Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

В опасности есть что-то заманчивое. В моментах, предшествующих наказанию, присутствует предвосхищение. Тихие удары сердца, которые продолжаются, пока человек ждет; размышления о своих предыдущих действиях и ошибках, перебирание своих грехов и недостатков перед надвигающимся удовлетворением от того, что его сожгут. В такие моменты слюна, которую человек сглатывает, вызывает привыкание, нервно ожидая наказания. Это создает прекрасный прецедент физического катарсиса. Она создает выход для чувства вины и сожаления, которые являются осязаемыми, физически, телесно. Вместо немедленного телесного наказания его закуской является грубая текстура, будто сизаля на его коже. Жесткие волокна впиваются и царапают его запястья, шершавые, натянутые и неуловимо унизительные. Его руки связаны, прижаты к пояснице и превращены в бесполезные конечности, что делает его немногим больше когте точки для бездомных кошек. Кожа там не кровоточит, но она влажная и красная вокруг пугающе бледного места на коже. Он не доверяет своему палачу, который ослабит веревку, и не верит, что у него самого это получится. Его кожа вульгарно натянута; волосы собраны в низкий хвост, затянут с такой силой и презрением, что он с трудом двигает лицом, это не волнует его. Вокруг его глаз повязан милый гладкий шелковый галстук - его собственный, — взятый и использованный, чтобы лишить его зрения. Его веки тяжело дрожат под тканью, темнота мягкая и красная, пульсирующая с каждым отчетливым ударом сердца. Импровизированная повязка на глаза также была привязана с предельной жесткостью, давя на его мясистую маленькую человеческую голову со всех сторон. Часто говорят, что когда затуманивается одно чувство, усиливаются все остальные. Роди может согласиться с этим утверждением; землистый и горьковато-сладкий запах сигарет Винсента, зуд от его униформы и наручников и звук шагов другого человека в спальне никогда не были такими яркими — такими возбуждающими. Он знает, что Винсент приближается. Тупой, хищный темп его шагов становится громче и ближе. Он сдерживает себя от инстинктивного расдвигания ног, когда вес другого мужчины опускается на кровать у его ног. “Ламори, — монотонно, гортанно растягивает мужчина, - теперь ты знаешь, чего я от тебя жду. Какой степени профессионализма я ожидаю от тебя, когда ты работаешь под моим началом. ” Он неловко ерзает на простынях, оценивая степень своей подвижности, когда чья-то рука внезапно находит путь к основанию его хвоста, заставляя его застыть на месте. Он медленно обхватывает всеми пальцами свисающие волосы и тянет назад, заставляя шею вытягиваться с легким ожогом. “Будь опрятен, - выплевывает он в опасной близости от горла собеседника, - постарайся, чтобы волосы не лезли тебе в глаза. По крайней мере, попробуй использовать свой галстук.” Винсент отпускает руку и отходит, оставляя голову Роди опущенной и пульсирующей от натяжения. “Но, я полагаю, я нашел ему гораздо лучшее применение, не так ли?” Он задает риторический вопрос, и Роди чувствует самодовольство в его голосе. Холодная капелька пота скатывается по щеке Роди. Он натягивает кривую улыбку в ответ на голос, его собственный дрожит. Надеясь успокоить, но с нетерпением ожидая обещанного наказания. “Что ты собираешься делать?” “Подходящее наказание за преступление. Ты ранишь мою гордость профессионала, поэтому я забираю твое зрение ”. “Напомни мне, как я ранила тебя, босс?” Он чувствует свои пальцы, разминая их, пока не чувствует, что как стягивает узел. Он украдкой начинает тянуть узел, желая ослабить. “Я горжусь тем, что предлагаю сытную и приятную пищу. Меня не волнует, кто ест, и меня не волнует, что это ест. Однако ...” “Ого!” Его пальцы бегло внезапно захватывает другая рука и дергает, выворачивая его руки в неудобное положение. Знакомое ледяное ощущение острой стали у основания подбородка вызывает дрожь по позвоночнику. “Я предложила тебе свои объедки. Бесплатно. Однако ты не только отказался есть, но и пытался скормить крысам за моей спиной, ” Винсент хмурится, его голос низкий и хриплый – для тебя это было недостаточно вкусным? И если это не так уж и вкусно, разве я не заслуживаю лучшего, чем такая вопиющая дерзость?” “Честно говоря, я не хотел, что бы ты узнал об этом”, - неловко улыбается Роди. Быстрым движением Винсент сильно затягивает свободный конец узла, и хватка на запястьях Роди становится ужасающе крепкой. “—Угх—!” Он борется, но тщетно. “Ладно, черт, прости — отпусти меня уже, пожалуйста? Я сделаю это красиво, даже очень, пожалуйста”. “Дерзкое поведение даже для тебя, Ламори, ” лезвие покидает шею Роди, хватка на его запястьях ослабевает, - я отпущу тебя, когда решу, что твое наказание адекватно. И я решил, что сегодня вечером твоим наказанием будет взять именно то, что я тебе дам. Все это. ” Роди скрипит зубами, думая обо всем, что это могло бы быть. Волнение и страх вскипают, начиная медленно подниматься из глубин его живота. На мгновение он задумывается, насколько это ролевая игра, а насколько настоящий гнев Винсента. Роди никогда не был хорошим поваром и никогда особо не гордился тем, что так тонко готовит что-то, как это делал Винсент. Ему трудно оценить степень горечи, которую Винсент, должно быть, испытывает из—за того, что его работа выброшена на съедение крысам - это вызывает укол вины в груди наряду с болезненным чувством возбуждения от перспективы узнать об этом. В конце концов, Винсент никогда не медлил, когда выходил из себя. “Не могу сказать, что мне нравится, как это звучит”, - лжет он сквозь зубы. Громкая пощечина, сопровождающаяся острой жгучей болью в правой щеке, шокирует его, челюсть слегка ноет. Ударные волны глухо гудят по всему лицу, отчего щека становится ярко-красной и опухшей от жара. Он остро осознает собственное прерывистое дыхание, когда звон в ушах стихает. Тень веса Винсента нависает над его телом, надвигаясь и доминируя. Боль заползает ему в глаза, принимая форму слез. “И ты примешь это спокойно”. Леденящая суровость голоса другого мужчины вызывает тошноту цвета индиго, закипающую в груди. Его щека пульсирует от сочащегося холодного пота, шелк вокруг глаз становится слегка влажным. Страх овладевает всеми основными чувствами; каждое действие, каждое вздрагивание превращается в инстинкт. Он сглатывает. Фраза "да, сэр" вертится у него на кончике языка, но ему приказали молчать, а Роди Ламори - ничто, если не стремиться угодить. Мозолистые пальцы возвращаются к его лицу. Большой палец — тошнотворно — нежно - проводит по припухлости его щеки, оставляя после себя болезненное покалывание. Она плавно скользит по его коже, тонким слоем размазывая пот. Винсент кладет ладонь на подбородок Роди, и тот отчаянно тянется к его руке, как изголодавшаяся по прикосновениям дворняжка. Когда рука снова убирается, он бессознательно стремится к ней. К его губам прижимается холодная подушечка большого пальца, мягко раздвигая их. “Открой” Роди раздраженно поджимает губы и стряхивает руку Винсента. Он будет подначивать его. Винсент, в конце концов, наслаждается небольшим сопротивлением, и сам Роди получает больше удовольствия от сопротивления, чем от того, чтобы просто откинуться на спинку стула и смириться с этим. Это их маленькая игра, погоня, в которой Роди знает, что другой в конечном итоге выиграет. Низкое раздраженное ворчание вырывается у Винсента, когда он снова захватывает челюсть Роди, на этот раз более