Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

«Извините, дальше в нартекс никого не пускают». Швейцар кладет руку на плечо Роди, не давая ему войти в главный зал. Официант моргает, бросая на него ошеломленный взгляд. «Да, хорошо», — говорит Роди, немного разочарованный из-за того что ему не разрешают посмотреть на церемонию. Возможно, это к лучшему, успокаивает он себя, потому что он не уверен, сможет ли он вынести вид Джой в ее свадебном платье, зная, что они с ним вытворяли. Кроме того, он не совсем близкий для женившийся пары — у него есть работа, которую нужно сделать. А именно, передвинуть столы в нартексе, расставить еду и красиво ее оформить, убедившись, что все будет в порядке, когда церемония закончится. В расписании указано, что церемония продлится около двадцати минут, и когда она закончится, толпа проголодавшихся гостей выйдет, готовые перекусить. Все, что нужно Роди, хранится в грузовике первой кейтеринговой компании: и столы, и еда. Он смутно припоминает что-то о путанице с вином и «присматривай за всем этим». Теперь, когда путь был свободен и церемония должна была начаться, он мог уже начать передвигать столы. Он стоит у входа в собор, и мраморные статуи смотрят на него с резьбы арки. Несмотря на зимнее утро, воздух не слишком морозный, да и бриз кусачий. Белое солнце проглядывает сквозь тонкие облака, Страсбург накрыт тонкии одеялом пушистого снега. Нижняя губа Роди дрожит от лёгкого онемения. Хорошее утро для свадьбы. Винсент настоятельно советовал ему держаться подальше от других официантов, задача, с которой ему не пришлось слишком стараться. Было достаточно сложно встретиться с официантами взглядом после того, как они пассивно-агрессивно говорили ему, что он наступил на поднос с верринами. Роди неловко усаживается в своей на этот раз полностью застегнутой рубашке и черном жилете, с таким видом он выглядит настолько безобидным, насколько это вообще возможно для человека. «Сэр?» «Да?» «Вы наступаете на поднос с верринами.» Роди посмотрел вниз. И вправду, он наступил, но к счастью только на край подноса. Если бы он сделал один шаг назад, они могли бы попрощаться с этой частью меню. Он стряхивает смущающее воспоминание из головы и выдыхает в свои мозолистые руки, согревая их. Приглушенно сквозь стены собора начинает играть нежная интерпретация Ave Maria, медленные струнные инструменты начали процесс церемонии. Затем говорит голос, увядший от возраста, но укрепленный верой. «Возлюбленные, мы собрались здесь...» «Это наш сигнал», — заявляет Роди отсутствующей команде официантов. Официанты, о которых идет речь, в настоящее время находятся у фургона.с едой в нескольких футах отсюда, они курят последние сигареты и стряхивают снег со своих пальто. Оффицианты одеты в элегантные, профессиональные, черные гостеприимные костюмы, контрастирующие с их манерами. Роди игнорирует растущую нервозность в горле и делает несколько шагов вперед. «Идем, сейчас же», — говорит Роди, глядя мимо оффициантов. Их четверо, каждый будто безлик и безвкусен на вид. Несмотря на это, в их движениях есть несомненная легкость, которой Роди завидует. Проходит несколько ударов сердца, прежде чем он понимает, что они ждут указаний от него, и он тупо продолжает: «Э-э… ​​выносите столы. Потом еду».        «Да, сэр», — следует вежливый, сдержанный ответ, и Роди тут же хочет ударить себя. Конечно, они сначала выносят столы. Другие официанты следуют его примеру, поднимая два сложенных стола и собирая их в большом зале собора. Роди наблюдает, как из другого грузовика сомелье выносит свой собственный стол. Затем они совершают еще несколько заходов туда и обратно между грузовиком и столами, собирая подносы с закусками. Чудом Роди не роняет ни одной вещи. Сад красочных закусок и струй игристого сидра разложен на бархатных скатертях, аккуратный и готовый к выпасу. Однако нет времени любоваться нарезкой, поскольку церемония может закончиться в любую минуту. Роди прислоняется к арке, ведущей в церемониальный зал, большая деревянная дверь закрыла проход. Любопытный и измученный, он прикладывает ухо к двери, ловя конец клятвы Джой на алтаре.