Последние огни земли

- Ты видишь их, Льюис? Отец был рядом, держал его за руку. Они стояли на балконе старого особняка. И дом, и образ отца растворились в пелене детских воспоминаний. Но Льюис очень хорошо помнил, что увидел и услышал тогда. - Да, пап. - Они - граждане Этернума, сын, но здесь они чувствуют себя чужими. Внизу, покрытые строительной пылью, суетились рабочие, прибывшие с нижних этажей. Они гнули спину от чувства страха перед богатым заказчиком и желания поскорее покинуть третий этаж. - Почему? - Потому что им тут не рады. Потому что забравшиеся наверх не станут подавать руку тем, кто остался внизу. Только рассмеются и столкнут ещё ниже. - Но ведь мы тоже наверху, пап. - Да, но это не наша заслуга. Твой прадед смог вырваться сюда, а все Франсисы после уже родились в богатстве и роскоши. Мы не заслужили это место. - Я не понимаю, папа. Льюис не видел себя ребёнком. В воспоминаниях он всегда ощущал себя взрослым. Льюис думал, что помнит голос отца, но на самом деле понимал, что не различит его, если услышит вновь. - Представь, что мы не тут, а там - внизу. Что мне пришлось бы сделать, чтобы просто накормить тебя? Чтобы дать тебе образование? Представил? - Не могу. Это сложно. - Правильно, это сложно, а для них - ещё сложнее. Они вынуждены браться за любую работу. Вынуждены с утра до ночи искать способы выжить. И что они получат за свои труды? Объедки с нашего стола и убогие клетки, вместо дома. Вина и страх обожгли Льюиса. Каждый раз, как в детстве. - Папа, мы что, плохие? И так же, как и тогда, ответ отца не успокоил его, но помог перебороть сжимающие сердце чувства. - Да. Но в наших силах это изменить, Льюис.

***

Диктатор смотрел на Третий город с высоты семьдесят седьмого этажа. Он сидел на закрытом балконе, за армированным стеклом. Льюис часто прокручивал в голове тот разговор с отцом. Обычные родители не говорят так с детьми, но Герберт Франсис далеко не обычный анимид. Смотрящий со стороны не назвал бы его хорошим отцом, чем совершил бы грубую ошибку. Герберт не покупал игрушек, не ходил с сыном в парки и на праздники, не читал ему сказки и не убаюкивал перед сном. Он учил Льюиса, учил быть сильным и властным, решительным и вдумчивым, сострадательным и деятельным. Это далеко не то, что нужно ребёнку, но это всё, что отец мог дать. Сейчас Герберт Франсис находился в больнице Святого Вала для душевнобольных. Льюис ни разу не навестил отца. Слишком много боли мог причинить его нынешний вид... Диктатор обратил внимание на зажатую в руке кружку остывшего чая. Сколько он уже так сидит? Часы на стене показывали семь утра, а значит, около часа точно. Над Этернумом поднялось солнце, заливая город светом. Как осколки стекла на берегу моря, по всему третьему этажу заблестели ре-люминаторы - Механизмы, перенаправляющие лучи солнца вниз. Этого не хватало, чтобы полностью осветить нижние города, но многие анимиды находили спокойствие в солнечных зонах. Льюис скривился. Ре-люминаторы стали его вторым проектом на посту диктатора. Никакой фактической пользы они не принесли, но зато множество граждан Этернума взглянули на солнечный свет впервые за долгое время. Надежда и вера в нового избранного Диктатора заискрились в сердцах анимидов всех возрастов. До сих пор эти приборы приносили им радость, но только не Льюису. Он видел в ре-люминаторах свою слабость, свою глупость и беспечность. Как Диктатор, он должен не создавать пустую красоту, а улучшать жизнь народа. Так Льюис и делал, но только поначалу... Первый же проект сильно взбудоражил осиное гнездо Кулака. Выделять бюджет на покупку, оснащение и ремонт дыхательных аугментаций для всех работников тяжёлых производств первого этажа? Мало громко крикнуть об изменениях - без должного контроля они могут затянутся настолько, что потеряют пользу. "Указ Франсиса о Фильтрации" стоил Льюису дорого - гадкие сделки, теневые