сильной хваткой. Его кожа тает под пальцами, властный и разъяренный, когда его тело вдавливают обратно в подушки. Боль пульсирует по всей шее. Он беспомощно вскрикивает, когда Винсент толкает его коленом в плечо, вдавливая в суставную впадину и сильно прижимая его к матрасу. Винсент пользуется возможностью, чтобы засунуть указательный и средний пальцы в рот Роди, большим и безымянным раздвигая его губы. На вкус мужчина немного горьковато-соленый от пота, мозолистый и покрытый шрамами. “Укусишь, и я вскрою тебе десны и вырву зубы один за другим. Ты понимаешь?” Роди кивает. Винсент разрешает себе войти, чтобы исследовать рот Роди. Ощупывая горячую мясистую плоть, смешиваясь с его горячим дыханием, дразня его язык, поглаживая зубы, подталкивая внутренние стенки его щек. Его горло широко раскрыто, подергивается и совершенно уязвимо, если Винсент решит войти в него. Дрожь возбуждения пробегает по нему при этой мысли. После нескольких мгновений погружения пальцев, он удовлетворен и вылезает из влажной полости, толстый след слюны тянется от него ко рту Роди. “Продолжай. Наведи порядок”. Всегда нетерпеливый и беспомощный, когда им командуют, Роди обхватывает губами два пальца и нежно посасывает их, собирая как можно больше слюны. Он эротично проводит языком по линии между указательным и средним пальцами, пока сосет, заканчивая работу сладким хлюпаньем “Очень хорошо”. Больной ублюдок мог бы, по крайней мере, попытаться скрыть возбуждение в своем голосе, но он полагает, что на данный момент им не так уж и стыдно делиться. “Держи рот открытым. Дай мне посмотреть на тебя”. В соответствии со своей инструкцией Роди лежит неподвижно, разинув рот. Винсент смотрит на чистый холст под собой. В таком виде он, несомненно, великолепен; волосы в неестественном, грязном беспорядке кудряшек и колтунов, дыхание и тело дрожит от странной смеси страха и возбуждения, ноги в одежде мягко раздвинуты там, где Винсент протискивается садясь на колени между ними. Он смотрит глубоко в горло своего подчиненного, дергающееся и дрожащее на фоне свежего воздуха комнаты, влажное, пустое и бьющееся в конвульсиях, невероятно соблазнительное, красивое и нежное, умоляющее, чтобы его использовали. Великолепное сочетание ткани и плоти в его власти. Он хочет уничтожить его. Он сдерживает стон при виде этого, прижимая дрожащий палец к собственным зубам. Искушение слишком велико; им овладевает импульс. Без предупреждения он засовывает два пальца глубоко во влажный жар. На мгновение он замирает в блаженстве при виде красного, податливого и нежной области, плотно обвивающегося вокруг пальца, освобождая место для его чужой, долговязой руки. Другой содрогается от шока, пищевод сокращается, чтобы отторгнуть инвазивный образец. У него вырываются кашель и рвотные позывы, посылая неприятные ударные волны по всему телу. Слезы наворачиваются на глаза от ужасного ощущения, когда его шелковый галстук развязывается, он быстро подавляет, вызывая тошноту и позывы к рвоте глубоко в желудке. Винсент наслаждается борьбой; как будто он нашел кнопку, которая заставит Роди метаться, рыдать и дрожать — и все, что ему нужно было сделать, это нажать на нее. Знакомое, восхитительное покалывание пробегает по его телу при этом первом мазке кисти в его грядущем шедевре. Закончив, он убирает оба пальца, давая своему партнеру минутную передышку. Роди чувствует, как его горло забивается от избытка слюны, вызывая смущающе долгую череду кашля, одновременно он пытается отдышаться. Он трется лицом и шеей о простыни, надеясь с нажимом помассировать раздраженное горло. Что еще более неудобно, однако, как отвратительно жарко и то, как его тело отреагировало на это. Отвлекшись, он пропускает звон ремня и брюк Винсента. “Иди ко мне”, - командует Винсент, легонько похлопывая Роди по щеке. Он так и делает, со слезящимися глазами и влажными губами. Он поворачивает голову на голос, собираясь сесть. Однако, прежде чем он успевает выпрямиться, его встречает знакомое мускусное тепло на лице. Пах мужчины перед ним. “Ты можешь пустить в ход зубы, ровно один раз. Ты знаешь, для чего?” Винсент наклоняется ближе, и Роди ощущает ткань на его губах. “Да”, - шепчет он, прижимаясь щекой к члену своего босса через то, что, как он знает, является белыми трусами. Мужчина уже бесстыдно возбужден, и Роди больше не воздерживается, когда он встает на колени и обхватывает ртом ткань, образуя темное, влажное пятно слюны. Он продвигается дальше, находит пояс нижнего белья и прикусывает его. Затем он тянет вниз, спокойно освобождая нетерпеливый член другого. Он облизывает губы от ощущения натянутой плоти на своей щеке, в животе закипает голод. Это не жажда прикусить его рот; скорее жажда грязных, беззащитных звуков, которые, как он знает, будет издавать, если он хорошо поработает. Тем не менее, он притворяется немного нерешительным, поджимает губы и на мгновение отводит взгляд. “Помни, ты, бесполезная гребаная шлюха”, — Винсент грубо запускает пальцы в волосы Роди и тянет, непристойно прижимая кончик к его рту. Он задыхается от боли в голове. Вес члена Винсента толкается, касаясь его носа, дразня и проводя по губам. Тонкая, неуверенная грациозность, с которой двигается мужчина, одновременно опьяняет и мучает. “... ты должен брать в точности то, что я тебе даю”. Его губы, наконец, беспомощно приоткрываются, грудь бьется быстрее, когда мускусный, слегка потный аромат мужского члена проникает в его рот. Едва войдя, он обхватывает губами кончик и очень деликатно начинает сосать. Первоначальный стон удовольствия, который он вызывает, доставляет глубокое удовлетворение, побуждая его взять больше. Дюйм за дюймом он берет все больше и больше члена, обводя языком его обхват, когда начинает формироваться в ритмичный темп, покачивая головой вокруг. “Ммм ...” — Роди задыхается, голос дрожит на всем протяжении, вибрация посылает толчок удовольствия, пробегающий по нижней половине тела Винсента. Из его горла вырывается глубокий звук, когда он несколько раз восхищается своей работой, и ледяное лезвие вновь появляется у шеи Роди. Он достигает основания, разрыв его нежного горла больше не является предположением. Острый край лезвия плотно прижат к его кадыку, когда оно мягко перекатывается, поддразнивая Роди, борющегося с подступающим кляпом. Он прерывисто выдыхает через нос, когда расслабляет челюсть и оттягивает ее назад — до тех пор, пока его губы едва не обхватывают кончик. Затем он снова надавливает, кружа языком в поисках сладких местечек и дразняще тыча кончиком, пока снова не почувствует, как он упирается в заднюю стенку горла. Мышца на его челюсти подергивается, и внутри нарастает легкая боль, боль от напряжения. В уголках его рта собираются влажные капли слюны, пока он работает. Внезапно он запинается в своих движениях, застигнутый врасплох острым и горько-соленым привкусом преякулята на кончике. Выделения - это приобретенный вкус, к которому Роди так и не привык, но тихие довольные проклятия и вздохи, вырывающиеся у обычно стоического мужчины над ним, того стоят. “Черт, да”, — задыхается Винсент, крепче сжимая нож, наслаждаясь совершенным, бьющимся в конвульсиях влажным теплом другого. “Чорошо. Быстрее”. Он старается, двигая горлом и быстрее двигая челюстью, чтобы доставить удовольствие мужчине, стоящему над ним, занимая как можно большую длину, не заботясь о собственном комфорте. Сверху его лицо, скользкое от пота и слюны, жадно поглощающее член