« …в болезни и здравии…» Любить и уважать во все дни их жизни. Везучие ублюдки. Клятвы звенят в его ушах, когда священник совершает обряд бракосочетания. Роди сглатывает, горло болезненно пересыхает от зависти. "Сэр?" Роди вздрагивает, когда поворачивается, встречаясь глазами с молодым, широко открытыми глазами официантом. У него в шее бушует напряжение. «Д-да…?» «Мы просто, понимаете… думали, не нужно ли нам еще что-то сделать…» Он моргает. «Нет? Я так не думаю. Ну типа.. может быть?» «Ну, вы, кажется, сегодня утром были чем-то взволнованы, сэр», — замечает официант. «А, это потому, что вы хотите, чтобы мы называли вас шеф-поваром?» Смех раздается от трех других официантов, отдыхающих у грузовика. Они вытирают свои лбы, глядя на Роди и, очевидно, на младшего оффициантс, который не в курсе текущих дел. Роди выдавливает из себя самую утешающую улыбку в жалкой попытке выглядеть приличным. «Винса сегодня нет. Я просто его помощник». «О», — голос официанта понизился, он явно был разочарован и немного смущен, — «а где же шеф-повар Шарбонно?» «Простудился», — заявляет Роди. Он смотрит на молодого официанта, который ниже ростом и кротче. «Хочешь ему что-то передать?» Они все вчетвером оживляются: «А, ну… у меня была возможность посетить бистро прошлым летом, когда я был там с семьей. Люди, которые работали с ним раньше, рекомендовали мне это место, и… у меня не было возможности с ним встретиться». «Тебе понравилась его еда?» Легкий румянец разливается по его щекам, «Да. Это был очень интересный опыт. Он подавал блюда такими способами, которые я никогда не смогу себе представить. Вкусы были непохожи ни на что из того, что я пробовал, а вот текстура…» «Мне жаль», — слова вылетают из рта Роди прежде, чем он успевает подумать. «Я имею в виду, что вы, должно быть, с нетерпением ждали встречи с ним». Маленький официант кивает. Теперь Роди чувствует себя еще хуже из-за того, что толкнул Винсента в снег. Он съеживается, подыскивая какие-нибудь добрые слова, которые он мог бы сказать. «Ну, знаешь, ты никогда не встретишь своих героев — обычно они не те, за кого они себя выдают». "Что ты имеешь в виду?" «О, ну, точнее — он может быть немного... резким...» — говорит Роди. Правда, которую он не имеет права раскрывать, — но знакомство с этим человеком так близко делает его пьянящим от власти. «У него свои проблемы. Я на твоем месте не ждал бы встречи с ним». Роди отворачивается, рот внезапно закрывается. Что он сделал? Разве то, что Винсент оказался перед каким-то бедным официантом, который смотрит на него снизу вверх, сделало его лучше, менее некомпетентным? Он наблюдает краем глаза, как официант выдыхает от прохлады. Роди улыбается. Это противоречиво, но общепринято. «Понятно. Тогда, хорошо что вы здесь».        Роди кивает, не встречаясь с оффициантами взглядом. Странный коктейль от облегчения и стыда выплевывается из его горла. Вот что это было: он оправдывал свое присутствие перед совершенно незнакомым человеком, потому что они были бы разочарованы — что это был он неумелым официант, а не их замечательный и гениальный шеф-повар. Вместо того, чтобы возвысить себя, было легче принизить Винсента; отлично. Когда он стал таким жалким?        Попробуй выкрутиться. Эта глупая ситуация, в которую Роди сам себя загнал. «Но я... я дам ему знать. Что тебе понравилась еда».        Младший официант кивает, хотя и с куда меньшим энтузиазмом, чем раньше. «Спасибо». Роди чувствует себя полным придурком.        Внезапно раздается хор из церемониального зала. Роди встает прямо, инстинктивно сцепляя руки в ответ, когда кто-то внутри открывает двери. Толпа, море помпезных костюмов и элегантных платьев самых разных возрастов и цветов, выплескивается из зала. На их лицах сияют довольные улыбки, они болтают друг с другом. Родственники догоняют друг друга, деловые партнеры заводят знакомства, матери выводят детей и так далее. Среди бесчисленных лиц Роди замечает Шери в длинном и элегантном васильково-синем платье подружки невесты. Он не осмеливается подойти к ней, но она машет ему рукой и быстро приближается.        Шери теребит край своих белых перчаток, улыбаясь. Они находятся всего в футе друг от друга. Шери окидывает внимательным, оценивающим взглядом ряды сэндвичей и закусок. «Разве это не великолепное угощение? Я чувствую себя так, будто снова на побережье Амальфи, смотрю на кусты цветов на краю скалы в росистом летнем воздухе».        «Неужели это так впечатляет?» Роди отвечает нервной улыбкой, крутя большими пальцами за спиной. Внимание сбивает столку. «Выбирайте, мадемуазель».        Сладкий смешок срывается с ее персиковых губ. «Глупышка, можешь называть меня просто Шери. Мы же друзья».        «Т-тогда, Шери, угощайся», — говорит он, гадая, обращает ли кто-нибудь внимание на то, как небрежно он к ней обращается.        «Где твой недо-бойфренд?» Шери оглядывается по сторонам в поисках шеф-повара и тянется за сэндвичем с чаем на стальном подносе.        «Ээ... он болен. Вчера вечером простудился», — честно говорит Роди, наблюдая, как другие официанты расставляют высокие бокалы с игристым шампанским на подносах. Наступает тяжелая тишина.        Сэндвич с чаем между ее пальцев едва ли не вываливается. «И ты не подумал рассказать Джой или Веррилу — и черт возьми, даже мне?»        Он тупо моргает: «Я не подумал об этом».        «Роди, ты должен был…» — она закручивает кончик волос на пальцах, тяжело вздыхая, «Если ты справляешься на работе, то это не проблема… но это именно те вещи, о которых тебе приходится сообщать ещё другим людям».        «Извини», — говорит он в энный раз сегодня, — «я просто подумал, что у Джой и так достаточно загруженный день».        «Да, так оно и есть. Но это еще ухудшит ситуацию, если позже что-то пойдет не так, и только тогда она узнает почему Винсента здесь нет».        Роди смущенно кивает, когда новобрачная выходит из церемониального зала со своим женихом на буксире, в сопровождении, судя по всему, ближайших родственников Фремонта и Алларда. Мать Джой выглядит почти так же, как Джой, хотя она более морщинистая и с немного светлым цветом лица. Их отец совсем другой: более серьезное лицо, тяжелые щеки, морщины и светлый оттенок волос напоминает клубничные кудри Шери. Они действительно родители сестер, думает Роди.        «Ты их не поздравишь?»        Роди смотрит в сторону, в сторону от прекрасного свадебного платья, которое Джой обернула вокруг своей стройной фигуры. «Я... я бы конечно поздравил, но думаю я им помешаю»        «Тогда я передам им от тебя привет», — Шери изучает внезапно покинутое выражение лица Роди. «Знаешь, Шери конечно подруга Винсента, но моя сестра любит тебя больше, чем ты думаешь».        «Думаю, она тот человек, который любит всех». Роди также не решается встретиться с Шери взглядом.        «Ты бы удивился, насколько категоричной она может быть», — смеется Шери, откусывая кусочек сэндвича. «Ты ей нравишься. Ты напоминаешь ей Веррила, особенно в то время, когда они впервые встретились».        Роди крепче сжимает спинку жилета. «Каким образом?»        Шери замолкает на мгновение, пока жует. Она обдумывает следующие несколько слов.        «Я не знаю, как это выразить, чтобы не обидеть тебя». Это нехорошо. «Я постараюсь понять», — выпаливает он, не подумав. Возможно, это неправда, но Роди не кто иной, как озабоченный тем, что о нем думают другие люди. «Вы оба нервозные. Повторяете то, что ты говорили ранее. Проще говоря…» Шери делает паузу и смотрит на сэндвич, «выставляете себя дураками, но в то же время ненавидите, когда люди вас осуждают. Для меня это неуверенность. Для Джой это другое». Роди мнет скатерть между пальцами. «Но Веррил нашел любовь», — отмечает он, словно ребенок, кричащий о несправедливости мира. «У Веррила есть друзья и семья, на которых можно положиться. Бизнес, который нужно поддерживать. Неважно, насколько он вкладывается или ненавидит себя, у него есть люди, которые его любят, и дом, в который можно вернуться», — деловым тоном заявляет Шери. «Конечно, отец ворчит на него, говоря, что он может быть ведет себя не по-мужски, но он живет хорошей жизнью. Джой не осталась бы с ним, если бы он не мог этого вынести». «Понятно», — говорит Роди, уже не слушая толком. Ему не нравится этот разговор. Шери чувствует его дискомфорт и отступает. «Ну, как там Винсент? Что случилось? Он что, выгорел из-за слишком тяжелой работы? Я видела, как вы все эти дни бегали туда-сюда как сумасшедшие» «Нет, нет… он, э-э… просто упал в снег. К сожалению». «Понятно. Думаю, с ним будет все нормально», — усмехается она, забавляясь мыслью о том, что Винсент может упасть от малейшего ветерка. «Он похож на того парня, который легко заболевает. Тебе лучше позаботиться о нем». «Он не мой парень». «Конечно. Но он же, по крайней мере, твой друг, да?» В груди поднимается жар. «Не знаю», — честно отвечает Роди, протягивая руку за спину. «Креветки?» Он жалко держит одно из канапе между пальцами, маленькая закуска с темно-красной шафрановой нитью и маринованным помидором. Шери съеживается и смеется при виде этого зрелища. «Не держи еду голыми руками, идиот».

