Сожги мысли, словно школьную форму.

День тянется медленно под опухшими веками, как и долгие телефонные разговоры с преподавателями. Он не идёт ни на одни уговоры, не слушает никого и просто отказывается, оставаясь дома в совершенном одиночестве. Сюда он никого не запустит, не облажается так же, как сделал это с собственным сердцем. В этой маленькой квартирке находится его собственная крепость и за ее пределы не проникнет никто, даже сломавший стандарты Минги или резко пропитавшаяся к нему уважением Миён, однако и волноваться было не о чем. Никто из них не появлялся на пороге его убежища. Его никто не искал и никто не беспокоился о его самочувствии. Даже собственная мать, услышавшая о решении сына оборвала с ним общение и заблокировала каждую его карту. Он этого заслуживает. Заслуживает, разве не так? Столько учиться, вкладывать и впахивать что бы потом тебя поимели на какой-то чёкнутой вечеринке в честь дня рождения незнакомого человека и этот грёбанный абсурд теперь является самым огромным слухом. Об этом все говорят и нет ни одного угла, который не слышал бы новую гадость в его адрес. Так зачем же нагружать самого себя и вынуждать уши страдать, слушая это? Тут тепло и есть шанс закрыться в ванной, вновь обжигая кожу горячими и солёными слезами. Здесь можно спрятаться под большим и мягким одеялом и кричать в голос, когда обнимаешь и жалеешь самого себя, пусть еды совсем и не оставалось, а то и не удивительно, ведь прошёл почти месяц, а он итак редко ходил по магазинам, так ещё и после такого стресса в один вечер умял половину имеющейся быстрозаваримой лапши приведя свой шкаф и холодильник на данный момент к минимуму. Юнхо всегда был склонен заедать собственный стресс, пусть это и стыдило его до чёртиков. Он делал так с младших классов, но тогда ТАКИХ проблем с весом не было и в помине. Не смотря на это одиночество идёт ему на пользу, ведь мать перестаёт обеспечивать его, перестаёт спонсировать сладкую газировку и снэки, больше не отправляет ему продукты и даже не просматривает его аккаунт, а могло всё произойти как-то иначе? Парень задаёт этот вопрос сам себе, озвучивая его сиплым голосом в пустой каморке, пока мешает суп, буквально состоящий из галимой воды. Главное убедить себя самого, что это и правда вкусный и наваристый суп. У Чона получается, ведь живот сводит спазмами и он с великим удовольствием закидывает в рот едва горячую ложку. Спасибо всем имеющимся богам за то, что квартира была оплачена до конца учебного года вместе с чёртовым светом, интернетом и водой. Что бы он делал без всего этого? Наверняка смертельно замёрз. Еда попадает в организм так же быстро, как и выходит из него из-за несвежих продуктов, ведь выбора у него нет. Появиться на улице значит пересечься с Минги, а даже если не увидеть его один раз, то во второй его обязательно найдут. Найдут и изобьют с новой силой, а ведь шрамы на теле едва успели зарасти, да так, что о них остаётся только напоминание в виде натянутой и бледной кожи, едва выступающей, смотря с остальными участками. Нет, Юнхо ни в коем случае себя не жалел. Он не боялся удара или чего-то подобного, что мог вытворить каждый участник баскетбольной команды, вовсе нет! Юнхо боялся чужой реакции. Боялся, ведь не смотря на каждое движение в его адрес, Минги никогда не пережимал его кожу ТАК сильно, как это делали другие. Наверное именно из-за самого аморального червя внутри его головы Юнхо путал себя цепями, саморучно связывая глотку лишь бы отдать поводок в чужие руки. Ни один бедный раз один только Сон отвешивал ему ровно двадцать пощёчин. За что? За то, что Чон споткнулся о ногу Уена, а сам младший в свою очередь пожаловался своему лидеру, пожаловался так грязно и унизительно, что ботаник около недели ходит с самыми красными и опухшими щеками не способный нормально разговаривать. В их окружении было уместно схватить его за щёки, было уместно залезть ему в рот и широко провести по деснам отросшими ногтями, да провести так, что бы Плакса моментально закашлял, прикрывая кровавую полоску со рта руками. Ведь совсем нормально выкрутить его соски и потянуть, когда он не в состоянии отбиваться и держит что-то в руках, буквально плача и УМОЛЯЯ ПРЕКРАТИТЬ. Разве так не делают все друзья, когда подшучивают? Стригут