Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

Ощущение жжения кожи под кончиками пальцев сюрреалистично, особенно когда тело дрожит, как брошенный котенок в метель. Роди помнит, что кожа Винсента красивая, бледная, гладкая — она не похожа на кожу девушки из сказки, а больше как на свежем труп 100-летней женщины. Намерение Винсента в регулярном уходе за кожей, несмотря на его незаинтересованность в привлечении партнеров, сбивает с толку Роди, который едва нашел в себе силы воли или возможность принять душ. Оливковая кожа тонет под его пальцами, дьявольски теплая и восхитительно чувствительная. Он дергается при каждом новом прикосновении, каждое ощущение свежее и ошеломляюще яркое. Роди сдерживает себя от облизывания губ. Он никогда не чувствовал себя таким сильным в своей жизни. Выражение лица Винсента наркотически затуманенное, раскрасневшееся от бреда и полу бессознательности. Он слегка скулит, сладкая смесь возбуждения, физического дискомфорта и уязвимости. Пряди темных, матовых волос беспорядочно украшают его лоб, красиво завиваясь вокруг его полуприкрытых глаз. Его рот сжат в тонкую, дрожащую линию, предвкушающий и голодный. Воздух вокруг него горячий, его дыхание резче и наполнено благоухающим теплом. Он надел свободные штаны когда лёг постель, эластичный пояс слегка опускался ниже бедер, открывая голую кожу под ними. Это зрелище бессмысленно возбуждает мужчину, стоящего на коленях, член которого все больше и больше встает под нижнем бельем. Он никогда раньше не трахал никого в лихорадке — он представляет себе ощущение тугих, обжигающе горячих внутренностей Винсента, сжимающихся вокруг него, скользких от нитей слюны и смазки. Невольный стон грозит вырваться из него при этой мысли. Действительно ли это нормально делать? Забыть об угрозе для его собственной иммунной системе — сможет ли организм Винсента это выдержать? Разве он не потеряет сознание или что-то в этом роде? Он и так выглядит так, будто находится на грани смерти. « Что не так…? » — выдыхает Винсент, с трудом сдерживая усталость и желание. Его лицо прекрасно розовое, как свежий персик обильного летнего урожая. Роди качает головой, цепляясь пальцем за пояс брюк Винсента и медленно стягивая их вниз. «Просто... ты действительно неважно выглядишь», — признается он, наблюдая, как полутвердый член Винсента высвобождается из своих тисков. «Ты уверен, что это нормально?» Винсент отводит взгляд, зарываясь лицом в подушку, когда его чувствительная промежность встречается с холодным воздухом. «—Я... Я уже делал это раньше». Из его горла вырывается тихий вой, когда Роди берет в руку длину Винсента и начинает медленно гладить. Он отчаянно хватается за простыни, Роди продолжает. «Не... не волнуйся, я... мне будет легче, если ты просто... сделаешь то, что хочешь ...» «Т-тогда я сделаю тебе одолжение», — категорически заявляет Роди, спуская брюки еще ниже. «Я действительно не буду сдерживаться, ладно? Во всяком случае, я не знаю, смогу ли я иначе». Винсент кивает, кожа его ног горит и гиперчувствительна, член горячий и жаждущий. Голова кружится от болезни и истощения, коктейль из похоти, страха и размышлений о завтрашних обязанностях. Сухие пальцы тыкают в его вход. « Стой! » — кричит он. Роди глупо смотрит вверх. Его лицо так глубоко ласково — любопытно, как у щенка. Это заставляет Винсента чувствовать себя жестоким. «Тебе нужно смазать пальцы… и…» «Точно, понял!» Роди вскакивает и бежит в угол комнаты с вещами Винсента, роясь в вещах, прежде чем находит что-то похожее на звон маленькой стеклянной бутылки и выдавливает ее содержимое себе в пальцы. У него нет сил поднять глаза, но, судя по слегка сладковатому запаху, пронизывающему атмосферу, это та самая бутылка. Пальцы Роди снова находят его вход, пальцы ощущаются словно чистые лёд. Сильный холод пронзает позвоночник Винсента, когда он сжимается, не давая пальцам Роди сделать какое либо движение. Он с силой сжимает простыни, сдавленный звук удивления вырывается из его горла, когда его спина поднимается с кровати. Он сейчас так чувствителен, что это смущает. Именно тогда Роди использует весь вес своего тела, обхватив другой рукой плечи и шею Винсента, прежде чем вдавить его в кровать со всей своей силой. Винсент задыхается, когда его вдавливают в матрас, вес придавливает его к бесполезным простыням. Сила, с которой Роди его одолевает, опьяняет и бессмысленно горяча. Он чувствует, как губы обхватывают его и начинают отчаянно кусать, язык вторгается в кипящий воздух его рта и ощупывает его зубы и щеки. « Ммнф …» Винсент стонет в поцелуй, его тело придавленное мужчиной над ним. Это дает ощущение, отличное от ледяной смазки на его заднице, на котором можно сосредоточиться, заставляя его расслабиться. Роди заметно груб и скрупулезен , пальцы массируют с такой