————————————

Нелегко это говорить, Винсент. Пожалуйста, прости меня, но я не могу остаться с тобой. Винсент задыхается, из влажных и горячих губ выходят лихорадочные вдохи, пока туманный потолок приближается все ближе и ближе. Подергивание пальцев напоминает ему ощущение раздутого мяса, судорожно сжимающегося и тающего вокруг его костей. Почему бы и нет? Он спрашивает, быстро моргая, избегая приближающихся пятен тьмы. Мы с тобой постоянно помогаем друг другу. И это вредит. Я чувствую, что с каждым днем все больше и больше отдаляюсь. Грудь Винсента горит от мелкого восходящего кашля. Его желудок спазмируется вокруг пустоты, а температура тела спадает. Я могу измениться, умоляет он, ты изменишь меня, пожалуйста, это не то, чего ты хочешь. Он задыхается, когда призрак комфорта обнимает его в умеренных объятиях. Он лишён привязанности. Твои ожидания основаны на ложных надеждах. Взгляни на себя Нет, нет, нет. Кровать под его спиной стремительно спускается вниз по телу, растворяется в тонком тумане — не отпускай его, он уйдет. Он уйдет, и ты провалишься в глубокую пропасть. Куда? Куда ты пойдешь? Возможно, ты ищешь идеальный рецепт, но как насчет меня? Я тоже хочу быть сытым. Нет, не надо. Перестань. Перестань говорить. Даже если это значит, что мне придется делать это без тебя. «Блядь», — хриплое слово вырывается из его рта. Чувства плывут по его капиллярам, ​​пульсируя от сильного лихорадочного жара. Он отчаянно жаждет. Его кулаки слабо сжимают простыню, находя уверенность в том, что она не исчезнет из под него. «Я, я люблю тебя…» — лжет он. Это единственное, что он знает. Единственное, чего Роди когда-либо мог хотеть от него, и единственное, что он никогда не мог дать. «Я умоляю… пожалуйста… Я… я умру…»

————————————

Vin d'honneur завершается без сучка и задоринки, и Роди успешно справляется с первым событием дня. Теперь ему нужно будет только управлять приемным ужином, большая часть которого будет проходить на кухне, прилегающей к бальному залу, расписание будет записано у него на руке. Его задачей на следующие несколько часов это оповещать о времени на кухню, когда придет время для нового блюда, и помогать с обслуживанием и сбором тарелок. В настоящее время церемониймейстер, имя которого Роди не мог вспомнить, как заезженная пластинка. Роди должен признать, что на кухне прекрасно пахнет — даже лучше, чем в La Guele de Saturne. Он не уверен, потому ли это, что Винсент приложил больше усилий к приготовлению еды, чем обычно, или потому, что Винсента здесь нет. Маслянистый аромат, сопровождаемый свежим, не рыбным запахом морепродуктов, с ноткой тепла. Он не может удержаться от того, чтобы периодически выглядывать в бальный зал, наблюдая, как медленно входят гости, и каждый раз у него перехватывает дыхание от огромного количества людей, которые ожидают. Джой и Веррил знают непомерное количество людей; что, как он полагает, неудивительно, учитывая насколько они очаровательны (и богаты). Есть несколько моментов, когда он вздрагивает от вспышки камеры, за которой следуют радостные крики какой-то большой компании. Все закуски готовы к подаче, а это значит, что технически он мог бы наблюдать за первыми минутами церемонии, не выбиваясь из графика. «Я уже целую вечность не был на свадьбе», — думает он, наблюдая, как ведущий церемонии нажимает на микрофон. «Всем доброго вечера… и тепло приветствуем вас на свадебном приеме Веррила и Джой…» Живот Роди болит от зависти. Он смотрит на всех тех, кто заботится о Джой и Верриле, и задается вопросом, будет ли хотя бы значительная часть такой толпы присутствовать на его свадьбе. Если она когда-либо будет, конечно. Пока церемониймейстер продолжает говорить, он вспоминает, что последний прием, на котором он присутствовал, начался с викторины о том, насколько хорошо присутствующие знают пару. Однако на этом, что примечательно, этого не было. Да, он помнит, многие из людей здесь — деловые партнеры. Здесь они просто формальность, а не потому, что они их знают. Странное чувство облегчения охватывает его. Затем — горечь. «О женихе и невесте, о родителях…» Раздаются аплодисменты, и две пары старшеклассников встают и машут остальным в зале. Он задается вопросом, все ли хорошо у его собственных родителей. Если бы они пришли на свадьбу, как бы они отреагировали, увидев его после всего этого времени. Справился бы он тогда — когда у него свадьба, на которой присутствуют оба его родителя? Его взгляд останавливается на примечательной архитектурной особенности бального зала. Он не полностью закрыт; на самом деле, он ведет к внешнему пространству, которое искусственно обогревается парой настенных обогревателей. Другими словами, снег не такой густой, и создает мощную романтическую вечернюю обеденную зону, окруженную маленькими хлопьями