Сожги мысли, словно школьную форму.

Юнхо появляется дома далеко за полночь и вся его душа буквально парит, пока голос внутри верещит о случившемся счастье. Господи, они целовались! Они обнимали друг друга и так нежно занимались любовью! Сегодня он не получил ни единого тычка за вечер, ни одного косого взгляда и отвратительного слова в свой адрес. Сегодня его по настоящему любили! О нём заботились и его мнение учитывали, спрашивали, как будет комфортно, останавливались и пережидали весь дискомфорт вместе. Сердце отчаянно бьётся о рёбра, желая выпрыгнуть из грудной клетки, словно птичка, ударяясь головой о железные прутья. Оно не понимало всю серьёзность произошедшего, но ведь то и к лучшему, разве не так? Он хлопает себя по пухлым щекам, смотря на собственное отражение в зеркале, когда пытается смыть макияж, создавая чёрные круги под глазами, подобно панде. Настроение просто отличное! Он совсем не устал и чёрт бы побрал его мысли. Он буквально летает от счастья, ведь именно в эти минуты он ощущает себя действительно довольным, осознаёт, что чувствуют, когда говорят о "затраханном" человеке, о действительно окрылённом человеке. Чёрные пятна с лица смываются тяжко, пока мыльные пузыри вздуваются и лопаются, а вот засосы на шее и челюсти только принимают насыщенный фиолетовый оттенок. Как от них избавиться? Юнхо проводит пальцем по каждому, смущённо отмечая ещё как минимум десяток на собственном животе. А стоит ли вообще пытаться убрать их? Стоит ли скрывать следы прекрасной связи? Он решает забросить это глупое желание. Сон в собственной кровати приходит почти сразу, как никак он достаточно вымотался сегодня, перестресовав не на шутку. Но всё так волшебно! Ему снятся чужие пухлые губы, отчётливо помнятся длинные пальцы, нежные поцелуи и каждое сказанное слово с низкой хрипотцой, до такой степени, что он мучительно стонет, когда просыпается от ежедневного будильника, принимаясь носиться по квартире в поисках нужной одежды, старой тоналки, которой замазывает синяки да увечья. Он прячет каждый миллиметр их личного соприкосновения и бежит, забрав сумку с заранее сделанным домашним заданием. Сегодня его милый Минги играет! Сегодня у них матч между соседними школами и Чон уверен, что предмет его воздыханий получит своё заветное призовое первое место. Он ведь такой спортивный и профессиональный, что никаких сомнений быть не должно. Юнхо останавливается подле плиты и тратит полчаса чтобы сварить рис с гарниром, а так же положить в контейнер с едой пару энергетических напитков. Он пакует всё в милейший пакетик с пёсиками и убирает его в собственную сумку. Ботаник грезит желанием рассмотреть крупные и подкаченные бедра поближе, увидеть, как по ним скатываются капельки пота, рассмотреть как вздымается накаченная грудная клетка под майкой баскетбольной формы, а может и под ней, если ему удасться забраться поглубже. Боже правый, ведь теперь он может его трогать? Он ведь может касаться этого чудесного тела, ведь так? Дорога до университета пролетает очень уж быстро, как и первые несколько пар, особенно, когда его вовсе не трогают. Всё кажется даже каким-то слишком нереалистичным, слишком уж подозрительным, но тело бежит и двигается на автомате, проходя из одного кабинета в другой, до тех пор, когда Миён не ловит его, припечатывая собственную маленькую ладонь к чужому крупному лбу. - Ты слышишь меня? Да что с тобой не так сегодня? Юнхо осторожно моргает глазами по очереди, а после только в непонятках выпучивает глаза на своего собеседника. А что с ним не так сегодня? - А что со мной не так? Его оленьи глазки полны искренности и негодования, поэтому он только наклоняется к полному злости лицу напротив что бы хоть что-то выяснить, только вот женская рука отвешивает ему сильный подзатыльник. - Я думала, что ты простудился, а ты! Ты в порядке? Ее голос сквозит волнением не смотря на сведённые на лбу брови. Кажется, что лидер группы поддержки злится, хотя сейчас кажется, что она уже полностью готова к предстоящей игре. На ее глазах нанесён яркий сценический