силой и непредсказуемой яростью, что это ощущается одновременно страстно и настойчиво, когда он вставляет свой первый палец в не подготовленную дырку. Винсент отрывается от поцелуя со вздохом, растяжение обжигает. «П, помедленнее… » — скулит он, отчаянно надавливая рукой на широкие плечи Роди, когда его все глубже вдавливают в матрас. Сжатие восхитительно и резко контрастирует с леденящим напряжением от столь энергичного прикосновения пальцами. Палец Роди двигается, чувствуя каждый дюйм горячих выпуклостей и нежных изгибов и внутренних стенок Винсента, явно ища что-то. Винсент хочет дотронуться, но его руки прижаты к груди. В конце концов, мозолистые пальцы Роди задевают чувствительную выпуклость, посылая дрожь удовольствия вверх по позвоночнику Винсента, когда он выгибает спину. Его грудь и живот крепко сжимаются против гораздо более подтянутого тела Роди, сжатые и теплые. Лицо Роди озаряется от реакции. «Хорошо?» «А-ага …» — голос Винсента дрожит, он приходит и уходит в сознание, дыхание лихорадочное. « Еще », слово — сладостный стон на его языке. Его полуприкрытые глаза встречаются с глазами Роди в темноте, лицо раскраснелось, выглядя полностью трахнутым и измученным, несмотря на то, что он еще ничего существенного не сделал. Что-то плотское бушует в его животе при виде этого зрелища — насколько прекрасно уязвимым и совершенно эротичным может быть мужчина во время болезни. Еще один неопытный палец входит, растягивая Винсента с незнакомой силой, которая заставляет его кожу гореть. На этот раз, зная, где находится простата Винсента, Роди целится в нее двумя согнутыми пальцами и беспощадно атакует ее. «Г- ха », — он выдавливает стон, сильное удовольствие сильно опьяняет, бушует, как мотыльки, с ошеломляющим электричеством в его животе. С его сверхчувствительным от лихорадки телом и ноющими от воспаления суставами, каждый толчок кажется слишком сильным , слишком резким, с намеком на боль в каждой волне удовольствия, проходящей через него. Боже, это так безжалостно эротично и так чертовски интимно, что Винсент едва может дышать — особенно с весом Роди над ним. «П-пожалуйста, немного помедленнее, Роди…» Сильная рука тянется под него, в минимальное пространство между спиной и матрасом. Рука твердая и теплая, притягивая хрупкое тело Винсента все ближе к груди Роди. Он инстинктивно сводит ноги ближе, бедра трясутся в ответ на неумолимое удовольствие. Для Роди который, ставит своего эго и себя в строгое самопожертвование и служение своим партнерам, конечно, он может быть властным — и слишком неуправляемым, когда дело доходит до власти, которую он имеет над Винсентом в постели. Винсент не может видеть его лица; в комнате слишком темно, чтобы сделать это, но он уверен, что его выражение — одно из проявлений крайне застенчивого, но необузданного голода. Черт, когда в последний раз он мог так расслабиться и раствориться в чьих-то объятиях? Когда в последний раз его трахали так безжалостно, мозолистыми и большими руками? Простату Винсента массируют с силой, граничащей с насилием, посылая удовольствие по его позвоночнику. Если бы его не прижали так сильно, он бы красиво выгнулся с кровати. Входит третий палец, явно неопытный, исходя из того как грубо он двигается внутри тела Винсента. Пытался ли он ласкать его пальцами или лепить из него, как из глины? Судя по тому, как двигаются пальцы, понять трудно. Роди тихонько вздыхает, одновременно удивленный и восхищенный лихорадочным жаром, окутывающим его пальцы. Ясно одно : он никогда раньше не чувствовал чтобы внутри кого-то, было настолько чертовски горячего, мясистая масса сворачивалась и хлюпала с таким теплом, что ощущалась как расплавленное стекло. Винсент слушает, как Роди медленно снимает брюки, все время трогая себя через ткань. Винсент возбужден — до очевидной, почти пугающей степени. На него охотятся. Его собираются разорвать. Член Роди выскальзывает из-под одежды, и Винсент на мгновение задумывается об этом. Ему никогда не приходилось слишком много думать об этом, но у Роди член сравнительно больше, чем у него. Не то чтобы он был маленьким, для того чтобы заставить Роди плакать, когда он недостаточно подготовлен. Винсент не из тех людей, кто легко формулирует мнения о телах других людей, но если бы ему пришлось навесить ярлык на размер Роди, он бы сказал, что он не пугающий, но все же достойный комплимента. Тем не менее, похоже, что будет больно — особенно учитывая то, что Винсент долгое время не был принимающей стороной. Сколько времени прошло; полгода с последнего раза? Он даже не пытался засунуть туда пальцы или игрушки, так что он довольно не подготовлен. Роди продолжает безжалостно трахать его пальцами, посылая больше удовольствия, чтобы прервать его мысли. « Х-хватит », — выдыхает Винсент, «я только собирался... уже, а... я