белого снега. Снаружи находится всего несколько гостей, в основном далекие коллеги, которые приехали по делам (и поесть). Однако вместе с этими несколькими гостями есть небольшая установка для дегустации вина и сыра, функция, которую Джой специально заказала для своей бабушки-сыроторговщице. Это может стать более популярным местом позже вечером. Джой идет по расчищенной между столами дорожке с Веррилом под руку, машет гостям с широкой улыбкой. Ее платье, слава богу , сменилось на более стильное, прочное, красное, коктейльное платье. Как всегда, она великолепна. Когда они проходят, раздаются еще больше аплодисментов, несколько одобрительных возгласов от группы веселых подружек невесты. «Они собираются танцевать», — заявил молодой официант, стоявший за спиной Роди. «Вы поможете нам вынести еду после молитвы?» «Да, конечно, я буду. Я должен быть ответственным за вас…» «Если нужно». У него дергается глаз. Что, черт возьми, это значит? Странное взаимодействие заканчивается так же быстро, как и началось, официант снова исчезает на кухне. Он решает не зацикливаться на этом, вместо этого ставя себе новую цель — незаметно пробраться на улицу. Прижавшись спиной к стене, он украдкой скользит по периметру бального зала, впитывая архитектуру (снова) и лица бесчисленных людей, которых знает пара. Он чувствует, как стена исчезает за его спиной, когда он смотрит на нескольких гостей. Они не обращают на него внимания, вместо этого устремляя взгляды на главный зал, пока танец отца и дочери подходит к концу. Наконец он выходит на улицу в снег, ноги обдувает тепло от безымянного обогревателя. Все еще пронизывающий холод, но снаружи достаточно тепло чтобы его дыхание не превращалось сразу в пар, когда он выдыхает. Голос хозяина приема здесь более отдаленный. Он оглядывает двор, дрожа зубами от прохладного воздуха. Тонкая рубашка не подходит для такой погоды, но и в то же время слишком жарко для пальто. Нежная болтовня между гостями подчеркивает жужжание обогревателей, вечернее небо — молочная текила. Может, он здесь и останется. В конце концов, кухня ему явно не нужна. Щелк, щелк. «Официант…» Ни хрена не отдохну. Почти назло он натягивает позорно, притворно широкую улыбку, поворачиваясь к источнику голоса. На этот раз это была пожилая женщина, сидящая прямо в нежном платье цвета бирюзы. Она надевает коричневую шубу с такими густыми перьями, что кажется, будто в нее вшито целое семейство стервятников. «Да?» «Наконец-то, боже», — говорит она, тошнотворно фиолетовые накрашенные губы шлепают друг о друга, — «принеси уже хлеба, а то я умираю с голоду». «Мадам, поймите, осталось всего несколько минут до подачи закусок, после молитвы. Если вы сможете проявить терпение… Я думаю, паре нужно освятить еду или что-то в этом роде…» «Это не так уж и важно», — она махнула морщинистой рукой в ​​каком-то неопределенном направлении кухни, — «разберись сам». Разберись. Три слова вызывают у него рвоту. Роди моргает и делает глубокий вдох, прохладный воздух обдает его легкие, «Как я уже сказал, мадам… у пары есть традиции, которой они хотели бы придерживаться. Первый танец пары почти закончился, потом молитва, потом принесут еду — хорошо?» «Следите за своим тоном. Я не ребенок, с которым сюсюкаются», — резко бросает она. «Кто ваш менеджер?» Он моргает. «Я… эм, технически я менеджер…» Женщина внезапно смеется во весь голос, откидываясь на спинку стула и прикрывая рот рукой, словно только что услышала самую смешную вещь в мире. Это также сейчас самое громкое событие в округе, все посетители во дворе поворачиваются, чтобы посмотреть на нее, а также несколько посетителей бального зала. Она смотрит на Роди, морщины на ее лице скручиваются от смеха, пока она не понимает, что он не шутит. Ее лицо вытягивается. «Серьезно?» «Да.» Она фыркает. «Ты хоть представляешь, кто я? Я очень хороший друг наследника компании Allard Exotic Textiles and Fabrics». «Что?» «Другими словами, ценный деловой партнер. Теперь я спрошу еще раз —» А. Так что с ней не поспоришь. Происходит короткая и комичная перепалка, во время которой Роди придумывает свое самое гениальное решение: уйти, притворившись, что он собирается принести ей закуски, и не возвращаться до настоящего времени подачи закусок. И самое лучшее, что это сработало — к тому времени, как он возвращается, женщина уже полностью забывает о нем и продолжает лепетать о том, какой вклад ее команда по производству шерсти внесла в текстильную промышленность. Это можно считать прогрессом, по сравнению с последним разом, когда ему пришлось иметь дело с такими клиентами; по крайней мере, но сегодня его внезапно не подстрелила парализующая неуверенность. С тем же тактом, что и в его ежедневные смены, он отлично справляется с оставшейся частью вечера, доставляя еду на