рукопожатия, договоры с иными расами, подписанные Кей-Ти. Эти морально тяжёлые решения истощили уже расшатанный рассудок молодого анимида, совсем недавно потерявшего отца, но зато они открыли глаза - теперь Льюис видел, что враги сидят с ним в одной комнате. На третий год Франсис утвердил программу старост, укрепив их голоса на государственном уровне, что тоже оказалось пустой тратой времени. Старосты имели влияние даже во времена правления Экхтерна и его предшественников. Единственное, что действительно изменилось - Диктатор стал лично являться на собрания старост, а не получать их требования по почте. Но любовь анимидов к Льюису только усилилась: он стал появляться на обложках журналов, плакатах, одежде и даже на граффити. Лики предыдущих Диктаторов тоже мелькали в культуре, только совсем в другом ключе. Экхтерн, правивший почти сто лет, получил прозвище "пережиток", которое спустя время трансформировалось в "пирожок". Его невзлюбили за пренебрежение обязанностями и трату Диктаторских печатей только на аристократию. "Пережиток" Экхтерн упомянул в официальной речи, когда отменил закон о дуэли чести среди, так называемой, элиты Этернума. Тогда он употребил это слово в отношении кровавой традиции, но получил его обратно уже в свой адрес. Для Льюиса всё обернулось куда лучше. Молодые самки сходили по нему с ума, называли "царём" или даже "императором", среди самцов стали популярны стрижки "Под Диктатора", а совсем уж старые анимиды увидели в Франсисе помазанного богами владыку. Тогда Льюис ещё верил, что наконец сделал что-то полезное... Совсем скоро Старосты поняли, что Диктатор не станет смотреть им в рот. Они переключились с услужливых подлизываний на яростные требования, с каждым месяцем воспринимая Льюиса всё более пренебрежительно, обвиняя в использовании их расположения ради политических баллов. Напор старост вместе с давлением совета министров и сената окончательно выбили Франсиса из стабильного состояния. Дав официальный голос анимидам, ничего не понимающим в политике, Диктатор только обязал себя этот голос слушать и уважать. Льюис был вынужден тратить целый день в месяц на встречу с теми, кого раньше мог отшить за вечер. В итоге - всё больше влияния на внешнюю политику стали оказывать сенаторы и министры. Среди высших чинов Кулака полно хитроумных манипуляторов и подлецов, но после избрания Льюиса туда стали просачиваться такие отъявленные мерзавцы как, например, Максимилиан Глоббенс. Насколько же мало на самом деле зависит от Диктатора. Система прекрасно работала и раньше. Отец пытался с ней бороться, но не справился. Маму унесла лихорадка красных глаз. Последней опорой стал Уруширо. Льюис не мог относиться к нему, как к пажу - слишком уж сильно он уважал ящера, а поэтому позволял телохранителю совершать вылазки за тенями, за бесконечными тенями, блуждающими по Этернуму. Возможно, когда- нибудь, тень окажется проворнее и... - Ваш паж прибыл, Диктатор, - прервал размышления Льюиса металлический голос А.Н.У.Б.И.С.а. - Отлично. В покои вошёл необычайно бодрый Уруширо. Как всегда, после "прогулки" его посетил прилив сил. - Парадоксально... - грустно выдохнул правитель. - И я рад тебя видеть, избранный Диктатор. - Почему каждый раз после изнурительных физических активностей ты выглядишь, словно отдыхал на курорте? - Не знаю, Диктатор, - Уруширо ухмыльнулся, - я перестал тебя слушать после "почему". - Брось паясничать. - Прошу прощения. Отчего ты так раздражён? - А как ты думаешь? - Я... - Потому что я боюсь! Кха тебя забери... Телохранитель замялся от внезапного крика, почувствовал себя провинившимся юнцом. - Но ты ведь сам отпустил меня. - Знаю! Ярость Диктатора быстро улетучилась. Он размял переносицу и глухо простонал. - Так, - Уруширо попытался прервать паузу, - тебе рапорт-то нужен? - Я не знаю, друг. Я правда не знаю. Присядь, я хочу поговорить. Ящер