Винсента, как умирающий с голоду мужчина, представляет собой почтенное зрелище. Очевидно, однако, что Винсенту этого недостаточно, поскольку он запускает кулак в большую копну рыжих волос и заставляет себя полностью погрузиться в горло Роди. Последующая серия резких толчков в его рот — энергичные бедра встречаются с губами — издают влажный шлепающий звук, на который он и не подозревал, что его тело способно. Это не похоже ни на что, что он слышал раньше; гротескное, влажное и далекое от любого шума, к которому он привык, и он не может насытиться этим. Атака на его идеально тугое, горячее и нежное горла наполняет его захватывающим видом тошноты, когда основание члена Винсента снова и снова встречается с губами Роди. Винсент смотрит сверху вниз на милого, раскрасневшегося, связанного мужчину, который страдает от сильных толчков, дергается и дрожит, когда его рот жестоко трахают во все возрастающем, безжалостном темпе. Он замирает от оцепенелой боли, пронизывающей лицо и челюсть, шея ноет от растяжения, легкие горят. Слюна стекает по его подбородку, пропитывая шею и воротник и яйца обидчика с каждым ударом. Холодный пот и слезы боли стекают с него и впитываются в повязку на глазах, вибрация от каждого мучительного удара отдается прямо в желудок. Где-то в хаосе он думает ослабить узел, потому что его бьющиеся связанные запястья бледны и почти безжизненны. Он инстинктивно пытается поцарапать или ударить Винсента, и у него мелькает мысль пнуть его ногами. Мысль быстро выбивается из него, особенно учитывая, что он стоит на коленях под неудобным углом, что делает его неподвижным. Из-за непостоянного поступления воздуха в легкие и мозг у него кружится голова и перехватывает дыхание, мысли проносятся быстрее, чем приходят, мысли о побеге постоянно сменяются полной растерянностью. Оглушительные влажные, похотливые звуки и сильный запах пота и предэякулята во рту переполняют его голову с каждым ударом по основанию Винсента. Стон вырывается наружу, но останавливается в его горле, заглушенный толчками. Он едва замечает, как дыхание Винсента учащается, выдохи прерываются легкими хрипами, а тихие стоны становятся громче с каждой секундой. Как раз в тот момент, когда в глазах у него вот-вот потемнеет, горько-соленая жидкость лихорадочно наполняет его рот, брызгает на воспаленное горло, стекает из уголков губ. Это сопровождается громким, низким стоном и ощущением, как бедра прижимаются к его губам. Мужчина над ним наконец замедляет свои толчки, прежде чем в конце концов остановиться. Его руки все еще крепко сжимают волосы и кожу Роди, кончик его члена прижат к самому глубокому уголку его горла. Роди терпеливо ждет, не жалуясь, пока Винсент переводит дыхание. Так он продержится дольше во втором раунде. Достаточно скоро, он чувствует как член выскальзывает из рта, услышав слабый стон и непристойные хлюп вместе с ним. Он резко вдыхает, наконец-то снова может нормально дышать, когда холодный, резкий воздух обжигает его истертое горло. Его губы очень пухлые, красные и мокрые, и Винсент на мгновение задумывается, не напоминают ли они определенный фрукт в саду. “Нгхх... хаах… Винс”, - вздыхает его муза, вытирая сочную выпуклость, которую он называет ртом, о простыни, отчаянно хватая ртом кислород. Его голос вырывается из него крошечными, прерывистыми, сегментированными стонами. Высокий, хриплый, мягко булькающий в тщательно выебанных, жалких руинах. Винсент снова хватает Роди за лицо, красные щеки тают вокруг его большого пальца. “Нет, нет, мы здесь не закончили, - смиренно выплевывает он, - Заканчивай. Все”. Винсент берет двумя пальцами спермы, капающей изо рта Роди, и запихивает ее обратно в бездыханную пещеру так же, как мать, насильно кормящая своего ребенка. Он обращает внимание на кровь, сочащуюся из того места, где он сильно вдавил внутренние стенки щеки в зубы. Когда он решает, что его губы достаточно чистые, он с силой откидывает голову Роди назад и наблюдает, как Роди закрывает рот и сглатывает. Когда он открывает ее снова, его рот удивительно пуст. Винсент улыбается. “Хороший мальчик”. “... Получу ли я награду?” Голос Роди хриплый. “Ты возьмешь то, что я тебе дам, “ заявляет Винсент, - решай сам, Роди. Это это награда или наказание?” При последнем слове Винсент опускает взгляд и поднимает ногу, его колено приземляется прямо на выпуклость между бедер Роди и резко надавливает, чувствуя, как болезненно твердая промежность становится невозможно тверже. Разряд горячего электричества пронзает позвоночник мужчины, когда на его ранее забытую область с такой силой надавливают. “Нет —” звук пытается вырваться у него, но он отдается болью и замирает в его поврежденном горле. Он краснеет от унижения, стараясь не кричать в ответ. “По, пожалуйста, пожалуйста —” “Пожалуйста, что?” Он круговыми движениями трется коленом о член Роди, наблюдая, как ткань изгибается и складывается вокруг него. Роди падает спиной на кровать, бесполезный и слабый, руки и ноги онемели, пока Винсент массирует тугую, пристыженную твердость брюк Роди. Алый жар унижения обжигает его тело, щиплет глаза, когда все больше слез просачивается сквозь повязку. Жажда возбуждения охватывает его. Он непроизвольно начинает тереться бедрами о колено Винсента, отчаянно нуждаясь в большем. “Ст—перестань дразнить меня...” Колено Винсента отрывается от промежности, и Роди всхлипывает со смесью облегчения и разочарования. Затем появляется что-то гораздо более тяжелое. “Ах, ах— нет —” “Я не думаю, что ты понимаешь, как это работает”, — тихо говорит Винсент опасным и угрожающим тоном, вдавливая босую ногу в член Роди, “когда я говорю, что ты возьмешь именно то, что я тебе дам, это означает не меньше, а также не больше. Тебе никогда не проповедовали, что терпение - это добродетель? ” “Прости, мне жаль, черт возьми, мне больно, прости —” “Кроме того, я твой босс, Ламори. Ты должен обращаться ко мне с должным уважением. Когда ты говоришь, что чего-то хочешь, что ты должна говорить?” Роди скулит, в промежности сильно болит. “... Пожалуйста ... сэр ... ” “Очень хорошо. ” Винсент наклоняется, чтобы вознаградить своего подчиненного за правильный ответ, захватывая его губы глубоким, обжигающим поцелуем. Его нога сильно вдавливается в член снизу, заставляя его болеть от головокружительного жара, прежде чем оторваться. Он задается вопросом, какова на вкус его собственная сперма, смешанная с кровью, слезами и слюной Роди Ламори. Он задается вопросом, когда его язык обволакивает язык Роди, похожа ли текстура вообще на мякоть запретного плода, будет ли он пахнуть так же сладко и опьяняюще. Руки Винсента быстро справляются с ремнем и брюками Роди, жестокие руки вторгаются в горящую обнаженную кожу на его бедрах. Винсент скомкивает брюки и нижнее белье у ног, при этом ткань сильно сминается о чувствительную кожу Роди. Теперь, его член в эрекции, кончик сердито-красный, горячий, ноющий и отчаянно нуждается в стимуляции. Он стряхивает губы Винсента со своих, пытаясь приподняться, жалобно ища, о что бы потереться, в отчаянной смеси возбуждения и страха. Сопротивляясь, Винсент переносит вес своего тела на бедра сопротивляющегося Роди, прижимая его руками к кровати. “Пожалуйста, я, нгх ...” Его всхлипы прерываются серией тихих шушуканий, незаметных, когда на губах Винсента появляется тень улыбки. Повязка на глазах теперь влажная от слез и пота, обернута вокруг раскрасневшегося и измазанного жидкостью лица с открытым ртом. Ноющая