столы и отслеживая блюда. Это на удивление легче, чем его обычная работа в бистро, поскольку у него есть другие официанты, на которых можно положиться, и время подачи блюд одинаковы во всех помещениях. Он замечает, как Джой наслаждается едой, широко раскрыв глаза от необузданной радости. Веррил не так впечатлен. Они действительно красивая пара. От этого зрелища у него пересыхает горло от зависти. Прежде чем он это осознает, вечер подходит к концу. Большинство гостей уже ушли, другие только начинают уходить, а некоторые сотрудники мероприятия даже начинают подметать пространство. Последние несколько кусочков торта поглощают близкие друзья и семья, а также сама Джой. «Роди», — кричит Джой, подходя к мужчине, который в данный момент собирает тарелки. «Да?» В руке одетой в белую перчатку распологается небольшой ланч-бокс с несколькими кусочками. Каждый кусочек это небольшие части каждого блюда, которое было подано этим вечером, включая тонкий ломтик торта с белой глазурью. Все это выглядит восхитительно, особенно торт — это единственное в ланч-боксе, что не было приготовлено Винсентом. «Это для Винсента», — сообщает она, аккуратно вытирая небольшое пятно красной помады с уголка рта. «Я знаю, что он не так уж много ест, но… я хочу, чтобы он был здоров. Пожалуйста, передай ему это.» «Да, я передам…» — он любезно принимает ланч-бокс, чувствуя урчание в животе. «Извини. Я ничего не взяла для тебя, потому что знаю, что ты в состоянии сам поесть. Но если хочешь, я могу…» «Нет, ничего страшного. Я могу поесть позже». Джой улыбается, поднимая голову, сиотря на Роди снизу вверх. Большинство людей ниже него. Его взгляд на мгновение задерживается на ее прекрасном завитке волос. Ему требуется несколько ударов сердца, чтобы проскочить мимо, и он понимает, что она хочет что-то сказать. «С тобой все в порядке?» Она колеблется. «Да, я в порядке. Я просто…» О чем она могла беспокоиться в свой счастливый день? Роди неловко ерзает. Веррил что-то сказал? «Послушай, это не так-то просто сказать», — она поднимает взгляд, но по-прежнему избегает встречаться взглядом с Роди. «Я старалась не думать об этом во время моей свадьбы и все такое, потому что… кажется неправильным думать о бывшей любви в такой особенный день… но… я все же вспоминала об этом, потому что… вкус его еды…» Роди оглядывается. Веррил и остальные члены семьи время от времени бросают взгляды в их сторону, странно ожидая возвращения Джой. Он утвердительно кивает, надеясь успокоить их, сделав вид, что они увлечены разговором о еде или чем-то еще. «Когда мы были моложе», — продолжает она, — «я говорила ему, что его еда странная. Что она вкусная, но… странная. Отталкивающая. Такая, за которую бы заплатили сотни, чтобы попробовать ее один раз в дорогом ресторане и больше никогда. И я всегда говорила это только для того, чтобы подразнить его, но — всякий раз, когда я это делала, он внезапно становился очень серьезным и отворачивался, а потом снова смотрел с улыбкой, как будто считал это самой смешной шуткой в мире. Это тревожило, и я чувствовала себя ужасно, как будто я наблюдала, как он скрывает свои истинные чувства, чтобы умиротворить мою потребность быть легкой и беззаботной». Роди кивает, точно зная, о чем она говорит. «Послушай, Роди, я хочу спросить тебя: что он за человек, по-твоему?» Он замирает. Какой человек Винсент? Обаятельный? Эксцентричный? Фальшивый? Двуличный? Обиженный? Напуганный? Отчаянный? Резкий? Все вышеперечисленное? Конечно, он и так все это знает. Но почему? «Я… он…» Роди сжимает коробку с обедом, глядя на серые кусочки мяса и рыбы, «… он проблемный». Это честно. Это не Роди пытается принизить Винсента, чтобы казаться менее некомпетентным. Джой не тот человек, перед кем он должен оправдывать свое присутствие, не здесь и не через миллион лет. Это настоящая оценка характера Винсента, которую он давал миллион раз, и которую ему никогда не приходилось произносить вслух. Джой вздыхает, разочарованная, но не удивленная. «Я знала это.» Слезы наворачиваются на глаза. Сердце Роди замирает при виде этого зрелища. «Мне жаль», — шепчет она, снимая перчатку, чтобы вытереть слезы, «Я просто расстроена. Все это время и я… Я знала, что он одинок. И я никогда не удосужилась протянуть ему руку, ни разу». Он молчит, наблюдая, как она изящно всхлипывает. «Эм… если я могу спросить…» — начинает Роди, одновременно ища ближайшую салфетку, «каким он был в детстве, что заставил тебя задать этот вопрос?» Джой успокаивается. «Мы были в том возрасте, когда все пытались подстроиться друг под друга. Когда я встретила его в начале старшей школы, он был другим — в том плане, что он, казалось, почти отказывался быть похожим на других детей. Он пропускал как минимум половину уроков в школе, но получал хорошие оценки, ввязывался