ли волосы, желая заставить человека побриться, ведь иного выхода с таким разношорстным ужасом на голове попусту нет? Не подсыпают в кашу слабительное и не высылают фотографии с кабинки по чатам каждого потока? Не опускают головой в ледяную воду и не топят мобильник в толчке универа, заставляя достать тот, пока на руки мочатся? Блядь, ну конечно же ни один адекватный человек не делал ЭТОГО! Но разве Чон знал? Конечно же нет, от того и терпел, по началу каждый раз подходя сам, получая новый и новый синяк в самых разных местах. Где-то в средней школе до него наконец-то дошло, что это совершенно не входит в рамки дозволенного, особенно когда он оказался дома и увидел, как трепетно обращаются друзья младшего брата с ним самим. Его не унижают. С ним не делают того, что делают с Юнхо. Белый и единственный друг слушает извержение его желудка и совсем не осуждает, пока человек прополаскивает своё горло и снова плачет, сжимая спазмами горло. Совершенно один. Никому нахуй не нужный придурок. Если бы он выглядел иначе, то полюбил бы его хоть кто-то? Если бы была иная фигура, то хотели бы его? Тело бесполезно, ведь лицом он не вышел. Зеркало говорит об этом слишком чётко, учитывая то, что остатки чёрных следов под глазами не ушли, а расцвели с новой и понятной только им силой - это называется мешки. Нос покрылся чёрными точками из-за полного отсутствия желания его обладателя принимать ванную. Он сам по себе выглядел не хорошо, уходя в низ странной загагулиной, напоминая запятую, а теперь тем более. Что стоит говорить о губах? Совсем тонкие, даже не заметные на его широком и уставшем лице с самыми несуразно-огромными глазами. Блядь, да ведь он сам по себе ужасный уродец. Как может такой урод любить кого-то столь прекрасного? Любить не смотря на всё дерьмо, не только сказанное, но и сделанное в его адрес? Юнхо не знает, но сделать ничего с колотящимся сердцем совсем не может, как и с переодичностью возникающим желанием. Слишком отчётливо он помнит каждое и нежное движение в свой адрес. Каждое ласковое прикосновение и мягкие фразы в моментах, где казалось, что говорить ничего и не нужно. Даже если судить по его лицу. Минги выглядел удовлетворённым. Он выглядел самым довольным человеком на свете, особенно тогда, когда задиристо учил его целоваться, поддразнивая и прикусывая то верхнюю губу, то оттягивая нижнюю, лишь бы продлить эту сладкую негу на больший срок. Только бы пригреть на груди и успокоить. Он ведь даже раздеваться начал первым что бы Юнхо было комфортно. Что ему стоило взять его грубо? Ни-че-го. Чон пролистал не одну сотню сайтов, где такие же влюблённые "жертвы" говорили о собственном опыте и блядь, сколько буквально натёртых и разорванных мест он видел - не сосчитать, но в страшных кошмарах ему всё снится, что Сон совсем не готовит его, что делает больно и только заливисто смеётся, не позволяя себе погладить пухлое тело, не позволяя коснуться почти отсутствующих губ. Больно! Страшно и от того Чон только вжимается в кровать, хлюпая мокрым носом. Он никому нахуй не сдался и это отражается даже в самом университете, где слухи про него давным-давно залегли на дно, особенно тогда, когда самого ботаника никто не видел. Его парта оставалась свободной, изрисованная очередными оскорблениями, а место на трибунах смотрящих давно стало занято очередными громкими фанатами. Минги не замечал этого, но отчётливо чувствовал какую-то странную потерю чего-то совсем незначительного. Они давно выбросили контейнер от еды в урну и его выбросили в тот же день, пусть в раздевалке всё так же воняет потом до слезящихся глаз. К этому можно привыкнуть. Со временем ты буквально привыкаешь ко всему, что только можно. И к тому, что хочется шибануть кого-то до трясущихся кулаков, но этой игрушки по близости нет. Нет и подходящего кандидата, что сходит ему за клубничным молоком, не засрав за подобный вкусовой выбор. Минги любит клубничное молоко и пиздецки сильно любит розовый, но разве знает об этом кто-то, помимо его близкого окружения? Об этом знал Юнхо, накладывая в контейнер побольше сладкой и красной ягодки, на которую весомо потратился тогда. Всё выбросили. Абсолютно всё, поэтому он сейчас стоит в очереди сам и совершенно один выпивает напиток, находясь в полном