даже не вставил...» «Я настолько хорош?» Роди одаривает своей мальчишеской улыбкой, гордясь своей работой. «Скажи мне, когда будешь готов». С этими последними словами Роди обхватывает своей мозолистой рукой болезненно твердый, горячий член Винсента и начинает дрочить его, одновременно с толчками пальцев. «Бл... фу , стой!» Его большой палец скользит по головке, пока преякулят выливается из отверстия, смазывая член Винсента смазкой и усиливая приятные ощущения. Мягкие хлюпанья вырываются из головки, когда ее тщательно массируют, гротескные изгибы гедонистического возбуждения бушуют во внутренностях Винсент. Давление в его члене нарастает, когда оргазм стремительно приближается. " Остановись-! " Он резко поворачивается всем телом, отталкивая от себя пальцы Роди и его руку. Он жалко отползает, его тело содрогается от чувствительности, руки сжимают простыни, а из его дырочки маленькими каплями капает прозрачная смазка. "Блядь, Винс, ты в порядке? Я не сделал тебе больно?" Настороженность в тоне Роди сдавливает грудь Винсента. Трус ебучий. Боится кончить от пальцев в заднице, как какая-то анальная девственница. «…Я, я…» Он хватал ртом воздух, чувствуя, как пот выступает на его коже. Хорошо — лихорадка спадает, да? «Я... я был... я еще не хотел кончать...» Какое жалкое оправдание, блядь. Он хочет умереть в тот момент, когда оно вылетает из его уст. «О», — тупо говорит Роди, затем краснеет, немного гордясь тем, насколько хорошо он заставил Винсента себя чувствовать, «т... ты хочешь сделать перерыв, или замедлиться, или...» Винсент дышит. Воздух противен для его кожи. Ему снова нужно тепло Роди. «П... пожалуйста, продолжай», — он стискивает зубы, расслабляясь, дрожа от холода. Его член дергается под прикосновением Роди, мужчина наклоняется и нависает над Винсентом, снова прижимая его к кровати. Он не сбежит, пока Роди того не захочет. Головка смазанного члена тычется во вход Винсента, нервничая и отчаянно желая начать двигаться. «Я собираюсь вставить». Винсент обнимает Роди за шею и притягивает его к себе, пытаясь расслабить его дырочку. Закрыв глаза, он прижимается губами к более сильным и целует глубоко, язык Роди прорывается мимо губ и зубов Винсента, смешиваясь с его языком. Он задается вопросом, каков вкус желудочной кислоты во рту, если у нее вообще есть вкус. Возможно, он на вкус такой же, как всегда; как мокрый пепел и алкоголь , сказал ему Роди ранее. Они мягко расстаются, тонкая полоска слюны соединяет их, горячее дыхание заполняет пространство между ними. « Не … не сдерживайся…» Роди послушно кивает, медленно вдавливая со слишком большим вниманием к осторожности, слишком большим колебанием — черт, он действительно не делал этого целую вечность. Ощущение того, как тугие внутренности Винсента так идеально обхватывают член другого мужчины, обжигающе горячие и так основательно заполненные. Он издает стон, когда его простату грубо задевают. Это сытнее, чем любая еда, которую он мог заставить себя съесть. Вес бедер его музы на заднице Винсента заставляет его содрогнуться в позвоночнике, заставляя его красиво выгнуть спину. Холодный воздух на его коже медленно становится теплее от прикосновения Роди. «Ты в порядке? Могу я начать двигаться?» « Бл… Я же сказал, не сдерживайся…» Роди закусывает губу: «Я просто не хочу причинять тебе боль. Ты же понимаешь…» Винсент внезапно с содрогающейся силой сжимает шею Роди. « Поторопись и трахни меня ». Роди наконец кивает и начинает двигать бедрами, заполняя Винсента и выходя из него с почти угрожающей нежностью. Сладкая, скользкая текстура спермы и смазки издает мягкий хлюпающий звук, когда он начинает набирать темп. Винсент сжимает простыни, пальцы белеют от силы сдавливания, уже на грани кульминации. Стоны грозятся вырваться из его легких. Наверху Роди наслаждается ощущением горящих, лихорадочных внутренностей Винсента, движущихся и судорожно сжимающихся вокруг его обхвата, мокрых и интимных и таких чертовски хороших . Он никогда не был внутри кого-то настолько теплого, и жар почти невыносим. Он смотрит вниз на своего босса, свободные пряди волос и шуршащие простыни обрамляют его эротический вид. Боже, какой он, должно быть, властный. Роди поднимает дрожащее тело Винсента, подпирая руками его бедра, пока вбивается в него сильнее. Он толкается, толкаясь вперед и поднимая нижнюю часть тела Винсента с кровати. Другой яростно содрогается, когда его трахают, покалывающий жар танцует на его коже. Винсент дергается от чувствительности, когда Роди хватает оба его запястья и яростно вдавливает их в подушку над головой Винсента. Подушка сжимается под их общим весом, завершая произведение искусства, которым было его поистине беспомощное лицо. Винсент стискивает зубы, отчаянно сдерживая стоны и горячие слезы от стимуляции. Он действительно