bloodborne

      Тёплое весеннее солнце уже высоко светит над успевшим позеленеть лугом. Первые полевые цветы раскрылись, одарив бескрайний мир своей неописуемой красотой и свежестью. Земля постепенно прогревалась под лучами солнца от долгих зимних морозов. Даже было слышно пение первых птиц, успевших вернуться назад из южных краёв. Всё это знаменовало начало новой жизни, очередной круг жизненного цикла пустился в ход.       Чонгук любил весну всегда. Эта весна знаменовалась семнадцатой в его жизни.       Чонгук снимает обувь, босыми стопами становится на прохладную траву, ощущая на коже влагу не успевшей высохнуть утренней росы. Чон каждый год любил проводить данный ритуал, так он чувствовал себя намного ближе к прекрасной природе, практически сливаясь с ней воедино.       Обычно все омеги старались беречься и не переохлаждаться, так как именно на них лежала ответственность продолжения рода, а медицина в их времена была мало развита. Многие люди погибали от обычной простуды. Однако Чонгука перспектива слечь с лихорадкой никогда не останавливала от хождения босыми стопами по прохладной траве.       — Тебе не холодно? — Чонгук слышит позади себя обеспокоенный голос Чимина.       Чон, кажется, знает Пака всю свою сознательную жизнь. Их дома находились напротив, поэтому ещё с раннего детства их дружба крепла. Хотя если так подумать, то практически все дома их маленькой деревни находились в шаговой доступности, но именно с Чимином у Чонгука была особая связь, которая основывалась на проверенном временем доверии и понимании.       Чимин был старше Чонгука на три года. Пак старался оберегать Чона, как старший заботливый брат. Пусть у Чонгука и был родной брат-альфа, которого звали Хосок, но тот был старше омеги на восемь лет, поэтому особых точек соприкосновения в следствии разницы в возрасте у них не было.       Семьи Чонгука и Чимина связывали не только дружеские, но и деловые отношения. Отец Чонгука являлся купцом, часто ездящим в окрестности других поселений, с целью продать товары и купить разные диковинки, которые не производили в их деревне. Он нередко брал в свои путешествия Хосока, Чонгук же всегда рвался поехать вместе с ними, однако его родители считали, что это опасно для омеги. Да и вообще, негоже омегам разъезжать за пределы своего места обитания. Такое убеждение очень сильно злило Чонгука, он всегда стремился увидеть что-то новое, но из-за своей половой принадлежности это ему запрещалось. Именно поэтому Чон находил душевную отраду в походах в окрестности леса и на луг, который находился вблизи деревни.       Семья же Чимина занималась ремеслом, изготавливала из глины посуду, которую отец Чона продавал. Младший Пак тоже был ремесленником по наследству, молодому альфе особенно импонировало создание причудливых статуэток и фигурок, которые он нередко дарил Чонгуку.       Чимин в последнее время старался не отпускать Чонгука за пределы деревни, потому что боялся, что оголодавшие за зиму звери захотят напасть на омегу. Чон был не против приятной компании в лице Чимина, так было даже интереснее, можно было поговорить во время прогулки, поделиться своими впечатлениями о красоте возрождающейся после сна природы. Чонгуку казалось, что он может без умолку говорить об окружающем мире, красочно описывая свои чувства и эмоции. Чимин же был достаточно равнодушен к этому, но всегда внимательно слушал рассказы омеги. Чонгук же чувствовал моральное удовлетворение от того, что его слушают, потому что его родители совершенно не желали интересоваться столь сильной тягой своего сына к природе и изучению окрестностей деревни. Отец и папа Чона считали это отголосками детства, которые непременно скоро исчезнут, и омега наконец-то остепенится, станет серьёзнее.       Чонгук даже не хотел представлять свою взрослую жизнь без постоянных прогулок.       — Совсем нет, — отвечает Чон, оборачиваясь на Пака. — Ты тоже можешь попробовать.       — Не горю особым желанием застудить ноги, — выдыхает Чимин, внимательно наблюдая за тем, как ходьба Чонгука плавно переходит в бег по мокрой прохладной траве. В этот момент Чонгук ощущает себя по-настоящему счастливым, чувствуя, как кожа стоп становится мокрой от росы. — Ты у нас закалённый.       — Тебе ничего не мешает тоже начать закаляться, — говорит Чонгук, останавливаясь возле Пака. Омега с мягкой улыбкой на губах смотрит на своего друга.       — Тебе бы перестать маяться этим ребячеством и задуматься о своём будущем.       — О каком таком будущем? — недоумевая, произносит Чонгук, вопросительно изгибая бровь.       Чон не любил думать о том, что настанет завтра, не то, что говорить о каком-то будущем. Чонгук испытывал истинное наслаждение от наслаждения настоящим моментом.       — Тебе уже семнадцать, Чонгукки, твои родители, вероятно, совсем скоро захотят выдать тебя замуж, и тогда тебе нужно будет задуматься и о детях.       Чонгук, если честно, даже думать не хотел о скором замужестве. Ему нравилось ощущать себя свободным, бегать по полям и лесу, чувствовать свежесть природы и слышать звонкое пение птиц. Замужество же означало, что он станет самой настоящей наседкой, перестанет выбираться за пределы деревни и полностью погрязнет в домашних заботах.       — Какая тебе разница, Чимина? — с усмешкой произносит Чонгук. — Или ты хочешь взять меня в мужья?       Чонгук, конечно же, понимал, что их дружба с Чимином по прошествии долгих лет плавно приобретала романтический подтекст, потому что молодой альфа последние несколько лет смотрел на него совершенно не так, как на друга. Да и сам Чонгук испытывал к Паку неподдельную симпатию. В особенности Чон это осознавал во время недавно начавшихся течек, когда весь его организм пылал и желал рядом только лишь Чимина. Однако в обычное время Чонгук старался ограничивать свои мысли о симпатии к Паку, ссылаясь на свой юный возраст и неготовность вступать в серьёзные отношения. Ведь в их времена вступления в отношения означало сразу же брак, с вытекающим рождением потомства.       — Быть может, и хочу, — отвечает Чимин.       Чонгук ощущает, как его ладонь хватает рука альфы, крепко сжимая. Чон смущённо поднимает глаза, встречаясь с тёплым взглядом Пака. Конечно, Чонгук понимал, что когда-то настанет этот момент, но он не думал, что совсем так скоро.       — Ты же знаешь, что должен спросить благословение у моих родителей, — выдыхает Чонгук.       Устоявшиеся правила общества гласили о том, что изначально посватавшегося альфу должны одобрить родители омеги. Чонгук, конечно же, ничуть не сомневался в том, что его родители будут рады партии для их сына в лице Чимина. Однако всё равно, необходимо было выполнить данную часть традиции.       — Знаю, но мне бы хотелось знать, нравлюсь ли я тебе?       Чимин всегда симпатизировал Чонгуку, как человек, из-за своих достаточно разумных убеждений. В их времена сватающиеся альфы, в основном даже не удосуживались спросить мнение омег. Были случаи, когда альфа не был знаком со своим избранником, а выбирал его, ссылаясь, на материальное положение семьи омеги, на их статус будь то ремесленники или же купцы.       — Я знаю тебя практически всю жизнь, — отвечает Чонгук. — Как ты мне можешь не нравиться?       Голову Чона иногда посещали мысли о том, что когда настанет момент вступления в брак, то он хотел бы, чтобы его будущим мужем стал именно Чимин. Чонгук никогда не поддерживал тесное общение с другими альфами, Пак же был ему знаком очень хорошо, и они прекрасно ладили между собой.       — Тогда я хотел бы, чтобы ты стал моим мужем, когда весна будет в самом разгаре и запоют множество лесных птиц, — произносит Чимин, от наклоняется к ладони Чонгука, оставляя на ней нежный поцелуй. Чон ощущает, что краснеет ещё сильнее.       Чонгук всегда любил весну. И предложение стать парой именно в это время года ему очень нравилось.       — Хорошо.       Чимин светло улыбается ему в ответ, а затем произносит:       — Можешь, пожалуйста, обуться, я всё-таки беспокоюсь за твоё здоровье.       Чонгук даже успел позабыть за этим весьма внезапным разговором о том, что всё это время он стоял босым на холодной траве. Он поспешно надевает потрепанную временем обувь.       — Если ты станешь моим мужем, то разрешишь мне выходить за пределы деревни? — произносит Чонгук, смотря Чимину в глаза.       — А с чего бы я тебе запретил это делать? — в недоумении говорит Чимин. — Пусть ты и омега, но ты имеешь право делать всё, что тебе хочется.       — Понимаешь, больше всего в жизни я боюсь превратиться в домашнюю наседку, совершенно не выходящую из дома, — признаётся Чонгук. Он сразу же вспоминает своего папу, который только лишь и занимается тем, что готовит кушать и вяжет одежду. Чон не хочет, чтобы его жизнь стала такой.       — Я не думаю, что ты станешь домашним после замужества. Ты слишком своенравный, и мне это нравится.