эрекция связанного мужчины стоит вертикально между ними. Винсент прижимается еще одним грубым поцелуем к подбородку Роди, прежде чем отстраниться и встать, на что Роди скулит из-за потери контакта. Запрокинув голову к потолку, он скрещивает ноги, пытаясь подавить боль в промежности. До него доносится звук выдвигающегося ящика прикроватной тумбочки, за которым следует тихий звон открывающейся стеклянной бутылки. Хотя он и ослеплен, по опыту знает, что Винсент неторопливо наливает немного смазки из стеклянной бутылки на свои худые пальцы, размазывая холодную субстанцию. Теперь руки у него достаточно скользкие, он возвращается к кровати между ног Роди и садится на него верхом. Он снова упирается двумя коленями в плечи Роди, впиваясь в его глазницы, вызывая крик боли. От звука Винсент чувствует себя пьяно сильным - и забавляется. Он прижимает тыльную сторону запястья к губам, сдерживая болезненную улыбку. “Пожалуйста, Винс — сэр — не мог бы ты, п-пожалуйста, прикоснуться ко мне ...” Бедра Роди дергаются в воздухе, он разрывается между попытками отодвинуться от Винсента и поиском трения, пока он жалко борется на месте. Внезапно большие мозолистые руки проводят длинными пальцами по внутренней стороне бедер Роди, атакуя их твердыми движениями, когда он раздвигает ноги мужчины так далеко, как только возможно, все еще соединяя лодыжки брюками. На бедрах Роди остается влажный след смазки, скользкий и блестящий от жидкости. Винсент ныряет между ног Роди, глядя снизу вверх на выражение его лица, когда он оставляет грубые, тщательные поцелуи на внутренней стороне его бедер, покусывая горячую кожу возле его члена. Он так близко, но так далеко. Роди отчаянно задыхается, ощущение прохладного воздуха и холодной смазки, бегущей по его теплым голым ногам и заднице вызывает дискомфорт. Большой палец прижимается прямо к входу, делая небольшие, слегка надавливающие круговые движения, слегка массируя его, чтобы он раскрылся. “Н-нх, х...” Связанные руки Роди за спиной погружаются в одеяла, сжимая ткань в кулак. Он пытается расслабить вход, так как напряжение или сопротиволение сейчас только усугубили бы растяжку. “Винс ...” Он замолкает, и просто так два холодных влажных пальца проникают в тугую дырочку Роди. “Мм—ах ...” Тихий, пронзительный стон вырывается у него при внезапном вторжении, за которым следует болезненный стон от растяжения и растущей внутри него боли. Боль разливается по всему телу, под пальцами Винсента тяжело пульсирует кровь. Винсент тыкает пальцами в свои внутренности, глубокое и неприятное тепло разливается внизу живота от этого ощущения. Он испускает сладкие, восхитительные рыдания, его грудь поднимается и опускается, когда он крепко закрывает глаза. Ему это нравится, он это делает — ощущение, что с ним работают открыто, лишают человечности и достоинства, низводят до низшего существа, игрушки, которую нужно уничтожить, трупа, который нужно препарировать. Хотя тошнота не проходит, жжение глубоко в животе превращается в тупую боль, когда пальцы Винсента продолжают толкаться все глубже. Вскоре третий палец присоединяется к остальным, экспериментально исследуя пещерку, широко растягивая его, заставляя гореть и болеть. От этого в животе у него поднимается жар — ощущение, знакомое по его собственным интимным сеансам с самим собой. Затем Винсент загибает палец, и Роди выгибается дугой на кровати с душераздирающим стоном. Он сильно напрягается, когда его простата подвергается нападению, трепещет от удовольствия под прикосновениями Винсента. Стыд обжигает его бедра круговыми движениями, когда он прижимается к теплу над собой — теплу другого человеческого существа, отчаянно желающего большего, чего угодно. Его собственная длина все еще неподвижно, заброшенная и нетронутая лежит у него на животе. “Нгх- п, пожалуйста...” Растяжение в его заднице становится более интенсивным, когда Винсент одновременно двигает пальцами словно ножницами, несколько раз вдавливая кончики пальцев в простату Роди. Это раздвигает его шире, доставляя ему удовольствие. Пульсация в его коже и мышцах заставляет слезы проступать сквозь повязку на глазах, рот приоткрывается, когда стекает еще больше слюны. Он снова стонет, поскуливая от сильного удовольствия, пульсирующего в его члене, плотских ощущений, бушующих в простате. Еще один всхлип покидает его, когда он чувствует, как губы и зубы покусывают основание его промежности. Они покусывают, пощипывая его кожу, продвигаясь вверх, дразня. В жалкой попытке заглушить звук он прикусывает нижнюю губу, отчего во рту появляется медный привкус. Несмотря на это, всхлипы вырываются у него. “Мм ...” Винсент трогает себя, возвращая члену полную твердость, добавляя укусов и поцелуев к счастливому следу своего шедевра. Он мог бы заниматься этим вечно, поклоняясь своей музе, своему идеалу любви, уничтожая его языком, зубами и пальцами. Он хочет прокусить мужчине живот, посмотреть на его красивые пульсирующие внутренности, понаблюдать, как его окровавленные органы перемещаются по всей длине, пока он кусает и целует его толстое и любящее сердце. Возможно, тогда вся эта пустота ушла бы, возможно, тогда он, наконец, стал бы полноценным - но, конечно, он никогда бы не сказал этого вслух. Маленькие капельки крови усеивают оставленный им след, добавляя мужчине чудесных красок. Он проводит по нему языком, пожиная нектар своего посева. Роди мяукает от укусов. Растягивая его, трахая пальцами; Намерение Винсента - довести Роди прямо до края, заменить пальцы членом, а затем грубо трахать его до оргазма и за его пределами. Он массирует его внутренние стенки, нежно раздирая ножницами задницу. Другой рукой он поддерживает бедро Роди, перекидывая его ногу через плечо. “Пожалуйста...” “Пожалуйста?” Винсент тихо спрашивает: “Что "пожалуйста”?" “Вставь уже… пожалуйста ...” “Хаах, черт ...” Винсент чертыхается, затаив дыхание от благоговения перед совершенством своего подчиненного. Он наклоняется, чтобы поцеловать Роди в шею, покусывая и посасывая кожу, оставляя глубокий красный след. “Прояви немного терпения. Не думай, что я доброжелательно отношусь к дерзким подчиненным”. Когда он заканчивает предложение, он сильно надавливает всеми пальцами на простату Роди, заставляя его спину непроизвольно выгибаться над кроватью и издавать глубокий стон. Его рот открывается, из него вытекает еще больше слюны, он хнычет и требует продолжения. Винсент хмыкает от того, насколько эротично это зрелище. “И все потому, что я немного прикоснулся к тебе”. “Это — это не то, что я ...” — начинает Роди, голос все еще нежный и хриплый от жестокого траха в горло, лицо красное, измазанное слезами, потом и спермой. Винсент продолжает массировать простату Роди, ожидая, пока его стоны не достигнут пика, прежде чем их прерывает непроизвольный стон, когда Винсент вытаскивает все свои пальцы сразу. Внезапно он чувствует себя беспомощно опустошенным, открытым и разинувшим рот. “Это не то, что ты что?” Роди слушает, как возвращается звяканье бутылочки со смазкой, зная, что Винсент выливает еще одну порцию на свои пальцы и намазывает ею свой член. У него вырывается прерывистый вздох, когда ладонь Винсента прижимает плечо Роди к простыням; сильно, твердо, надежно. “Слушай очень внимательно, Ламори”. Холодный, острый край лезвия касается его ребер и скользит по коже, заставляя его вздрагивать от укола. “Это моя комната. Моя квартира. Мы двигаемся в моем темпе. Я решаю, когда и что вложить в