не хочет кончать так быстро, как какой-то скорострел, но ощущение члена Роди, бесконечно атакующего его простату, делает его беспомощным перед надвигающимся оргазмом. Давление в промежности нарастает, грозя выплеснуться наружу. « Ага, я... я сейчас...» Прежде чем Винсент успел кончить, Роди крепко схватил его член своей мозолистой рукой и подрочил быстрыми движениями, когда лихорадочно интенсивный оргазм наступил. Его спина выгнулась над кроватью в красивом изгибе, руки обхватили шею Роди, пальцы впились в его кожу. Он задыхается от ощущения собственной пылающей спермы, выливающейся из его члена, стекающей по длине его члена и пачкающей его живот. «Ого, твои бедра трясутся…» — блестяще комментирует Роди, все еще держа ноги Винсента в своих руках. Унижение от того, что его опустошает такой глупый человек, начинает наступать, прерываемое гребаным хныканьем, срывающимся с его губ. Вся его нижняя половина покалывает от чувствительности, чрезмерно стимулирующая боль от того, что в него входят, несмотря на бушующий в его теле оргазм. Не имея возможности прийти в себя, Роди наклоняется к измученному лицу и глубоко целует Винсента, заставляя свой язык проникнуть в рот другого, продолжая беспрестанно толкаться. Винсент стонет ему в рот, ошеломленный обменом слюной, происходящим на его лице, насилием над его мягкими и скользкими внутренностями. Мужчина сверху отстраняется первым, губы опухли и влажные, как запретный плод. Если он почувствовал вкус рвоты на задней стороне своего языка, он хорошо это скрыл. Роди снова хватает мягкий член Винсента и начинает дрочить его до полной твердости. Когда именно он стал так быстро возбуждаться, остается загадкой даже для Винсента. Тем не менее, его член покалывает, горячий и покрасневший от столь тщательной стимуляции, скорее отчаянный, чем жаждущий еще раз кончить. «Сколько раундов, как ты думаешь, ты сможешь выдержать?» — спрашивает Роди с глупейшей ухмылкой на лице. Ублюдок действительно гордится собой, как будто он не трясся и не плакал с гораздо большей интенсивностью под Винсентом несколько дней назад. « Нгх… мне нужно, чтобы я тебе говорил что делать на, каждом… ха , каждом шагу…?» Винсент крепко сжимает прядь волос Роди и тянет ее. «Ах…» «Ты должен продолжать . Даже если я упаду или потеряю сознание, ты должен продолжать трахать меня так, словно от этого зависит твоя жизнь. Понял?» Винсент отпускает прядь, изучая лицо Роди. Мужчина полностью ошеломлен просьбой, но, несомненно, взволнован перспективой. " Да. " Словно повернув переключатель в голове Роди, внезапно меняет темп. Он больше не слишком нежен или внимателен к хрупкому состоянию Винсента, теперь вместо этого толкается с яростью, которая заставляет Винсента чувствовать себя игрушкой. Боже, вот оно — он скучал по этому ощущению, по этому состоянию небытия, когда ни одна из сторон не проявляет особой заботы о человеке, которого они трахают. Он издает громкий стон от интенсивности, тело быстро становится мягче и податливее под прикосновениями Роди. Его лицо, должно быть, красное и покрыто потом. Он хотел бы, чтобы рядом было зеркало, чтобы он мог увидеть, насколько он разрушен. «Ты такой чертовски классный , боже…» — говорит Роди в ухо Винсента, не сбавляя темп. Его толчки поверхностны, но страстны, больше похожи на быстрое измельчение, чем на любые реальные толчки. Вся эта ситуация совершенно предосудительна, отвратительна — трахать больного человека в другом городе — это одно из последних дел, которые Роди когда-либо думал сделать, но новизна этого каким-то образом, делает это еще жарче. Дырка Винсента такая мягкая, теплая и скользкая, но в то же время тесная и пульсирующая вокруг него. Ощущение опьяняющее, такое новое — так ли себя чувствовал Винсент, когда трахал Роди? Винсент дико стонет от резкого удара, ногти создают слабые царапины на спине Роди, когда слабость от болезни начинает его настигать. Все кажется таким невыносимо горячим; будто бы мозг кипит от чистого жара, который они производят. Туманность просто делает все это еще более непонятным, более приятным. Каким-то образом, в мутной смеси ощущений, он чувствует, как в его промежности начинает нарастать очередной оргазм. « Хнгх, подожди , я сейчас... снова...» Вместо того, чтобы остановиться, на этот раз Роди обхватывает руками тело Винсента и тянет его в вертикальное положение, используя всю свою силу, чтобы поставить его на колени. Винсент вскрикивает от внезапной смены позиции, теперь чувствуя, как члена Роди упирается в его стенку живот. Это глубоко и тошнотворно, но так хорошо, что Роди вонзает зубы в мягкую шею Винсента и продолжает толчки вверх. Острая боль пронзает его шею и плечи, тонкие капли алой крови появляются на месте укуса. Ощущение этого усиливается его сверхчувствительной, горячей кожей, смешанной