макияж, а губы выходят за контур, так, что бы даже с далека все смогли увидеть, какие они пухлые и мягкие. - Почему я должен быть не в порядке? Миён только загорается сильнее, бьёт его снова, а после топает ножкой и дует губы сильнее, тяжко вздыхая и склоняя Чона к себе за галстук, что бы прошептать самое сокровенное на ухо. - Может быть я лезу не туда, куда мне нужно. Но я прекрасно понимаю, что действие было выполнено. И честно, не нормально, если во время занятия любовью он был груб. У тебя ничего не болит? Господи, даже если болит и ты не хочешь говорить мне об этом, то пожалуйста обратись в поликлинику и спокойно скажи о своих болях врачу, ладно? Я не тот человек, но я переживаю о тебе. Юнхо шумно сглатывает, а после задаётся одним единственным вопросом. А почему? Почему ему помогают? В чём подвох во всей происходящей ситуации? приведёт ли всё это вообще к чему-то хорошему? Сейчас ведь всё вполне себе адекватно, разве не так? Если бы всё было так же, как раньше, то Минги уже на первой паре бы вывел его на улицу и придушил бы, может быть даже потушил о кожу новый окурок? Может сегодня он вновь заставил бы чистить его кроссовки языком? Однако этого не происходит! - Почему ты пытаешься мне помочь? Тебя обижали? Лицо напротив ломается. На лбу у Миён появляется мимическая морщинка, а она сама сглатывает так громко, словно только что пыталась проглотить сотню камней. Девушка откланяется, а после снова хватает его за рубашку так, что бы парнишка склонился слишком уж резко. - Я не знаю как ты понял об этом, но раз тебе это стало вполне понятно, то да, надо мной издевались начиная со младшей школы, Чон Юнхо, и сейчас, когда я смогла выбраться из этого дерьма, мне до дичайшего безумия тебя жаль. Юнхо крупно вздрагивает и шумно дышит из-за ужасного и колючего воздуха между ними двумя, тот словно искрится и оседает в лёгких уймой чёрного угля. Над ним издеваются, ведь так? Как над такой красивой девушкой могли издеваться? Это просто самый нелепый бред о котором Чон мог услышать сегодня. - Обзываться и унижать - это разные вещи, Миён. Голос наполнен железом, однако девушка только нервно смеётся и закатывает собственный рукав длинной рубашки. Ботаник никогда и не замечал того, что даже в откровенной форме групп поддержки она не прекращает прятать некоторые участки тела, однако сейчас всё встаёт на свои места. Шрамы, ужасные и просто огромные шрамы покоятся на левой руке столь миниатюрной девчушки. Полосы, странно и плохо сросшиеся, как вдоль, так и поперёк, говорят только о желании оборвать жизнь как можно скорее. - Это сделала ты? Сейчас он кажется добрее и плотная ткань белоснежной рубашки возвращается на законное место. Шрам ползёт до локтя широкими линиями и изгибается. Юнхо видит его сейчас даже под слоями одежды. Если она нанесла эти увечья себе сама, то определённо не за один раз и кажется, что попыток была битая сотня, только вот она не привела к должному результату. Или может быть наоборот, привела? Ведь сейчас она стоит на двух собственных ногах, она прекрасно одета и кажется, что любит жизнь даже больше, чем нужно. Неужели все оскорбления, что рядом сыпались из чужих уст, сделали ее такой, какая она есть сейчас? Она кажется железной и ее глаза наполнены стойкостью вместе с самой твёрдой стойкой. - Тот, что идёт вдоль мой, а те, что поперёк нанесены моими прекрасными "друзьями". Есть ли у тебя ещё вопросы? Я ведь не сделала тебе ничего плохого. Какого чёрта пытаешься найти в каждом моём действии что-то дерьмовое? Я серьёзно, если тебе сделали больно, то лучше скажи об этом, а не молчи и проглатывай свои эмоции. Если тебе больно, попроси помощи. У меня всё. Она только оставляет на его лбу лёгкий щелбан, а после удаляется самыми крупными шагами, рассекая воздух собственным телом. Сейчас она кажется для Юнхо чем-то значимым и ценным, поэтому он только надеятся, что у неё всё будет прекрасно. Так же прекрасно, как у него самого, ведь он нашёл собственную любовь, разве не так? Чон еле дожидается окончания пар и бежит в раздевалку