тебя, потому что ты тоже в данный момент мой. Бросай мне вызов, сколько хочешь, но знай, я могу наказать тебя так, как ты никогда даже не смел подумать. Так что, мне открыть тебе рот? Что бы ты почувствовал, если бы твои органы двигались вокруг меня, уступая дорогу, чтобы моя рука могла украсть у тебя то, из чего родилась Ева? ” Роди скулит при этой мысли. Ему стыдно за то, как сильно это его заводит. “Я… Я бы умоляла тебя прикоснуться ко мне снова”. Винсент сдерживает смешок. Сопляк. “Кончай без моего разрешения, и я заберу один из твоих пальцев”. Винсент размахивает ножом всего в нескольких дюймах от лица Роди, поворачивая его так, что его острота сверкает в лунном свете со всех сторон, невидимая для затуманенных глаз Роди. Он издает сдавленный вздох отчаяния. Он уже так, так близок, что если Винсент хотя бы просто прикоснется к его члену, он может кончить прямо здесь и сейчас. Несмотря на это, он не может удержаться от мольбы. “Да, я понимаю, сэр”. Едва уловимый вздох покидает его рот, когда лезвие медленно проводит по его коже, оставляя тонкую красную линию с маленькими алыми капельками горячей крови. Он не осмеливается пошевелиться; стоны боли по-прежнему сдерживаются глубоко в его груди, но жало все еще обжигающе реальное и до неприличия волнующее. “Скажи мне, чего ты хочешь”. Он сглатывает. “Тебя ... внутри.” Что-то горячее, скользкое и тусклое толкается у его входа, трется об него, вместо того, чтобы вонзиться в него. “Пожалуйста.” Одним быстрым движением член входит в него на всю длину, и он вскрикивает. Натяжение причиняет боль, сжигая его внутренности одновременно болью и жгучим возбуждением. Он был хорошо подготовлен, но интимность проникновения ошеломляет до слез, вдобавок к тому, что он был так близок к оргазму. Жжение, растяжение, скользкая консистенция спермы, слезы и кровь, размазанные по его лицу и телу, - всего этого слишком много. Он крепко сжимает простыни онемевшими, бледными руками, закусывает нижнюю губу, зажмуривает глаза и до невозможности сжимается вокруг Винсента. В данный момент он боится кончать, он боится быть стимулированным больше, чем он уже испытывает в данный момент. “Ж-Желтый” — он задыхается, - “... не двигайся”, - торопливо добавляет он. Винсент на мгновение останавливается, пока Роди привыкает к весу и обхвату нового органа внутри него. Он горячий ужаленный, невероятно сытый, клянущийся, что чувствует, как член Винсента вдавливается ему в живот. “Что?” Винсент звучит почти раздраженно, когда он разочарованно замирает, сопротивляясь растиранию. “Извини. Мне нужна минутка”, - выдыхает Роди, успокаивая сердцебиение. Он задается вопросом, искренен ли гнев, выдавливая еще несколько слез, пока внутренне справляется с болью. Его пальцы переплетаются за спиной, отвечая за каждый. Он хрипло вздыхает, прежде чем неуверенно произнести: “Зеленый”. Сдавленный всхлип, жестоко перешедший в стон, вырывается из его горла, когда Винсент усиливает давление, вдавливаясь еще глубже, тщательно втискиваясь в него. “Черт возьми ...” — ругается он, сдерживая крик. Его грудь вздымается вверх и опускается, когда он начинает учащенно дышать, паника, вызванная стимуляцией, начинает нарастать. Только жалобная просьба “пожалуйста, будь нежен ...” способна заставить его успокоиться. Одинокая холодная рука ложится на лицо Роди, нежно поглаживая щеку рыдающего мужчины. Руки Винсента; они покрыты ожогами и шрамами от многолетней готовки и несчастных случаев с сигаретами, но они опытные и направляющие. Хотя они и жестоки, они принадлежат человеку — по крайней мере, так он говорит себе. Его дыхание начинает замедляться, когда он сосредотачивается на приземляющем прикосновении Винсента, на том, как кровать прогибается под их весом, и как дыхание Винсента окутывает его. Его сердцебиение стабилизируется, приходит к возбужденному и устойчивому ритму, глухо отдается по всему телу, пульсирует глубоко внутри. Винсент прижимается к напряженному и дрожащему телу Роди, его лицо нависает прямо над лицом друга, горячее и тяжелое дыхание смешивается между ними. То, как его подчиненный медленно раскрывается перед ним, вызывает волну жара, сотрясающую все его тело. Он закрывает глаза, наслаждаясь теснотой и теплом внутренностей другого мужчины вокруг его члена. “Черт, в тебе так хорошо”. Роди неосознанно улыбается похвале, улыбку, которую никто из них не видит, когда Винсент медленно отводит бедра назад, пока внутри не остается только кончик. Затем он врезается в него по самое основание. Сдавленный крик боли вырывается у Роди, когда Винсент набирает темп. С каждым мучительным, быстрым толчком пот катится по лицу Роди, окрашивая щеки и просачиваясь в рот, оставляя отчаянный солоноватый привкус на языке, когда Винсент входит в неистовый, учащенный ритм. Он вдавливает грудь Роди в кровать. Хотя обычно его подчиненный мог легко физически одолеть его, в спальне он становится податливым. Не требуется много усилий, чтобы прижать его извивающуюся фигуру к кровати - но, конечно, не без инстинктивного сопротивления. Его спина, ослабленная и подергивающаяся, красиво выгибается над кроватью, когда он издает гортанный стон. Каждый толчок разрывает его надвое, живот обжигает и растягивается, угрожая быть разорванным обхватом члена его босса. Связные мысли покидает его, когда сладкая боль пронзает все его тело, рот напряженно открывается, из него вытекает слюна. Его брюки качаются, свисая с одной лодыжки. Его ноги дергаются взад-вперед в воздухе в такт толчкам Винсента, когда он вдавливает свою музу в матрас. “Хаах, пожалуйста” — стонет Роди, отчаянно пытаясь не кончить без разрешения. Он отчаянно хочет кричать желтый снова, чтобы он мог восстановить силы и убыль от оргазма, но что-то подсказывает ему, что это весело. Винсент заглатывает его сладкие звуки, страстно прижимаясь губами к его рту. Их языки переплетаются, зубы яростно клацают друг о друга, когда они пробуют слюну другого. Винсент на вкус как табак; как грех и пот, кровь, сперма и слюна у него во рту, смешивающиеся с этим в пьянящий коктейль из воздуха борделя. Он наклоняет голову, с неистовым голодом проглатывая еще больше жара Роди, запуская язык в горло своего сотрудника и проглатывая каждую попытку вдохнуть. На мгновение Роди не может понять, чей это язык, чьи зубы так агрессивно давят на его верхнюю губу. Его мысли растворяются в туманной дымке желания, оставляя после себя чистую, неподдельную жажду освобождения. Итак, он лежит, крепко сцепив зудящие запястья, горячо и тяжело постанывая в рот другого, в то время как в него безжалостно вколачиваются. Лишеным всякого достоинства и оставил теплую груду плоти, немногим больше игрушки. Винсент громко стонет в поцелуе, безудержно приникая губами к обжигающему жару другого, прежде чем отстраниться, глядя сверху вниз на полностью раскрасневшегося и запыхавшегося Роди с гордым выражением лица, тонкая ниточка слюны соединяет их тяжело дышащие рты. “Мне нужно... ах, мне нужно кончить, Винс, пожалуйста ...” Роди стонет, запрокинув голову назад, так что обнажается его шея, гладкая кожа блестит в лунном свете. Он с головокружительной энергией вжимается головой в подушки. Винсент видит перед собой возможность и хватает ее, атакуя обнаженную шею Роди хищными клыками прямо над воротником рубашки. И вот так он издает болезненный стон, сжимается вокруг Винсента и кончает, белые полосы покрывают его живот, когда Винсент сосет выступающую жидкость медного цвета. Затем он тянет за кожу, оставляя темно-красный синяк с выступающими из него бусинками алой крови. Удовлетворенный этим мазком кисти в своей концепции шедевра, он отстраняется, на его губах остается крошечный мазок крови Роди. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони и вытаскивает член, болезненно сильно, но пока не близко к освобождению. “Я не помню, чтобы давала тебе разрешение”. Страх растет в животе Роди, сердце бьется быстрее, когда он двигает бедрами во время оргазма. Он сжимает кулаки, вспоминая более раннюю угрозу Винсента. “Нет—нет, пожалуйста, пожалуйста, прости—” Винсент перекатывает его, переворачивая так, чтобы он лежал на животе, оставляя его сжатые пальцы готовыми к жатве. Он сглатывает, когда острие лезвия появляется у основания его левого мизинца, дрожа ровно настолько, чтобы оставить небольшой порез от бумаги вдоль сустава. “Должен ли я быть добр, Ламори?” Винсент спрашивает, дразня хмурым тоном: “Что мне нужно, чтобы пощадить тебя?” “Я не знаю. Пожалуйста”. “Было бы очень обидно, если бы ты потерял палец, верно? Было бы трудновато бегать по моему ресторану с сервировочными подносами без всех пяти пальцев, поддерживающих их, ” размышляет Винсент, нож мягко скользит по поверхности кожи. “Боже, ты не представляешь, как ты меня искушаешь. Как я смотрю, как ты трогательно скрываешь мои отметины своим расстегнутым воротником, как ты небрежно держишь винные бутылки, как будто они чужеродный придаток, как ты потеешь и вкалываешь до изнеможения ради меня. ” Он наклоняется ближе, прижимается губами к уху Роди и шепчет. “Ты знаешь, как это чертовски сложно? Сопротивляюсь желанию превратить тебя в рыдающее месиво— подобное этому, когда я должна решать за тебя, говорить за тебя и контролировать тебя? ” “Нет, я не ... сэр”. “Боже,… если бы ты только мог это видеть. Твои толстые мясистые пальцы подергиваются, когда я провожу лезвием по их нежным суставам. Разве это не ужасно, как легко я могу навеки ранить тебя?" Одно неверное движение, и все пропало ”, - блестяще комментирует Винсент, восхищаясь своей работой. “Но я хочу, чтобы ты остался здесь, Роди. На грани между болью и удовольствием навсегда, в самом слабом и уязвимом месте. Это самое дразнящее зрелище — и скорее на мой вкус. Я хочу подводить тебя к краю отчаяния снова и снова, но никогда не доставлять; потому что я знаю, что это то, чего ты хочешь больше всего. Зайти в самую глубину. Я подвешу тебя над черным морем, буду держать твою голову под его водами - но вытащу тебя как раз перед тем, как ты потеряешь сознание после утопления. Тебе бы этого хотелось?” “Да, да —” Он прикладывает усилия по левому мизинцу Роди, неглубокий порез. Недостаточно близко, чтобы отрезать его. Роди издает сдавленный крик, скручивая пальцы, прежде чем чувствует, как Винсент возвращается обратно с тем же пылом и темпом, что и раньше. Роди не сопротивляется, но чрезмерно возбужденные ощущения все равно пронзают его нижнюю половину тела. Винсент грубо обращается с ним с такой легкостью, что это одновременно унизительно и возбуждающе. Он вжимается лицом в подушки, чтобы задохнуться, надеясь, что нехватка кислорода заставит всю боль в его мозгу утихнуть. “Ммм” — хнычет Роди под своим боссом. Винсент кладет твердую руку на затылок Роди, сильно вдавливая его лицо в подушку, не заботясь о том, чтобы дать ему дышать. Он прижимается всем весом своего тела к спине Роди, дополнительный вес заставляет кровать скрипеть, когда Винсент снова яростно входит в него. Этот новый ракурс позволяет по-другому, более тщательно исследовать внутренности Роди. Он твердо устроился, трахаясь с единственной целью привести в порядок свои внутренности, чтобы они всегда помнили, кто и что с ним это сделал. Его нос так сильно прижат к подушкам, что грудь болит при любой попытке вдохнуть. Жалкие звуки, вырывающиеся из его перевозбужденного живота, заглушаются простынями, губы и зубы резко трутся о подушку. Из его губ сочится еще больше крови. Слюни, слезы и кровь просачиваются на простыни. Удовольствие входит в смесь ощущений — в основном боли, скрип кровати задает устойчивый ритм звукам их занятий любовью. Он издает негромкое мяуканье, окрашенное удовольствием, болью и отчаянием, в подушки, поскольку ощущения только продолжают нарастать. Его разум белеет. Возникает паника от перспективы задохнуться подобным образом, но мгновение спустя она исчезает из-за потери кислорода. Резкий, кровоточащий укол в основание шеи. Винсент сильно укусил его и среди своих жестких толчков намотал конский хвост Роди на свой сжатый кулак и потянул. Раненого мужчину сажают вертикально на колени Винсенту. Роди хрипло кричит, его поврежденное горло саднит, он измучен. Он не думал, что мужчина может быть глубже внутри него, но он ошибался. Его тело яростно дергается при каждом толчке, Винсент издает новые стоны, смешанные с кипящим коктейлем из крови, спермы и слюны. С тугой жгучей силой, сдавливающей кожу головы, рядами зубов, отчаянно впивающихся в шею, горячим членом, упирающимся в кишки, твердым и постоянным в его раздутую простату; он, вероятно, потерял бы сознание еще через несколько ударов сердца. Внутри него нарастает напряжение, бессмысленный катарсис электризует каждый нерв. Внезапное ощущение парения потрясает его организм, его мозг теперь сосредоточен исключительно на том, чтобы добиться следующего оргазма и быть хорошим мальчиком, чтобы член его босса мог трахнуть. “Ви, Винс ...” он скулит, “Я собираюсь, ах...” “Ты собираешься что? Используй свои слова, сука”. “Я собираюсь, мне нужно... нгх… Мне нужно кончить. Пожалуйста, позволь мне ... сэр, пожалуйста ...” Винсент стонет от грязи, от отчаяния, с которым Роди признается в своих потребностях, кусает и посасывает нежные места на шее Роди, все еще сильно и быстро погружаясь в перевозбужденное месиво у него на коленях. Как можно иметь такого идеального подчиненного, изначально такого стойкого и нерешительного в своей сексуальности, а теперь умоляющего, чтобы его трахнули во время второго мучительного оргазма? Он сгорает от собственнической боли, болезненного счастья в груди от того, как этот обычно сильный мужчина превратился в такого бесполезного, милого мальчика, который насадился на его член. Он сделал это. Он гордится своей работой. “Громче”. “Пожалуйста, дай мне кончить, сэр”, — вскрикивает Роди, тоже начиная подмахивать бедрами, задница плавится вокруг колен и бедер Винсента. “Черт возьми, пожалуйста… Я была хорошим, я могу ...” Роди стискивает зубы до боли в челюсти, отчаянно пытаясь не кончить, сдерживаясь, пока Винсент не даст ему устного разрешения, чтобы он не передумал и не выполнил свою предыдущую угрозу. Когда он понимает, что Винсент что—то от него скрывает, он перестает двигать бедрами; отчаянно пытается не двигаться - не стимулировать себя больше, чем уже стимулирует мужчина, протыкающий его копьем. В его члене скопилось напряжение, пульсирующее от боли и перевозбуждения, жаждущее своего запоздалого освобождения. Он больше не может сдерживаться — внезапная потеря пальца звучит не так уж плохо по сравнению с этим. Рука, ранее державшая его за конский хвост, исчезает и снова появляется у него на шее. Винсент кладет большой и указательный пальцы по обе стороны от гортани Роди и сжимает. Нарастающее давление в его шее подчеркивает сильный дискомфорт. Оно впивается в мышцы, дразнит кости, растягивает кожу. Ощущения слез под его глазами, кажется, исчезает, а скулы