с чувством того, что Роди так глубоко внутри него, что это снова опьяняет его. Горячая сперма вырывается из его ноющего члена, теперь более красного и пылкого от беспощадной стимуляции. «Я думал, что болезнь снизит твое энергичность», — говорит Роди, продолжая двигаться, — «но, похоже, она просто делает тебя более чувствительным». «Н... нет, гх... я не могу ...» «Ты предпочитаешь грубость, да?» — единственное предупреждение, которое получает Винсент, прежде чем его разворачивают и толкают на кровать, грудь и живот прижаты к матрасу, а Роди резко вставляет. Винсент вскрикивает от вторжения, болезненный стон заглушается простынями. «Х- ах- » Господи, как только он вникает в эту идею, Роди может стать идеальным. С какой легкостью Роди прижимает Винсента к пастеле, захватывает дух, стремительные быстрые толчки ошеломляют. Что он делал? Это была месть за то, как Винсент всегда использовал его тело по своему усмотрению? Черт, это опьяняюще тошнотворно. Его простата постоянно подвергается ударам, болезненные ощущения пересиливают приятные, а пот стекает по лицу Винсента. «Роди…» Винсент задыхается, вес его возлюбленного(?) на нем, делает его неподвижным. Роди глубоко внутри него. Единственный, кому он позволил бы уничтожить себя вот так. Разорвите его и соберите его снова, может быть, прямо сейчас. Его член трется о шелковые простыни с каждым толчком, чувствуя себя раздраженным и болезненным от трения, но при этом это невероятно приятно. Чертов мазохист; его собственные потребности станут его смертью. « Слишком грубо?» — честно спрашивает Роди. Он просовывает руку между грудью Винсента и кроватью и поднимает его вертикально на колени. От движения у него кружится голова, желудок готов вывернуть содержимое наружу. «Нет. Нет, нет — не надо». Роди продолжает медленно поднимать своего босса на колени, снова и снова опуская член в его мягкую, лихорадочную дырочку. Теплая полупрозрачная смесь спермы и слюны окружает их, создавая мокрый звук с каждым движением. Он может не сможет продержаться долго, учитывая, то как замедляется Роди. Разве это не важно? Наконец, он видит Винсента в его наиболее уязвимом состоянии. Так? Когда пары женятся и вступают в интимную связь, они делают последний шаг к тому, чтобы увидеть друг друга такими, какие они есть на самом деле. Жертвуя друг другу своими телами, связанными душой и плотью. Это не похоже на их садомазохистские сеансы дурачества, к которым они привыкли, нет — Винсент отдает весь контроль, а Роди убирает в сторону свои запреты и принципы. Наконец-то они честны. Винсент перекидывает голову через плечо Роди, влажная слюна капает с его губ, когда он грязно стонет в воздух комнаты, едкость рвоты сильна, но не так сильна, как запах секса. Он слегка поворачивается, чтобы посмотреть Роди в глаза, его собственные застеклены слезами удовольствия, всей болью и одиночеством в мире. Роди тоже хочется плакать от всей этой красоты. Он наклоняется, чтобы поцеловать Винсента, и тот лениво отвечает ему тем же, жар в его голове и коже достигает опасной точки. Его мозг может расплавиться. Он чувствует язык Винсента, ощущая жар, тошноту и намек на мокрый пепел. Даже несмотря на то, что он болен. Даже если он болен . Губы Винсента приоткрываются, дрожа от редкой неуверенности. «Ты останешься?» «Настолько, насколько тебе потребуется». «Кто мы друг другу?» Пациент и врач. Шеф-повар и клиент. Художник и муза. «Любовники?» «…Это, ха, слишком мечтательное слово, не думаешь?» Роди поднимает Винсента с колен и кладет его на кровать, приподнимая его бедра, прежде чем снова осторожно войти. Он тщательно трётся, следя за тем, чтобы с каждым движением попасть в простату Винсента. Другой извивается под ним, глаза начинают закатываться. Роди наклоняется, обнимая тело Винсента, когда Роди кладёт свою голову рядом с его на подушку. «Разве мы не заслуживаем хотя бы мечтать?» — задыхается Рожи. — «Я хочу быть рядом с кем-то, и я знаю, что в глубине души ты тоже этого хочешь». Винсент кивает, сжимая простыни. Он чувствует, как в его животе зарождается еще один оргазм, низкий и глубокий. Черт, он забыл, как легко он кончал, когда был принимающим. "Ага…" «Мне надоело бороться, Винс… Я хочу, чтобы ты тоже перестал бороться со мной. Я хочу, чтобы ты перестал ненавидеть себя и всех вокруг, настолько сильно — черт…» «Ты думаешь, это так чертовски легко, я...» Винсент запрокидывает голову, его охватывает волна удовольствия, когда Роди особенно сильно бьет по его простате. «Ты должен научить меня, Роди, боже, ты должен поддерживать меня... несмотря на все, что я упустил». Роди хватает его за запястье и прижимает к кровати. Отказ? Рука Роди движется в сторону. Их пальцы переплетаются. Принятие. «Я не такой терпеливый. Ты научишься чувствовать так же глубоко , как я», — приглушенно