупый Тарн.       — Но тебе не удалось посмотреть фейерверк как следует, — бормочет он, потому что эта мысль больше всего не давала ему покоя. Тарн был так взволнован, увидев яркие вспышки. Но затем возлюбленный подходит ближе, целует его и улыбается так, что Тайп не совсем понимает причину этой улыбки, но она заставляет золотисто-яркую волну снова нахлынуть на него.       — Я смотрел фейерверк, который хотел увидеть, — шепчет Тарн и подталкивает его к лестнице. Тайп позволяет ему вести их обоих домой.       Он не может дождаться конца этого года.