немеют. Что-то покалывает его лицо, ужасающая безжизненность, ощущение раздутости на покрасневших щеках. Кровь перестает течь. Его глаза кажутся слишком большими для его лица, и соленые слезы текут в черноту его галстука. У него кружится голова, она пухнет от удовольствия, боли и небытия, и он не может дышать — горло слишком сжато. “Кх!” Стон пытается вырваться у него, когда Винсент снова толкается в его простату, измененный проход превращает его в сдавленный хрип. Паника охватывает его, когда он подпрыгивает на члене Винсента, глаза расширяются под повязкой. Его спина выгибается дугой над грудью Винсента, губы влажные от вытекающей слюны. “Черт возьми, хороший мальчик. Ты так хорошо все воспринимаешь”, - хвалит Винсент, наслаждаясь звуком сдавленных всхлипов Роди. “Хотел бы я быть выше тебя, чтобы смотреть, как свет покидает твои глаза. Ты такой послушный, обнимаешь меня за свою мясистую шею. Моя игрушка. Черт.” Внезапно чья-то рука обхватывает его ноющий член и двигается в такт толчкам. Роди отчаянно всхлипывает, любая надежда сдержаться теперь ничтожна. Без предупреждения рука Винсента убирает его с горла. “Покажи мне”. Струна напряжения глубоко в его животе обрывается. Он делает один большой вдох, прежде чем сильно сжимается вокруг Винсента, когда тот кончает с громким стоном, полосы жгучей белизны снова покрывают его живот вместе с простынями под ним. Затем он падает на подушку, кашляя и задыхаясь, вытирая слюни после того, как его так жестоко придушили. Его подташнивает, и он задыхается, когда его яростно трахают во время второго, изнурительного оргазма. Ощущение того, как Роди так сильно сжимается вокруг него, вызывает короткий стон, вырывающийся из горла Винсента, за которым следует обжигающе горячая сперма, заливающая безвольное тело его подчиненного. Это окрашивает его внутренности в белый цвет, заполняет его до краев, когда он дрожит. Он толкается еще несколько раз, пока не чувствует, что становится слишком мягким, чтобы продолжать. Он выскальзывает из Роди и смотрит, как сперма вытекает из его красного, расслабленного входа. “Чт ... какого хрена ...” Роди заикается, внезапно снова почувствовав пальцы у своего входа. Он с ужасом чувствует, как Винсент двумя пальцами заталкивает вытекающую сперму обратно в свою воспаленную, нежную задницу. “Нгх ... прекрати ...” “Упрямая сука. Я говорю тебе брать то, что я тебе даю, но твое тело отвергает это. Ты так сильно меня ненавидишь?” “Нет— я не ...” Роди качает головой: “Разве мы не закончили? Я не могу,… Я не могу снова”. Знакомый вкус спермы Винсента проникает прямо ему в рот, подается на тарелке из двух долговязых пальцев Винсента. Он издает тихий жалобный звук, но все равно облизывает ее дочиста. “Ты можешь и ты сделаешь это. Ты был так добр ко мне, я знаю, ты это примешь”. “Нет, пожалуйста, Винс...” “Для тебя это сэр, Роди”, - мрачно хмурится Винсент. “Можешь, можешь снять это, пожалуйста ... развяжи меня. Если нам действительно придется повторить. Это действительно чертовски больно ...” “Умоляй”. Винсент склоняется над измученным телом Роди, наблюдая, как поднимается и опадает перевозбужденная плоть. Лицо Роди становится кислым. Эта игра больше не такая веселая. “Пожалуйста, развяжите мне руки, сэр. И снимите эту повязку с глаз… это действительно чертовски больно — и я хочу тебя видеть, - задыхаясь, выплевывает Роди, - я буду твоим хорошим мальчиком столько, сколько ты захочешь. Но если ты не можешь сделать хотя бы это, я больше не играю. ” Компромисс. Винсент задается вопросом, может ли он продвинуться дальше. “Красиво”. “Пожалуйста, сэр”, лицо Роди искажается, становясь более послушным, заискивающим. Винсент наслаждается тем, как его кислинка тает, когда ему бросают даже небольшой вызов. “Ты можешь взять меня. Пожалуйста, сначала развяжи меня, и я буду твоим хорошим мальчиком столько, сколько ты захочешь”. Раздражительная штука. Винсент наклоняется и целует его, задаваясь вопросом, попала ли ему в рот его собственная сперма. Роди тает на его губах, хорошо принимая нежность. Как он мог сказать "нет" своей музе? Он развязывает повязку на глазах и разрезает веревку, связывающую запястья Роди. Руки свободны, кровообращение возвращается к пальцам, заставляя его вздрагивать. Он сморгивает слезы и пот, и размытая фигура Винсента в темноте становится четкой. Он улыбается. “Привет”, - хрипло шепчет он. “Нужен перерыв или что-то в этом роде?” “По крайней мере. Я только что кончила. Дважды”. “Я тоже, придурок”, - напоминает ему Винсент, прижимаясь к теплому телу Роди. Он смотрит вниз и понимает, что Роди все это время был в рабочей форме. Конечно, она была расстегнута и в основном смята, чтобы не мешали более отвратительные кусочки, но она все еще была там. Роди, кажется, задерживается на ней немного дольше, чем другой. “У меня есть запасные рубашки. Я могу одолжить их тебе”. “Возможно, она слишком мала для меня. От тебя остались кожа да кости, босс”. “Следи за своим языком. Ты обещал мне еще один раунд, и я не буду с тобой мягок”. “Я ни хрена не обещала. Я могу уйти отсюда, когда захочу”. “Ты бы не посмел”, - усмехается Винсент. Роди сжимает и разжимает два покалывающих кулака. “Э-э ... безопасно ли так долго держать ее так туго?” Винсент пожимает плечами. “Какого черта ты имеешь в виду —” он имитирует пожатие плеч Винсента. “Разве ты не должен присматривать за мной?” “Если бы это было такой большой проблемой, ты мог бы остановить меня”, - категорично заявляет Винсент. “Тебе больно, потому что ты молчишь? Это не моя вина”. Роди на мгновение задумывается над этим, смутно понимая, что логика в лучшем случае нестабильна, но он решает оставить все как есть. Его разум слишком опьянен и приходит в упадок после того, как его постоянно трахали до двух оргазмов, чтобы беспокоиться. Он немного напуган тем, что должно произойти — он не думает, что смог бы сделать это снова, и, зная Винсента, он действительно не остановится, пока не получит то, что хочет. “Как насчет того, чтобы остановиться, - предлагает Роди, - и ты можешь делать, что хочешь, только будь немного нежнее. Я не могу снова кончить — хнх—” Пальцы вернулись к его дырочке, идеально целясь в его опухшую простату и втираясь в нее круговыми движениями. Роди подносит больную руку ко рту и прикусывает ее, сдерживая грязные стоны, вместо этого похотливо мяукая. Это доставляет бессмысленное удовольствие, заставляя его слегка покачивать бедрами. “Вот так, молодец”, Винсент криво улыбается тому, как Роди трахается с ним, “посмотри на себя. Ты можешь это сделать”. “Нет, нет ...” боль свежа, но, в отличие от предыдущего, Винсент не создает саму боль — это дополнение к предыдущей стимуляции, подчеркивающее новую, приятную. Это так чертовски хорошо, чистая сверхчувствительность, которой он не может насытиться. Он сильно дергается, когда Винсент продолжает натиск толчков в него — он пытается пнуть Винсента, глупо надеясь, что мужчина проявит милосердие и отпустит его. Вместо этого он хватает ногу Роди и прижимает ее к своему плечу, покусывая и покрывая плоть поцелуями. Он краснеет от вида и ощущений, непривычный к тому, что ему так тщательно поклоняются. Винсент проводит руками по всей длине ног Роди, массируя их подергивающиеся, растянутые мышцы. Давление на его сверхчувствительную кожу заставляет его скулить, когда Винсент использует пальцы, чтобы протолкнуть свое семя обратно в открытую и истекающую дырочку Роди. “Пожалуйста ...” Роди хнычет, дыхание