говорит Роди в подушку, «… Я никогда раньше не хотел погубить кого-то своей любовью. Я боюсь». «Сделай это сейчас. Сделай мне больно». Роди делает несколько последних толчков, прежде чем замереть как можно глубже и кончить, окрашивая внутренности Винсента белыми, крупными каплями спермы. Ощущение наполненности также отправляет Винсента в оргазм, он закидывает руки на шею и плечи Роди, выкрикивая его имя. Он опустошает последние свои запасы, маленькие капли спермы жалко вытекают из его воспаленного и чувствительного, дрожащего члена и капают ему на живот. Просто убежать было бы более разумным вариантом, не так ли? Он находит мягкую бледную шею Винсента и смыкает губы вокруг нее, жадно покусывая. Когда Роди заканчивает выдерживать остаток своего оргазма, он падает на бескостную кучу под собой. Как Роди может делать что то такое, если никто раньше не желал его так сильно? Прикосновения скользят по груди и шее Винсента, разглаживая скользкую тонкую поверхность. Затем он нежно трет его пылающую щеку большим пальцем, другая же грязная, в последсвтии секса. Винсент не двигается. Он спит. Неважно, насколько ужасным станет Роди, неважно, насколько плохим он себя позволит сделать, — Винсент всегда будет рад вернуть его в свою жизнь, — потому что они отчаянно нуждаются во внимании друг друга. Это любовь? Зубы Роди соскальзывают с шеи Винсента, когда он прижимается губами к формирующемуся синяку. Это опасный вид привязанности. Головокружительно знать, что кто-то может так глубоко принять другого. «D… darling?…» Иностранное ласковое прозвище вырывается из уст Роди. Его так трудно произнести, что это почти больно. Он поднимается, чтобы посмотреть на Винсента. «Ты не спишь?» Неа. Роди вздыхает, медленно слезая с рухнувшего под ним тела. Скинув ноги с края кровати, он садится, его вялый член жалко болтается между его бедер. Его взгляд снова останавливается на Винсенте. Что он о нем думает ? «Ты грустишь, — думает Роди вслух хриплым от напряжения голосом, — сильно». Настолько, что для Роди это было страшно все это время. Вероятно, именно это заставило его изначально сопротивляться Винсенту. Его еда не просто казалась пустой, эгоистичной или лишенной любви. Она была вульгарно одинокой. Изоляция, которую Роди боялся попробовать, — но теперь, когда он сошел с ума, он, вероятно, понял, что одиночество, которое так сильно испытывает Винсент, не так уж и чуждо ему, как он думал. Грудь Винсента медленно поднимается и опускается в тусклом голубом лунном свете. Его лицо раскраснелось, изнуренное, в одиночестве; но умиротворенное. Теперь у него есть Роди. Выхода из этой ситуации нет, не так ли? «Блядь», — ругается Роди себе под нос, зарываясь руками в свои волосы. Он проводит рукой по волосам, зажмуривая глаза. Если раньше его не трахали, то теперь трахают. Винсент владеет им; физически и эмоционально.

—————————

Сильная рука нежно будит Винсента. Он просыпается, глаза с мутными взглядом моргают, чтобы увидеть размытый силуэт обнаженной фигуры Роди перед собой. Выражение его лица скрыто тьмой ночи. «Ммм…» — бормочет он, переворачиваясь, чтобы обнять себя. Боже, как холодно. Слабость от лихорадки пронзает все тело, заставляя его дрожать. Его горло и член болят, его дырка липкая и неудобная. «Если не помоешься, будет хуже». «Сейчас холодно…» «Я знаю, я знаю», — воркует Роди , нежно обхватывая запястье Винсента. Он кладет ему на спину одну руку, медленно поднимая другую с кровати, прижимая ее к себе. «Как думаешь, я смогу тебя нести?» «Чёрта с два, ты...» Его прерывает головокружение от того, что его ноги внезапно поднимаются на уровень глаз и с шокирующей легкостью несут, словно невесту, в сторону ванной. «Отпусти меня, ты, еб...» Роди сжимает его крепче. Объятие кажется невероятно безопасным. Его лицо горит от того, как легко с ним обращаются. Взять на себя ответственность, говорил он всегда. Он позволяет медленно опустить себя в воду, чуть горячее, чем его лихорадка, чтобы он все еще был согрет. Без рубашки Роди, который на удивление сухой (и не принимал душ, судя по запаху), встает за Винсентом, чтобы вылить ему в руку немного шампуня из бутылки. «Ты ведь можешь сам помыться, да?» "Да." «Я помою тебе голову?» — предлагает Роди. «Как ты это сделал для меня». «Делай что хочешь». Роди смачивает руку в горячей воде ванны, затем погружает свои сильные пальцы в спутанные от пота темные локоны Винсента. Винсент тут же замечает, как чертовски хорошо он владеет своими руками. Пальцы, скраб, массаж; несмотря на их толщину и неуклюжесть, он на удивление ловок, когда занимается любовью или проявляет свою привязанность. «Ты не принял душ», — замечает Винсент. «…Ну, я был занят приготовлением для тебя ванны…» «Я спал», — Винсент повернулся к нему, его голова была полна пены. «Ты мог бы просто сделать