***

      Когда Чонгук и Чимин возвращаются в деревню, укрытую лесом, они замечают на центральной площади собрание всех жителей. Обычно народ собирался только лишь по важным случаям.       Первая мысль, которая приходит на ум Чонгуку, что целью сбора всех жителей являлось обсуждение праздника, посвящённого началу весны. Обычно каждый год в их деревне проходило пышное гуляние, сопровождающееся танцами и распитием вина, по случаю конца зимы. А значит и конца тяжелой поры.       Чонгук подходит к толпе, чтобы лучше расслышать то, что вещает глава их поселения.       — Сегодня утром на границе деревни был обнаружен растерзанный труп омеги, — произносит уже не молодой мужчина. — Звери обычно не заходят так близко к людям, видимо, они оголодали после тяжёлой зимы. Поэтому, пожалуйста, будьте осторожны. Носите с собой палки, вилы, всё то, чем вы сможете обороняться и не выходите за пределы деревни без крайней надобности. Детей же не выпускайте из домов, нужно обождать это тяжёлое время. Совсем скоро звери насытятся.       Явление в виде растерзанного тела человека животными в начале весны не являлось чем-то особенным в деревне. Это случалось практически каждый год.       Чонгук, конечно, же чувствует скорбь и переживание по отношению к погибшему и его семье, однако не ощущает никакого страха за свою жизнь. Он будет достаточно бдительным и осторожным, поэтому точно не попадётся в когти зверя, будь это волк или медведь.       — Тело было полностью растерзано, а следы от когтей слишком большие. Я не думаю, что это был зверь, — в толпе слышится чей-то крик. Все люди тут же обращают на говорящего внимание. — Это был оборотень!       В толпе тут же проносится смех.       Чонгук знает говорящего — это старик по имени Юджин, у которого была репутация сумасшедшего среди жителей деревни. Пожилой мужчина нередко рассказывал то, что ни раз видел оборотней, вампиров и ведьм. Пусть все поселенцы были достаточно суеверны, опирались часто на народные приметы, но в дурные рассказы старца никто не верил. Все считали, что Юджин способен своими байками только лишь пугать маленьких детей.       — Не нужно говорить глупостей, — говорит глава деревни. — Оборотней не существует. В окрестности деревни всего лишь забрёл голодный зверь.       — Когда-то вы всё-таки поверите старику Юджину!       В очередной раз крик пожилого мужчины поднимают на смех.

***

      — А ты веришь в оборотней? — задаёт вопрос Чимин, когда вся толпа расходится по домам.       Пак проявил инициативу проводить Чонгука после собрания, сославшись на то, что боится того, что на омегу может напасть зверь. Конечно, вероятность, что на Чона кто-то нападёт была практически нулевой, потому что его дом находился практически рядом с центром поселения.       — Это бредни, — скептически выдыхает Чон.       В детстве ему, конечно же, как и любому ребёнку нравилось слушать завлекательные рассказы старика Юджина о сверхъестественных существах, однако он никогда не считал их правдивыми, принимал за сказку. Да, и вообще, существование оборотней — уму не постижимо. Получается, по мнению старика Юджина среди жителей деревни есть человек, который тайно превращается в зверя, который жестоко растерзывает других людей, совершенно забывая о своей гуманности? Такого явно не бывает в реальном мире. Вероятно, старику Юджину приснились все его многочисленные сочинённые рассказы.       — А ты веришь? — Чонгук тихо смеётся.       — Нет, видимо, в окрестности деревни забрёл достаточно крупный зверь, быть может, медведь, — произносит Чимин. — В любом случае, будь, пожалуйста, осторожнее, и постарайся не ходить на луг в ближайшее время.       — Этого я обещать не могу, — говорит Чонгук. Пусть сейчас над деревней нависла опасность в виде голодного зверя, Чон не мог никак себе отказать от любования природой, которая начала просыпаться после зимней спячки.       — Тогда хотя бы не ходи один. Всегда зови меня с собой, — предлагает Чимин.       — Хорошо, так уж и быть, — Чонгук кивает.       Если Чимину так будет спокойнее, то Чон не будет выходить из деревни без сопровождения. Хотя сам Чонгук был убеждён, что он и сам сможет постоять за себя, так как обладал достаточными физическими качествами в виде силы и скорости, которые совсем не свойственны для омеги.       — До завтра, — произносит Чонгук, когда он вместе с Чимином доходят до дома омеги.       — До завтра.       Чонгук замечает, что рука Чимина двигается в направлении его ладони, но альфа осекается, вероятно, боясь того, что родители Чона могут увидеть это из окон дома, приняв это враждебно. Ведь альфа совершенно не должен касаться омеги до вступления в брак.       Чонгук на прощание мягко улыбается Чимину, подходя к деревянной двери дома. Он уже ощущает запах только что сварившегося супа. Чон всё-таки надеется, что после того, как он выйдет замуж за Пака, он не станет не вылезающей из дома кухаркой.