занял кресло напротив Льюиса. - Лу, прежде чем ты начнёшь, позволь я скажу пару слов. - Скажи. Как я могу тебе запретить. - Ты выглядишь ужасно. Я знаю, что ты не спал, и не ври, что это не так. Я просил тебя обратиться за помощью... - Мне. Не нужна. Помощь. Кружка громко цокнула о блюдце, расплескав немного содержимого. - Что мы вообще делаем, Уруширо? Я целыми днями контролирую межпланетные связи Этернума, неделями пропадаю в других системах, общаясь со всяческими инопланетными партнёрами, когда здесь происходит настоящий кошмар! - Я летаю с тобой на каждый такой визит. - Конечно! Ты же мой телохранитель! Но, когда мы возвращаемся домой, я просто сижу тут, как протоиндюк, а ты так и норовишь унести свой металлический зад куда подальше. - Но ведь мы с тобой... - Да знаю я! Ты пользуешься нашей дружбой, чтобы надавить на меня и получить хоть немного свободы от моего бесконечного нытья! На Уруширо обрушилась вся та усталось, которую он, благодаря годам тренировок, умело скрывал даже от себя. Диктатор буйствовал от бессонницы и очередного приступа паранойи. - Мы что, дураки? Идиоты, неспособные выполнять свою работу? - Нет, Диктатор. - Тогда может мы щенки, детёныши, желающие только плясать и играться? - Никак нет. - Тогда почему, почему меня водят за нос эти грязные убл... Острая боль раскалённой спицей пронзила оба виска.От лобной доли и до затылка медленно проскрипела алмазная нождачка, сдирая за собой кусочки мозга. Диктатор рухнул на пол. В глазах поплыл туман из уже знакомых разноцветных нитей. Но в этот раз всё было немного иначе: сквозь пелену бреда он видел мечущегося Уруширо, несколько вбежавших А.Н.У.Б.И.С.ов и кого-то ещё. Льюис увидел отца. Тот сидел в любимом кресле, освещаемый антикварным торшером. Сложа руки на коленях, он пристально смотрел сыну в глаза. Образ отца становился всё отчётливее: Льюис узнал любимые лакированные туфли, чёрные классические брюки, рубашку с голубыми каменными пуговицами, висящий на спинке кресла мундир министра, даже любимую отцовскую брошь в виде полумесяца, сделанную из серебристого минерала, но только не лицо. Оно всё ещё оставалось размытым, неясным пятном. - Тебе плохо, сын? - прогремел тяжёлый бас. Из последних сил, Льюис полушёпотом ответил: - Нет. - Врёшь. Врать не плохо, но только не самому себе. Ты так повзрослел, а умнее как будто и не стал. Отец поднялся из кресла. Оно тут же растворилось, наполняя комнату чёрным дымом, скрывая остальные фигуры. Теперь только свет торшера позволял разглядеть Герберта Франсиса. - Ты здесь, Льюис. Ты всё ещё наверху. Выше, чем кто-либо. Ты так полагаешься на Уруширо - он твой паж, твой солдат, твой друг. Много ли у политика может быть друзей? - Н-нет. Отец медленно двигался к Льюису. Его движения были тяжёлыми, плавными. Каждый шаг сотрясал силуэт, и заставлял пуговицы беспорядочно блестеть. - Ты прав. Здесь, где единицы решают судьбы миллионов, любой начнёт действовать в собственных интересах. И вот твой телохранитель действует. А ты? - Я? - Он хочет опасностей. Он ещё до конца не вернулся с войны. Его страсть - действие. Трудное, требовательное дело. Это безобиднее, чем могло быть... - Могло? Призрак склонился к распластавшемуся Диктатору. Из хаотичной тьмы, заменявшей духу лицо, прорывались алые огоньки. - Ты прекрасно знаешь, почему тебя посадили на место Экхтерна. Почему тебе позволяют валять дурака. - П-потому что... - Потому что им это выгодно. Они терзаемы алчностью, они вечно голодны, их интересы - лишь бесконечные попытки утолить голод. Но ты? Какие у тебя личные цели? Ответ сам вырвался из ослабевшего Льюиса. - Этернум. - Да. Ты действительно мой сын. Ты действительно будешь достойным лидером. Теперь ты знаешь, что нужно делать? - Да. Герберт Франсис отвернулся и прошёл глубоко в пустоту. Он ухватил цепочку-выключатель лампы. - В твоих силах изменить что угодно, Льюис.