это, а потом набрать мне ванну». Он говорит это так, как будто это здравый смысл, но Роди это дается не так легко. «Слишком устал, чтобы делать все это…» «Ты весь день был на улице, иди прими душ. Отвратительно». «Со мной все будет в порядке, чувак. Я и без него обходился дольше», — говорит Роди, проводя вспененными пальцами по вискам Винсента. « Подойди , придурок. Или ты не будешь спать в моей постели», — выплевывает Винсент, вытирая пот со лба. «Убедит ли тебя, если я скажу, что твой запах беспокоит меня? Похоже, ты заботишься о себе только тогда, когда это беспокоит других людей». «Это немного грубо, не правда ли?» — он продолжает втирать мыло в кожу головы Винсента, потирая чувствительную кожу кончиками пальцев. «А что, если я просто лягу в шезлонге?» «Ты бы спали на этой неудобной штуке, только чтобы не принимать душ?» Роди пожимает плечами: «Мне просто сейчас не хочется этого делать». Винсент внезапно хватает Роди за руку и слабо отталкивает ее. «Если ты слишком устал, чтобы принять душ, почему ты думаешь, что сможешь искупать меня?» Он вздыхает и садится. Винсент слышит, как маленький табурет позади него волочится по мраморному полу, когда Роди встает. «Отлично». Винсент моется до конца, медленно остывающая вода уносит с собой его лихорадку. У него возникает чувство, что после хорошего ночного сна он будет чувствовать себя как новый. Роди принимает душ, помыв свои грязные волосы с гораздо меньшим вниманием, чем с Винсента. Он восхищается легким изгибом и мягкостью тела Роди под проточной водой, созерцая удивительно сложенное телосложение даже несмотря на припухлость от алкоголя. Несколько раз он щипает себя, чтобы не заснуть, готовый погрузиться в расслабляющий звуковой ландшафт мягких брызг воды и сладких запахов геля для тела и шампуня. Это требует некоторых усилий, но ему удается закончить умываться и достаточно высушить волосы, чтобы вернуться в постель. Обернув голову полотенцем, он сидит на роскошных шелковистых белых простынях, словно птица, сидящая на облаке. Ощущение свежевымытой кожи на теплом одеяле, защищенной от пронизывающего зимнего воздуха, восхитительно. Он смотрит на комнату, наблюдая, как Роди выходит с полотенцем вокруг туловища, но обернута не нижняя половина. Обычно все наоборот, не так ли, но, похоже, представление Роди о нормальности превосходит его осуждающую личность. Роди странно тихий. Его губы немного больше поджаты, чем обычно, глаза глубоко задумчивы. Странно, думает Винсент, он никогда раньше не хотел уделять столько внимания тому, что чувствует другой человек. «О чем ты думаешь?» — наконец спрашивает Винсент, и в его голосе явно чувствуется сонливость. Роди моргает, не встречаясь взглядом с Винсентом. Он проводит рукой по мокрым волосам и выдыхает: «Я надеялся, что ты не спросишь». «Тот факт, что ты боишься мне рассказать, говорит больше, чем ты думаешь», — вздыхает Винсент и откидывается назад, подпирая тело одной из жестких подушек. «И что?» Роди поворачивается и садится на кровать, прежде чем заползти в пространство рядом с Винсентом и закутаться в такую же пухлую кучу простыней. «Ну... я не совсем... вернулся сразу после свадьбы».

—————————

«Шери? Ты еще здесь?» Женщина хлопает густыми ресницами в сторону Роди, мандариновые губы мило примостились вокруг края старомодного коктейля. Никаких фруктов, только кожура — то, как он помнит, ей нравится. "У меня еще одна ночь здесь, прежде чем я уйду. К тому же, я хотел поговорить с тобой". Роди сглатывает. Она хотела побыть с ним наедине? В баре? Это ведь что-то значит, да? Отлично, и сразу после того, как он пошел и по-дурацки пообещал своему чокнутому сумасшедшему боссу... Пытаясь сохранять спокойствие, Роди садится рядом с ней и заказывает разливное пиво, в отличие от прошлого раза. Дешевые трюки вроде заказа того же, что и у нее, не работают с такой загадочной, утонченной женщиной, как Шери. Двое могут играть в ее игру, думает Роди. Он не гордится слишком многим, но он верит в мастерство обаяния, которое он оттачивал годами. "Так?" Он хватает ручку кружки и начинает осторожно потягивать свое пиво, что скорее подойдет для чашки чая, чем для кружки алкоголя. Шери смеется, глядя на это зрелище. «Почему ты так пьешь?» Роди сразу же чувствует себя глупым, даже пытаясь. Он не может пустить пыль ей в глаза. «Ха… хм», — у него нет ответа, — «так о чем ты хотела со мной поговорить?» «Просто думаю. О La Guele de Saturne, о тебе. О Винсенте». Роди проводит языком по уголкам рта, слизывая пену. «А как же мы?» «Ты доволен своей работой, Роди?» Он на мгновение замолкает. «Честно говоря, я не знаю, почему я все еще там работаю», — грустно усмехается Роди. «Я... взялся за эту работу только в надежде наскрести немного денег, чтобы пригласить свою бывшую девушку на приятный вечер. Может, она и примет меня обратно, не знаю». «Вы все еще думаете, что это сработает?» «Я... может быть? Она сказала, что все еще любит меня. И что...» он пытается не поддаться соблазну воспоминаний, «...