одиночестве, но заинтересованным одним странным для себя делом. Сейчас нет совершенно никакого повода, у него нет никакого желания, однако тело всё равно тащится в библиотеку, где осматривает каждый потаённый уголок, где ботаник обычно скрючивался и увлечённо читал, даже не замечая его приближения, но сейчас места совершенно пусты. Никого нет за самым дальним столиком под лампой, никого нет и возле окошка, совершенно пусто и в парке на самой скрытой зарослями деревьев лавочке. Нет, нигде нет. Нет и в столовой, куда Сон возвращается спустя время всё ещё посасывая трубочку от опустошённого напитка. - Чёрт. Лидер баскетбольной команды шипит, ловя себя на собственных действиях и на том, что за ним так и бегает Уен, не задавая лишних вопросов, но давно слушающий, как его старший только и делает, что сёрбает, шумя пустой упаковкой, но даже сейчас, когда он болтает той, убеждаясь в абсолютной пустоте, то он вновь подносит розовую трубочку к губам и кусает, почти бегом направляясь в аудиторию, врываясь на чужую лекцию, заставляя преподавателя вопросительно посмотреть на него, изгибая бровь в немом вопросе, но Минги только и делает, что осматривает помещение, даже встав на носочки. Он проверяет чужое расписание и проверяет ещё парочку кабинетов, врывается в раздевалку и даже влетает в классного руководителя Чона, тут же пытаясь заткнуть себя, но язык работает быстрее, чем собственные мозги, поэтому вопрос озвучивается. - Мистер Чхве, а где ботаник? Глаза Сона широко раскрыты и он вновь тянет воздух из трубочки с самым отвратительным звуком, раздающимся в тишине помещения, пока сбитый с ног педагог собирает свои бумажки и только зло сверкает на стоящего парня глазами. - И тебе добрый день, Минги. Смотри, куда ты идёшь, ладно? Сбивать людей- плохо. О ком ты спрашиваешь? Мужчина отряхивает свои штаны и совсем не удивляется чужой манере обещения. Все уже давным-давно привыкли и уже даже не пытаются переубедить этого несносного парня. Это не реально, заставить его здороваться и говорить уважительно. Пусть играет в команде от лица университета и то хорошо, не дерётся и славно. - Я о Минги кашляет, задумываясь о том, а как же этого придурка то звали и мужчина напротив буквально видит, как пытаются сдвинуться шестерёнки в его глазах до тех пор, пока они не загораются и высокий парень не начинает перекатываться с носочка на пятки и так по кругу, почти подпрыгивая. - О Юнхо. Юнхо, знаете ведь? Он наклоняется, когда мужчина тяжко вздыхает, а после опускается пятками слишком шумно, больше не предпринимая попыток пружинить своими мощными ногами и дальше. - Он взял академический отпуск, Минги. Я не должен распространять информацию о учениках, но кажется, что ему совсем не хорошо. Я отговаривал его не один раз, но он только и делает, что отказывается возвращаться, всё плачет и не выходит из собственной квартиры. Мы ходили к нему с учителем Ким, но он даже не открыл нам дверь. Звонок раздаётся в его голове оглушающей трелью. Он сломал, сломал свою игрушку и теперь он прячется, закрываясь от него за всеми замками, ныкается за дверьми квартиры и совсем не высовывается, а оно и понятно. Минги не видел его с того момента, как накричал на него и оставил за своей спиной с самыми широко раскрытыми глазами, полными слёз. Сон знал, что этот мальчишка разрыдается, знал, но никогда даже не думал, что этот ботан бросит учёбу только бы не пересекаться с ним взглядом. - Не пойдёшь на уроки, Минги? Учитель вырывает его из раздумий, пока осторожно похлопывает его дряхлой рукой по крепкому плечу и Сон искренне машет головой в отрицании. Зачем лгать? - Раз так и так не пойдёшь, то лучше попробуй сходить к Юнхо, поговори с ним. Вы ведь дружите. Ему важно что бы кто-то был рядом. Важно чужое мнение, ты ведь знаешь? Верни мальчика обратно, я даже договорюсь с преподавателями. Он ведь такой хорошенький. Сон не слушает, ведь человек удаляется и его голос после и вовсе сходит на нет, пока в коридоре становится предательски пусто. Кто друзья? Они с Юнхо - друзья? Разве можно такие отношения называть дружескими? Неужели все вокруг и правда никогда не видели его тело, полностью покрытое увечьями? Неужели все умело делали вид, что не видят? Все только и делали вид, что слепы к чужому несчастью.