***

Щелчок тумблера - и всё ушло. Ушла боль, слабость, тьма. Ушёл отец. Вернулась спальня, А.Н.У.Б.И.С.ы и Уруширо. Он громко, но заботливо говорил: - Всё хорошо. Всё кончилось, Диктатор. Льюис заметил торчащий из плеча шприц. Он потянулся, чтобы вынуть его, но Уруширо быстро выхватил инъектор и спрятал его в карман жилета. Телохранитель прошептал: - Это сильное успокоительное. - Я понял, - также тихо ответил Диктатор. Льюис поднялся на ноги, делая вид, что прикладывает для этого много усилий. В действительности он больше не чувствовал никакой слабости. Диктатор обратился к А.Н.У.Б.И.С.ам: - Солдаты. Ваши кодовые номера. Внутри организации А.Н.У.Б.И.С. (далее они будут упоминаться просто как «Анубисы», для удобства) существует система рангов. Чем меньше номер, тем способнее его носитель. Сама аббревиатура расшифровывается как «Аугментированные Нейроустойчивые Ультимативные Бойцы Исключительного Статуса». Такое название придумал правящий до Экхтерна диктатор Голех. Он был псом, помешанным на культуре древних анимидов. В знак уважения к нему, никто до сих пор не изменил нелепое наименование. Бойцы встали по стойке смирно и рассчитались с первого по третий. Лучшие из лучших, кто же ещё. - Не покидайте здание. Вечером вы мне понадобитесь, - Льюис опёрся на телохранителя, тон Диктатора зазвучал жутковато и вкрадчиво. - Никому не сообщайте о том, что видели. Никому не сообщайте, что я вам приказал. Не сообщайте ничего, кроме перекличек на карауле. Выполняйте. - Есть, о величайший! - прокричал первый номер. Анубисы удалились из комнаты. Чуть только дверь захлопнулась, Льюис опустился в кресло. Он жестом попросил Уруширо успокоиться. Сам ящер не знал, что следует сказать или сделать, и лишь молча ждал, пока услышит хоть что-нибудь от Диктатора, не замечая работающий во всю "режим прозрения". Льюис думал. В его голове постепенно наступал порядок. Яркие разноцветные нити, раньше доставлявшие лишь боль и страх, теперь натянулись и распределились по краям сознания. Полосы сгруппировались, упорядочились, позволяя схватить себя и сплести необходимый узор. Повинуясь неведомой силе, они начали двигаться, натягиваясь, переплетаясь вновь, но не в хаотичную пляску, а в чёткие схемы, имеющие смысл. Абстрактные образы стали понятными. У Диктатора родился план. - Уруширо, ты слушаешь? - Да, я... - Тогда слушай и не перебивай. Наше ребячество станет нашим оружием. Никто и никогда не поверит, что ты можешь бросить меня и отправиться в город под покровом ночи. - Что? Ты о чём? Льюис посмотрел на своего телохранителя снизу вверх. Впервые во взгляде друга Уруширо прочёл ненависть. - Я же попросил. Не перебивай. - Есть, сэр. - Мы начнём действовать. Медленно. Твоё замешательство сейчас мне не поможет. Вот тебе задание: свяжись с Дорзеном, пригласи его на личную беседу. Сюда. Пусть возьмёт с собой Еву. После направься в министерство финансов. Найди информацию о всех работниках низкого ранга, сними копии с их личных дел и принеси мне. Всё это ты должен сделать абсолютно незаметно. Сообщи Дорзену, что я прошу именно о тайной встрече. - Есть, сэр. - Далее, поговори с теми тремя Анубисами. Не забудь приказать отключить микрофоны на шлемах. Солдаты обязаны быть в моих покоях за час до полуночи. Заранее доставь мне их личные дела. Тоже копии. Само собой на Анубисах не должно быть никакой прослушки. Если понадобится - пусть снимут форму. Это всё, выполняй. Уруширо пошёл к выходу, у двери он обернулся. - Ты уверен в своих действиях? Но Диктатор уже уснул, прямо в кресле.