спортивной команды, прихватив собственноручно приготовленный обед, чтобы прошмыгнуть мимо полуголого Уена и встать прямо напротив шнурующего кроссовки Минги. - Минги! Ты кушал? Юнхо почти подпрыгивает, переминаясь от волнения с носочка на пятки, и смотрит глазами сердечками, пока Сон выпрямляется, смотря на него наклонив голову. - Я не ел, у меня игра. Плакса, давай-ка ты свалишь, пока не получил по лицу? Кажется, что лидер баскетбольной команды не в настроении и язвит, но ботаник только машет головой в отрицании, совсем не соглашаясь с настоящей ситуацией. Ну как так то? Откуда ему взять силы, если он не успел покушать! - Но тебе наоборот стоит поесть, разве не так? Минги отпихивает его плечом и проходит глубже вдоль жестяных шкафчиков. Юнхо почти бежит следом, семеня ногами по скользкому полу. В этом помещении всегда пахнет средством для мытья полов и пОтом до такой степени, словно этим запахов провоняла каждая стена. Сон разворачивается слишком быстро и впечатывает высокое и пухлое тело в железный шкаф с такой силой, словно бросил плюшевую игрушку. До безумно звенящей в ушах боли. - Что ты делаешь, блядь? Куда ты лезешь? Беги в библиотеку после пар и прячься по поганым углам так же, как и раньше. Глазей из тени и молча терпи каждый пинок в свой адрес. Что в твоей пустой голове? Минги шипит и его низкий голос действует на нервы, медленно надавливая на мозги с безумной силой. Больно и мир перед глазами плывёт не смотря на ходящие ходунов звёздочки в глазах. Он всегда делал так, он всегда бил его, он всегда унижал его прилюдно, разве не так? Если он скажет ему шепотом, то ему таким же шепотом ответят то, что скрывается за покровами души, ведь так? Чон мямлит, заглядывая в узкие глаза напротив, тихонечко протягивая пакет с милыми щеночками в чужие руки. - Я приготовил это сам. Мы ведь вместе, разве не так? Слова выходят громче, чем нужно, но Юнхо не отводит своих влюблённых и абсолютно глупых глаз от предмета своего обожания, что сейчас находится в лёгком шоке, пока Уен начинает смеяться слишком громко и истерично. - Что за хуйню ты несёшь? - Блядь, да ты гонишь! Тебя тупо трахнули, придурок! Ебать, ты слыхал, Сан? Он ещё на что-то надеется! Ты такая же одноразовая шлюха, как и почти каждая баба из группы поддержки. Не хочешь поебаться с кем-то ещё? Гогот раздаётся из каждого угла и все только и делают, что раздаются смехом, толкая локтями замеревшего от страха Юнхо. Сейчас он кажется себе неистово глупым, самым маленьким и нашкодившим ребёнком не смотря на то, что контейнер с рисом и овощами кинул далеко не он сам, а Минги, выхвативший пакет. Сейчас кажется, что ему около пяти и мама бьёт его по рукам только за то, что у него не получилось удержать тяжёлую кастрюлю с рисом и всё посыпалось на белый ковёр. Всё такое же, как в детстве, такое же отвратительно чёрное. Длинные языки оплетают его шею и душат так же, как и удар по рёбрам, что он получил перед тем, как Сон вылетел из душного помещения. Больно, до красных фейерверков перед глазами, и всё же солёные слёзы катятся по пухлым щекам, обжигая кожу подобно языкам яркого пламени. Юнхо выбегает из раздевалки, будучи запиханным острыми локтями и даже не остаётся чтобы посмотреть на такого горячего Минги, он бежит домой, прячась под уймой тяжёлых одеял так сильно, что бы его задавленный от отчаяния крик не слышал никто. Стыдно. До одури стыдно. Его сердечки в глазах разбились на мельчайшие осколки только в тот момент, стоило лицу напротив выразить самое очевидное и привычное выражение лица. Стоило Чону задать вопрос, так Сон из удивление принялся выражать только чёртову брезгливость. Брезгливость, блядь! А ведь он так нежно улыбался ему, когда пользовался. Сука, пользовался! Ну конечно же им пользовались, а разве был из этой ситуации какой-то иной путь? Конечно же нет! Как ещё можно относиться к тому, кого не переносишь на дух на протяжении нескольких лет? Его просто взяли в тот момент, когда он сам дал на это зелёный свет. Он чёртова шлюха. Шлюха, не разбирающаяся в людях от слова совсем.