мне просто нужно было собраться с мыслями, я полагаю». «Боже мой. Как ты вообще оказался в такой ситуации с Винсентом… нет, не отвечай на этот вопрос. Я не хочу знать». Роди пожимает плечами и вздыхает, ставя стеклянную кружку обратно на стол. «Если ты просто собираешься надо мной посмеяться, я пойду наверх. Винс все еще болен, и…» «Нет, нет, извини — я все еще хотела тебе кое-что сказать», — Шери тоже ставит свой стакан, на ободке стакаан остается размазанное пятно помады. «Что ты думаешь о работе на кого-то другого?» Он моргает. «Я… на кого?» «Роди, твоя единственная квалификация — это полусырой университетский диплом по гостиничному делу и смехотворно нестабильная история работы в сфере услуг. Тем не менее, когда дело дошло до дела, ты смог успешно управлять кейтерингом в течение всего свадебного дня», — улыбается она, «честно говоря, я думаю, что у тебя голова на плечах лучше, чем та, за которую ты привык нести ответственность. Когда другие люди рассчитывают на тебя, ты находишь способ прорваться. Это похвальная черта, и…» Шери откидывается назад, заправляя прядь медового оттенка волос за ухо: «Если хочешь, я могу поговорить с одним из моих поклонников в Париже; он управляет там отелем. Ничего подобного этому — на самом деле, можно сказать, что он более домашний ; он все еще шикарный, но гораздо более, как вы говорите, приватный. Их предложения по дневному чаю в английском стиле просто объедение, а персонал очень профессиональный и хорошо обученный. Вы многому у них научитесь. Гораздо большему, чем вы могли бы научиться, работая в одиночку в La Guele de Saturne». Ответ Роди застрял в горле. «Я полагаю, что и зарплата там намного выше», — поясняет Шери, — «бесплатное питание для сотрудников, праздники... не говоря уже о великолепном месте и архитектуре...» Она изучает его противоречивое выражение лица. «Если, конечно, ты не настолько более предан своему не-парню, чем хочешь признаться». «Я... я...» — запинаясь, пробормотал Роди, глядя на кремовую пену в своей кружке. Она смотрит на него тусклыми искрами лопающихся газированных пузырьков. «Это действительно внезапно, и я не уверен... Я знаю, что он не... мы... это так сложно...» Он складывает руки на груди и закрывает лицо от разочарования. «Я не могу просто так его бросить. Не после…» Пальцы Шери в белых перчатках водят по узорам дерева на барной стойке, кружатся, словно мысли Роди в его голове. Она не давит; в ее предложении есть небольшой намек на то, каким может быть Винсент, что Роди может получить, что от него требуется. После их разговора в кинотеатре она достаточно хорошо понимает его характер, чтобы ожидать определенного поведения. Она приходит к естественному (правильному) выводу, что Винсент как-то угрожал ему. Эмоциональный шантаж? В любом случае, это не ее дело совать нос в чужие дела. Роди снова поднимает голову, прерывая ход ее мыслей. «Эм... Шери, я действительно, правда ценю твое предложение...» Он робко кладет руку на затылок, обдумывая следующие слова, «...и это заманчиво, но мне нужно... немного времени, чтобы... подумать об этом?» «Я изначально не ожидала, что ты примешь мое предложение», — утешающе улыбается она, — «никакого давления, дорогой. Просто подумай — ты никогда не думала, что у тебя может быть будущее лучше, чем все это . Побалуй себя хорошей жизнью». Роди кивает. Его уже ждут.

—————————

Винсент молчит. "…Так?" «Я не знаю. Ты собираешься согласиться?» Роди вздыхает и откидывается на спинку кровати, подушки впитывают всю оставшуюся после душа воду с его волос. «Я хотел узнать твое мнение». "Почему?" Он моргает и поворачивается, чтобы встретиться с затуманенным взглядом Винсента. Ни один из них не может точно разглядеть другого в темноте. «Ну, потому что ты сказал всю эту чушь о том, что я останусь с тобой, или вылечу тебя, или умру с тобой». Винсент слегка съеживается от своих прошлых принуждений, скрытых отсутствием света. «Предложение все ещё актуально. Ты все равно будешь в Париже, верно?» "Да." «Ты ведь согласишься, да?» «Да», — говорит Роди, не теряя ни секунды. Винсент хватает его за руку и прижимает короткие пальцы к его мягким губам. Он мой. Он мой. Он никуда не денется. «Ничего не изменится, верно?» «Мм-гм». «Потому что ты дал обещание. И ты его сдержишь». "Ага." «А если ты нарушишь это обещание…?» Роди прижимает голову к рукам. «Винс, я уже понял, что ты убьешь меня, если я когда-нибудь даже просто подумаю уйти. Черт, я больше боюсь того, что ты с собой сделаешь». Винсент сдерживает желание улыбнуться. «Это значит, что ты никуда не уйдешь. Несмотря ни на что». «У меня нет особого выбора».