***

Сон был пуст. Лишь бескрайняя тихая тьма. Наконец, мучения отступили, и Льюис смог отдохнуть. Он очень давно так хорошо не спал. Из неги его вырвал голос Уруширо. Тот сообщил, что всё сделано и указал на стопку бумаг на столе. Дорзен должен прибыть только через полтора часа, а значит есть немного времени. Диктатор отложил бóльшую часть, содержащую информацию о клерках из министерства финансов, и тщательно проштудировал досье Анубисов: все трое родились и выросли на первом этаже, выходцы из неполных, бедных семей, поступили на службу уже при Льюисе и очень быстро поднялись на вершину организации. В вырезках из личных интервью отмечается настоящее восхищение молодым Диктатором, определяемое как основная мотивация быть частью отряда особого назначения. Льюис нервно улыбнулся. "Кажется, сами боги помогают мне". Уруширо наблюдал. Он ловил малейшие движения морщинок на лице, изменяющийся во время чтения взгляд. В сидящем за столом он видел всё того же хорька, с которым знаком с юношества. Можно было бы списать его утренний гнев на действие препарата, но что-то всё равно указывало на глубокие и очень нехорошие изменения в характере друга. Завести разговор паж никак не решался. Сложно сохранять неформальные дружеские отношения, когда в них вплетается настолько ответственная работа. Ящер научился видеть сразу двоих, поочерёдно сменяющих друг-друга анимидов. Один из них его друг, а другой - повелитель. Льюис улыбнулся: - И чего это ты так насупился? Внезапно его голос прозвучал слишком беззаботно. - Прошу прощения? Уруширо говорил осторожно. Он ещё не понял, с кем из двоих говорит. - Да брось. Ну нарычал, что ж теперь дуться. - Льюис, я... беспокоюсь. - Ещё бы ты не беспокоился. Будь по другому, я не нанял бы тебя в пажи. - Ты... Ты вдруг начал делать странные вещи. Опасные вещи. Я никогда не посмею тебе перечить. Я никогда не стану давить на нашу дружбу, не стану манипулировать. Я сделаю всё. Всё, что ты прикажешь. - И когда же ты скажешь "но"? - В том-то и дело, Диктатор. Для меня не существует "но". Я лишь хочу хоть немного понимать, что мне нужно делать. И от кого тебя защищать. - Ты поймёшь. Я не держу секретов от друзей. Этот план родился в моей голове, и сегодня будет понятно, суждено ему воплотиться в жизнь или так и умереть, оставаясь лишь дурной идеей. - Так расскажи мне. - Я уважаю твоё мнение, Уруширо, но ты не единственный голос разума. Сперва я хочу послушать Дорзена. Правильного обсуждения не получится, если у тебя уже будут предрассудки. - Хорошо.

***

Дверь покоев растворилась, спрятавшись в стенах. Свет из коридора загородила массивная фигура. Сначала в комнату вошла Ева, жадно осматривавшая покои своего идола, а после прогремела тяжёлая поступь. Старый воин, великий солдат, министр внутренних дел Этернума "Железная Пасть" Дорзен. Отпрыск белой медведицы и лиса, со снежной шерстью и рыжим узором на морде, единственным намёком на гибрида, Дорзен был бойцом специального назначения, но остался калекой после операции по задержанию контрабандистов. Один из преступников зацепил его краденым "Танталом", и Дорзен лишился правой руки, лёгкого и обеих челюстей. Теперь всё это заменено протезами: в лёгком фильтр для различных газов, в пасти динамик и усиленный движок, чтобы владелец мог перекусить даже лёгкий металл, а в руке небольшой арсенал (по неофициальным сведениям, вмещающий даже гранатомёт). Дорзену очень повезло, что он родился медведем, ведь будь он видом поменьше - для поддержания всей этой мощи пришлось бы ставить Кей-Ти батарею. Должность министра он занял ещё при Экхтерне, проявив невероятную доблесть и блестящие навыки руководителя на операции по нейтрализации "Короля Песчанников". Грязный мерзавец до сих пор проклинает Дорзена, сидя в самой тёмной камере форта Голех - тюрьмы, расположенной на луне. Медведь заревел ужасно плохим динамиком: - Приветствую вас, Избранный Диктатор Льюис. - Да будет вечным ваше правление, о величайший из мужей! - отрывисто прогавкала перевозбуждённая Ева. - Оставьте формальности. Сегодня