в драки… в основном с другими детьми, которые начинали это. Я видел, как он не раз тайком потягивал виски в углах школы. Честно говоря, я думала… я думала, что он злой», — описывает Джой. «Но однажды я увидела, как он ест обед. Это было что-то, что он взял еду с собой, и… это выглядело потрясающе. Это так красиво, такое я никогда не ожидала от… простите меня за мое суждение, проблемного ребенка. В тот момент я увидела его одиноким мальчиком, которым он был на самом деле. И я решила, что хочу подружиться с ним. Бесчисленное количество раз, Роди. Я говорила, говорила и говорила, но он так и не стал теплее ко мне относиться. Только на второй год он вдруг решил, что хочет со мной поговорить». «Что ты имеешь в виду?» «О том, чтобы быть человеком. О том, чтобы быть крутым и общительным. Он начал разговаривать с людьми, шутить, ходить на занятия. Только тогда он заговорил со мной. Но даже тогда между нами всегда оставалась дистанция. Он всегда старался сохранить эту дистанцию. И когда я разговаривала с ним, я никогда не разговаривала с ним по-настоящему. Я злилась. Я хотела… потому что… он…» «…Джой?» «Ты никогда не видел, как он плачет, Роди. Винсент этого не показывает, но он плачет. Я видела, как он так отчаянно плакал, как он дергал себя за волосы с такой силой, что на голове начало кровоточить. Он не плакал, но он плакал. Он не думал, что я его увижу, но я все же видела. И то, как он говорил о своих родителях… Я ненавижу это. Я ненавижу, что все это время прошло, а ничего не изменилось, Роди». Он закрывает рот и успокаивающе кладет руку на плечо. «Мне жаль, я… это расстраивает, потому что он хороший человек, Роди, у него есть потенциал быть в порядке. Просто нет никого, кто мог бы быть рядом с ним». «Я, я понимаю, о чем ты говоришь, Джой, послушай. Я помогу ему, но ничего не могу гарантировать…» «Слушай, я вижу это по его глазам. Разве ты не видишь, как он обращает на тебя внимание, когда вы в одной комнате? Ты ему нравишься, Роди. Больше, чем кто-либо другой», — бормочет Джой, тушь тонким слоем стекает по ее щекам, — «пожалуйста, просто убеди меня, что ты будешь рядом с ним». Он чувствует, что задыхается. Ему не нравится этот разговор. «…Это было совершено давным-давно». —В том платье, которое было на тебе во время церемонии.

————————————

Винсент сейчас четыре минуты пытается выползти из кровати. Он думает, что ему нужно блевать, но это бессмысленно, учитывая, что он ничего не ел почти за весь день. Это может быть просто быстрое сокращение желудка, вызванное тем, как сильно он кашляет, тошнота, головокружение, висцеральное ощущение того, что у него снова и снова отнимают что-то важное… Он скатывается с кровати, сильно ударяясь о мраморный пол. «Ммнгх… черт… » — бормочет он, мир кружится вокруг него, словно балерина, завершающая серию пируэтов. Пол холодный и грязный, отчего холодок пробирает лихорадочную и чувствительную кожу Винсента. Это будит его достаточно, чтобы заставить очнуться и подняться на ноги, согнувшись и прижавшись к стене, пока он каким-то образом пытается двинуться в сторону ванной. Ощущение босых ног на холодном полу заставляет его хотеть умереть. Зима. Холодный пол. Боже, как холодно. Холодно. Середина зимы. Ужасно холодно. Свет этой чертовой ванной, он ослепляет, как снег. Пиздец, Роди бросил его посреди снега умирать. Он ушел, и это каким-то образом все вина Винсента, так всегда было и всегда будет. «Роди», — задыхается он, сжимая рукой край фарфорового сиденья унитаза. Горячие, как лава, слезы наворачиваются на его глаза. Он умрет. Он встает на колени над унитазом, схватившись рукой за живот. Жар заливает ему глаза. Все это жжет, все это так больно, все это холодное, горячее и болезненное. Он давится, глядя на белое дно, страшась ощущения жгучей кислотной грязи, которая снова появится в его горле и, если не повезет, в носу. Тихий, жалкий вопль срывается с его губ, когда он снова пытается вырвать, успешно изрыгая что-то , но, поскольку он ничего не ел, это всего лишь ужасная желудочная кислота. Действие изматывает. Он падает, глаза его наполняются слезами, и он медленно снова теряет сознание. —Инс— —Винс— Две сильные руки обнимают его. Он мог бы привыкнуть к этому. Но разве это отцовская любовь? Он может помнить это? Когда его носили на руках в детстве? «Ммм…» — звук вырывается из-под его губ, лицо уткнулось в крепкое плечо Роди. Его одежда пахнет свежеиспеченным лососем и его фирменным лимонным одеколоном. Он чувствует себя так, словно его снова положили на кровать, как мешок с костями, и он неистово замерз. В спальне снова темно, и он едва различает очертания Роди в тусклом лунном свете. «Р… Ро…» «Тсс, тсс…» Вот блядь. Он что, заткнул мне рот? Винсент моргает, широко открывая глаза и встречаясь взглядом с Роди. Ах, это должно