учащается. Он с ужасом чувствует, как его вялый член возвращается к жизни, пассивно выпрямляясь. “... Больше не ...” “Посмотри на себя, какой ты бесполезный, моя душа ”, Винсент наклоняется, чтобы стимулировать себя, доводя свой чувствительный член до достаточной твердости. “Хороший мальчик, хороший мальчик. Ты так хорошо относишься ко мне. Я дам тебе то, что тебе нужно, накажу тебя так, как, я знаю, ты этого жаждешь. ” Член заменяет пальцы, Винсент прижимает свой твердый кончик к влажному и красному входу Роди. Он придерживает свой собственный член, используя его, чтобы втирать семя в его задницу. Резко дернув бедрами, Винсент возвращается в глубь, выплескивая горячую жидкость, которую он собрал у входа в отверстие Роди, прямо в заднюю часть его доступных кишок. Роди корчится и дергается, все еще горячий и сверхчувствительный от интенсивных оргазмов, пока его безжалостно трахает член Винсента. Винсент не отказывается от темпа в пользу чего-то более мягкого, как просил Роди; он продолжает сильно вонзать член в свои нежные внутренности, оголенные, покалывающие и пульсирующие от всего происходящего. Каждое нервное окончание горит, тело покалывает и горит. Он вскрикивает, барахтаясь в безжалостном воздухе, чтобы побороть приступ ощущений. Простыни промокли и покрылись коркой пота и спермы, что усиливает трение между его спиной и одеялами. Его смутно успокаивает теплое дыхание Винсента у его уха, прикосновение губ к его мочке, когда он шепчет тихие стоны, подобие заверения, что он все равно долго не протянет. Рука находит член Роди и теребит его, внезапное горячее прикосновение причиняет ему еще большую боль. Боль от очередного надвигающегося оргазма снова разливается в животе, пульсирует жар, он кричит от постоянного насилия. “Правильно, ” вмешивается Винсент, “ кричи для меня, куколка”. “Не—е- я, ах ...” Роди плачет, голос срывается. Его стоны становятся прерывистыми и прерывистым дыханием от изнеможения. Довольно скоро они полностью заменяются сдавленными тихими всхлипываниями. Его руки шарят по простыням в поисках опоры. Ловкие руки Винсента вокруг его собственного упругого члена, двигающегося так, как будто ему нужно выдавить из него все, что в нем есть, вызывают мучительное возбуждение, бушующее в его промежности. Его онемевшие руки безвольно хватаются за одеяло над головой, сжимая его в кулаки, благодарный за помощь, когда Винсент использует ее, чтобы сильнее прижать Роди к кровати. Винсент наклоняется, чтобы снова захватить его рот своим, изголодавшись по теплу другого. Роди, отчаявшийся, жалкий пес, набирает в рот воздуха и пытается не сосредотачиваться на какофонии звуков в своих ушах; шлепанье их кожи друг о друга, его собственные непроизвольные стоны, которые звучат как бы издалека от него самого, шуршание ткани повсюду, такое оглушительное и всеобщее, но такое далекое, как сон. Снова это ощущение полета — оно заставляет его глаза закатиться, когда он понимает, что вкус Винсента точно такой же, как у него, их слюна успешно перемешивается во время их переплетения. Винсент отстраняется, и прежде чем Роди успевает отреагировать, он плюет ему в рот и ныряет для еще одного глубокого поцелуя. Он издает звук удивления, но не протестует. Его лицо покрывается влажным румянцем от такого унижения. Он так хорошо доставляет удовольствие Винсенту ценой собственного достоинства, пожиная заслуженную награду — удовольствие— катарсис - от этого. Он упивается собственной податливостью, мягкий и разбитый, на грани освобождения. Жар в его животе нарастает, кипит, растет и опасно разгорается, пока его бешено бьющееся сердце бьется в груди. Все так горячо и так хорошо — Винсент проникает глубоко в него, вбивается своим твердым и сверхчувствительным членом, облизывает языком его рот, когда он прикусывает губы, закидывает ноги ему на плечи и толкается с явной целью причинить ему боль. Он открывает глаза во время безжалостного поцелуя, видя Винсента вблизи. Он также раскраснелся, вспотел и измучен; эротично, но в том смысле, которого он не ожидал от такого доминирующего человека, как Винсент. Это пробуждает крошечное желание поменяться местами, быть тем, кто заставит Винсента умолять. Однако, зная парня, он бы миллион лет не позволил этому случиться, если бы мог этому помешать. Толчки в его простату становятся небрежными и непоследовательными, когда Винсент отрывается от поцелуя, ровно настолько, чтобы сказать: “Да, тебе так хорошо, гх ...” Именно тогда Роди понимает, почему его боссу так нравится повязка на глазах — мужчина хочет скрыть свое уязвимое выражение; лицо у него такое, когда он смотрит на Роди, как будто он повесил солнце в небе, прежде чем кончить в него. Его теория подтверждается, когда Винсент поднимает ноги в воздух, выгибает спину и наклоняется вперед так, что его грудь оказывается прямо перед лицом Роди, вместо того чтобы смотреть ему в глаза в более интимной позе. Он стонет, обхватывая Винсента двумя руками и сжимает, нащупывая ногтями точку опоры на спине мужчины и глубоко царапая, оставляя на коже два длинных набора следов от ногтей. Винсент стонет от царапин, трахая Роди короткими, быстрыми движениями, атакуя его простату с неумолимой точностью. Удовольствие превращается в ожоги, пока Роди отчаянно ищет край. В ужасе от надвигающегося оргазма он резко сжимает член. Винсент делает несколько решительных окончательных толчков членом, прежде чем сильно укусить Роди за основание шеи, чтобы покончить со всем. Первобытная, жгучая боль пронзает его шею, кровь быстро и горячо течет из того места, где соприкасаются кожа и зубы. Член, раздвигающий его, вонзается в его опухшую простату в последний раз, глубоко и сильно, пока он кричит, испытывая свой третий мучительный оргазм. Он невероятно крепко сжимается вокруг Винсента внутри себя, содрогаясь от полномасштабной интенсивности. Что-то горячее наполняет его до краев, пока они вместе переживают остаток оргазма. Он смотрит вниз сквозь пелену слез, видя, как из него вытекает еще несколько капель спермы, прежде чем рухнуть на кровать и быстро потерять сознание. Вдалеке раздается металлический стук ножа об пол. Винсент падает на него, тоже задыхаясь. Нежные поцелуи размазывают кровь из ран на шее Роди, пока Винсент слизывает слезы с его лица. Через несколько мгновений он выскальзывает из него, вздыхая с удовлетворением и облегчением. “Роди?” Ответа нет. Он, наверное, заснул. Винсент смотрит на распростертого перед ним мужчину, оценивая нанесенный им ущерб теперь, когда его голова прояснилась. Великолепный мужчина покрыт тонкими порезами, следами от его лезвия. Его мясистые внутренние лопатки украшены несколькими следами укусов в форме зубов Винсента. Нижняя губа Роди сильно распухла, покраснела и кровоточит, дырочка отвисла, из нее сочится горячее семя. Все его тело мокрое от пота, слез и спермы, его окровавленные раны блестят в лунном свете в полутемной комнате. Он такой совершенно совершенный. “Роди ...” “Блять, чего ты хочешь…” “Ты в порядке?” Винсент наклоняется, вопрос формальный. “Больно…” Роди бормочет в ответ, утыкаясь своим гладким лицом в ямку на шее Винсента с мучительным, но довольным выражением лица. Его тело сотрясают нерегулярные спазмы, когда он спускается с кайфа, кожа болит и горит от каждого нервного окончания. “Так и должно быть”, - говорит Винсент. “Ты кусок…” Винсент поднимается на ноги и начинает рыться в ящиках, затем подходит к двери. “Я наполню для тебя ванну”.