When you're high.

      Ещë красочнее его личико становится, когда всë-таки видит перед собой стеклянную кружку намешанного нечто — Коля предпочëл пойти помыть руки, пока Руслан один к одному лил в ëмкость водку с пивом.       — Я просил налить воды.       Тупят друг на друга несколько секунд. Коля — хмуро, Руслан — игриво.       — В спирте, э-э-э… — пытается выудить свои школьные знания по химии, но выходит туговато. Физика ему всегда лучше давалась. — Сколько-то процентов воды.       — Четыре.       — Умница.       Щёлкает Колю по носу пальцем, и тот очаровательно чуть моргает от неожиданности. Пожалуй, если бы Коля использовал весь свой спектр мимики, общаться с ним было бы гораздо приятнее — он бы более живым выглядел. А то как кукла: ни морщинок, ни шрамиков, ни родинок, ни прыщиков, ни пигментных пятнышек. Фарфоровый. Руслан даже завидует.       Руки уже зудят, саднят, Енисейский расчесать их готов от желания разбить эту статуэтку. Почему-то кажется, что в ней не только звенящая, одинокая пустота, но и что-то на дне шуршит. Надеется, что это Колины кровь и слёзы. Руслан хочет представлять, как играется, а потом фигурка падает на пол, разбиваясь на сотни маленьких осколков. И их не собирают аккуратно в пакет, а загребают под мебель, заставляя там пылиться и выцветать.       Коля переводит взгляд с Руслана на напиток, смотрит на него какое-то время и несмело отхлёбывает, сразу кривясь от вкуса.       Боже, блять, нет — хуже, чем в прошлый раз. В нём точно либо что-то ещё, помимо пива, либо качество отвратное. Наверное, и то, и другое, но Коля больше сходится именно на первом.       В ответ на Колино выражение лица Руслан раздаётся смехом, и становится мерзко, до вяжущего языка и сосущего под ложечкой чувства. Руслан смотрит на него сверху вниз (буквально: почти навис, стоя, пока Коля сидит за столом), считает себя самым умным, Богом. Высшим существом, да только смеётся как гиена.       Коля решает для себя: не так он хочет из кокона выбраться и «стать бабочкой». Не в прокуренной квартире с человеком, у которого, по всей видимости, отсутствуют хоть какие-то моральные принципы. Прости, Вова, твои надежды сработают лишь наполовину.       — Я пошёл домой. — Коля встаёт из-за стола — Руслан даже не шелохнётся. Смотрит прямо в глаза.       — И чего приходил тогда?       Он серьёзно? Вопрос, скорее, риторический. От Руслана можно ожидать чего угодно, но только не серьёзности. Хотя и фирменной улыбки его нет.       — Ты прекрасно знаешь: забрать…       — И чего ж ты не вспомнил про них, пока сюда не приехали? Они у меня в куртке лежат.       Коля хочет возмутиться, пытается найти аргумент, но… его, в общем-то, нет. Он ведь правда не спросил; единственный раз, когда в их разговоре упоминались перчатки — про них Руслан говорил. И Коля теряется, не знает что ответить, чуть отступает назад и чувствует, как уменьшается.       А Руслан огромной тенью нависает сверху и так жаждет наконец вкусить запретной плоти. Слюной истекает на Колины эмоции, Колины психи, Колины влажные стоны. Этого и добивается — чтоб Коленька вскипел, забурлил, как самая опасная реакция.       Коля был уверен, что себя-то уж он точно знает. И всех вокруг он знает. И всё вокруг он знает. А оказалось, что бозон Хиггса не легче ста пятнадцати и не тяжелее ста сорока гигаэлектронвольт, и все его знания можно запустить коту под хвост. И он уже не уверен ни в чём: ни в том, нужны ли ему перчатки, ни в том, хочет ли он скрыть эмоции, ни даже в том, зовут ли его Коля.       И рушится весь мир, и нет для материи антиматерии, нет мультивселенных, нет абсолютно ничего — только несчастная «божественная частица», созидающая что-то из ниоткуда. Значит, Бог всё-таки есть?       Почему тогда Руслан достаёт из Коли эмоции, которых никогда не было?       — Ты уже сам хочешь из кокона своего вылезти, сидишь в нём всю жизнь.       Жгучим ядом его слова прожигают череп, но сдаваться так быстро Коля не хочет. На подкорке понимает, что уж давно проиграл, но, пытаясь сохранить честь — что-то для себя и из себя пытается собрать. Получается плохо.       — Вот только, чтоб стать бабочкой, нужно сперва стать кашей, ничем с обрывками воспоминаний. Но тебе, видимо, хочется всегда одни листочки жевать.       Руслан напоследок приподнимает уголок губ и делает шаг вбок, слегка отстраняясь. Проверка на вшивость — Коля сейчас либо снова убежит, и тогда играть с ним будет совершенно неинтересно: не очередной, но пай-мальчик, согласный со своей судьбой тряпки. Либо…       Встаёт перед выбором. Коля всегда был лучшим из лучших: в классе — отличник, олимпиадник, высокобалльник, в университете — бюджетник на повышенной стипендии, только начавший, а уже идущий на красный диплом. Быть другим ему, собственно, и не позволялось. Мама говорила: «Ты у нас умненький, иначе и никак». Матвей говорил: «У нас в генах заложено». Папа говорил: «Ты обязан таким быть».       Хотел ли этого Коля? Он теперь, наверное, никогда и не узнает. Но спускаться сейчас в грязь, на самое дно, возможно, в будущем, никогда не поднявшись, — не кажется чем-то обязательным. Более того, это абсолютно точно опасно.       Коля выдыхает, хватается за перила перед лестницей.       — И что ты прикажешь мне делать?       Правильный выбор.       Руслан носом показывает на стеклянную кружку на столе.       — Выпей, для храбрости.       Коля несмело, чуть трясущейся рукой тянется за ёмкостью, берёт. Секунда, две, три… Руслана заколебало ждать — он сам подносит выпивку к Колиному рту, чтоб не мучался. Глоток, второй, третий… Горло обжигает, алкоголь будто по сосудам течёт. Коля морщится от неприятности, ставит полупустую кружку обратно на стол. Делает шаг.       — Всё?       Привычная усмешка, сокращение расстояния в один момент, и Коля не знает, за чем следить. Холодные пальцы чувствует у себя на шее, на затылке, на щеке.       — Почти.       Руслан целует, не церемонясь.       Его толкают в пропасть.