было быть ласковое, успокаивающее «Тсс-тсс». «Смотри. Джой приготовила тебе еду», — заявляет Роди, открывая небольшую прозрачную коробку для ланча. Прямо по сигналу, живот Роди громко урчит. Винсент смотрит в сторону. «Я не голоден». «Ты только что чуть не вырвал свой желудок, потому что целый день ничего не ел». «А ты? Ты…» — он съеживается, дрожа, — «ты кажешься голодным». «Забудь обо мне на секунду. Ты болен». «Я не хочу это есть». «Ты, блять, захочешь, и сожрешь». Винсент закрывает глаза и откидывается назад. Он слышит шорох, как Роди берет вилку и накалывает на нее кусок лосося. Вскоре холодный кусок мяса дает о себе знать на губах Винсента. Он нерешительно открывает рот и лосось оказывается внутри, затем осторожно жует. О боже — он маслянистый и волокнистый и — странно шелушится в странных местах и сука, он хрустит — почему он, нахуй— нет, успокойся, это кожа лосося, такое случается. Это даже не хруст, это полухруст, который получается, когда жареная рыбья кожа остается слишком долго. Нет, это слишком — это страшно, он боится, он точно вырвет ее, если попытается проглотить — он поворачивается, чтобы выплюнуть ее, куда нибудь Затем чья-то крепкая рука зажимает рот Винсента и закрывает его. «Мммм…» «Проглоти это» Тон Роди твердый, напористый, но не агрессивный.«Пожалуйста» Они смотрят друг на друга, запах пота на ладони Роди подавляет. Он смотрит с полной решимостью, глядя в самую душу Винсента, пока его рука дрожит у его рта. Он беспомощно сглатывает, чувствуя, как пережеванный маслянистый и волокнистый комок мяса проходит по его горлу. Почувствовав, что его рот теперь пуст, Роди отпускает лицо Винсента. На его ладони мерцает тонкая полоска слюны от того места, где покоятся губы Винсента. Это зрелище заставляет его содрогнуться. Ему хочется плакать. Он физически ощущает, как еда движется по его пищеводу в пустой живот, падая в желудочную кислоту, как мусор на свалке. Это просто ужасно. «Не надо больше», — бормочет Винсент. Боже, это звучит так беспомощно. Он жалок. Он умоляет Роди пощадить его. «Я знаю. Мне жаль» Последовало еще больше бессмысленных попыток вцепиться в еду. «Еще один кусочек, пожалуйста». «Нет», — протестует Винсент, наклонив голову набок в туманном вызове. «Послушай, я тоже откушу». «Ты ненавидишь мою еду». Винсент оборачивается, наблюдая, как Роди смыкает губы вокруг кусочка еды, которую он приготовил, которую он создал. Он сглатывает при виде этого, бессмысленно предвосхищая реакцию Роди. «Твоя очередь». Это совершенно не впечатляет. Следующий кусочек снова появляется у его губ. Он нерешительно съедает. Это не так уж и сложно, если так подумать. «Как думаешь, может ещё один?» Винсент задумывается, затем качает головой. Роди прижимается губами к его губам для быстрого поцелуя. «Маловато конечно, но ты попытался». Винсент снова начинает приходить в сознание, спокойно наблюдая, как Роди ходит по своему гостиничному номеру, роясь в одежде и туалетных принадлежностях, готовясь пойти в душ. У него так много вопросов — понравилась ли еда гостям, как она понравилась Джои, впечатлила ли Веррил, Роди.. ел ли Роди его еду… понравилось ли ему… Ответ совершенно очевиден, поскольку еда в прозрачном ланч-боксе остывает, оставаясь нетронутой. Проходит необычно много времени в темноте, прежде чем его будит еще один поцелуй. «Сегодня полный успех», — шепчет Роди, всегда внимательный к уровню энергии Винсента и старающийся изо всех сил соответствовать ему. «Всем понравилась твоя готовка». Винсент закрывает глаза. Он знает; всем всегда нравится его стряпня. Их мнение не имеет значения. Значение имеет только мнение одного человека. «Роди», — бормочет он. «Ага?» Он открывает глаза. «Прикоснись ко мне». «Ээ…Я... Что именно ты имеешь в виду?» «Как это делают пары», — выдыхает он, чувствуя, как от его тела исходит жар, — «в первую брачную ночь». Роди моргает. «Боже, Винс, иди спать. С тобой что-то не в порядке! Я думаю, у тебя можги расплавятся, если мы сейчас сделаем что-то, кроме поцелуев. К тому же, ты едва можешь ходить, как ты собираешься…» — он резко двигает бедрами, заставляя Винсента сгорать от смущения. Как вообще Роди выживает в социальном мире за пределами этой комнаты — загадка. «На этот раз можешь это сделать». Мужчина снова моргает. Кажется, он очень долго думает. «Почему я вообще оказался снизу?» Для Роди это действительно ошеломляющий вопрос. Винсент пожимает плечами: «Ты психанул в первый раз и хаа— сказал мне взять на себя ответственность. Я был настроен, и ты никогда не просил». «Ладно», — говорит он, уже снимая штаны. Другая рука ощупывает бедро Винсента. «Эй», — бормочет Винсент предупреждающим тоном, — «а ты точно хочешь?» Крупный мужчина сидит на Винсенте с застенчивой улыбкой. «Ты не представляешь, как долго я этого ждал».