мы говорим без титулов, - Льюис выглядел расслабленным, даже весёлым. Предстоящий разговор был непростым: Дорзен не уважал Льюиса. В Диктаторе он видел глупого, заносчивого мальчишку, угождающего всем и вся. Часто оказываемая отделу медведя помощь только подливала масла в огонь. Как и положено, Дорзен писал рапорты, сообщал о всех делах, но особое внимание Диктатора расценивал как попытку подлизаться. Однако, поддержка полиции и спецвойск была крайне результативна: на каждый новый финт бандитов и песчанников Франсис выдавал Дорзену три. В целом, тяжёлый характер министра не позволил поменять нейтрально-отрицательное мнение о Льюисе. До этого дня. Особое приглашение сильно разозлило Дорзена. Почувствовав, что его хотят втянуть в какую-то подковёрную игру, медведь решил, что не прогнётся перед "мальчишкой". Льюису хватило одного взгляда, чтобы понять настрой министра. Гости сели в заранее расставленные Уруширо кресла: Дорзен напротив Льюиса, пажи напротив друг друга. Ева очень старалась вести себя прилично, но после сказанного Диктатором она совсем потеряла самообладание. Ещё немного, и у неё бы закапала слюна. Медведь бросил в её сторону полный тяжести взгляд. Это подействовало, как ведро холодной воды. Дорзену оставалось лишь периодически остужать пыл своей подопечной. - Зачем вы позвали нас, Диктатор? - вновь зашумел динамик министра. - Я хочу полностью сменить правительство. Ева взвизгнула. Уруширо и Дорзен мрачно переглянулись. - Простите, о великий, вы верно шутите? - Дорзен почесал шрам на лице. - О, нет. Я не шучу. - Тогда объяснитесь. Пожалуйста. - Вы прекрасно понимаете, в какой ситуации находится Этернум. Точнее, до чего его довели министры, пользуясь моими слабостями и старостью Экхтерна. В одном зале со мной и вами сидят анимиды, желающие выжать из планеты все соки и наполнить ими целые цистерны. - Постойте, - медведь смерил Диктатора по-настоящему хищным взглядом, - вы говорите о вооружённом захвате? - Нет. Я не хочу, чтобы кровь анимидов обагрила залы Кулака. Я хочу сделать это медленно. Шаг за шагом - я выбью почву из под их ног, срежу все карманы, отберу все клетки и поводки, освободив их рабов... - Осторожнее, Льюис, - Дорзен наклонился к собеседнику, - я уже могу арестовать вас, хотя бы за эти слова. Ева замотала головой, оглядываясь то на Льюиса, то на министра. Видимо, она пыталась выбрать сторону. - Я специально позвал именно вас, Дорзен. Я ни за что не справлюсь в одиночку, и не собираюсь пытаться. Я прекрасно понимаю, как звучат мои слова, поэтому говорю с вами. Если вы скажете, что затея глупа, неоправданна и разрушительна, то я сразу оставлю любые попытки и забуду об этом. Но, если вы согласны помочь... - Тихо. Я думаю. Грубость медведя удивила Еву и Уруширо, но не Диктатора, который терпеливо ожидал следующей реплики. - Ты мелкое ссыкло, Льюис, - задребезжал Дорзен. Уруширо положил руку на "Мойру". Ева вжалась в кресло. - Это всё? - с улыбкой спросил Диктатор. - Так я считал до этого дня. Дорзен поднял руку, намереваясь достать что-то из внутреннего кармана пиджака. В ту же секунду у его глаз засветились сабли Уруширо и Евы. Гиена часто дышала, от волнения с трудом стоя на ногах. Уруширо бы отметил преданность Арки, если бы полностью не сфокусировался на движениях медведя. - Спокойно, бойцы. Ничего я не сделаю Диктатору. Министр вынул затёртую цифрографию и разверул в сторону Льюиса. Это был снимок группы анимидов. Все в форме спецназа, все молоды - ещё здоровый, улыбающийся Дорзен и его сослуживцы. - Знаешь, кто это? - Узнаю тебя и Захарию. - Да. Это мы. Остальные на фото - мертвы. Все погибли после операции, где я остался куском анимида, а Захария больше не может долго смотреть на огонь. Знаешь, почему так произошло? Потому что мы изымали оружие, оружие куда лучше нашего. Оружие, которое, сука, наши и сделали. Но у нас его не было. Оно было у личной охраны сраной черепахи, у охраны его цепных ублюдков, у небольшой горстки наших бойцов, ведущих священную войну за пределами млечного пути, но не у нас. Это же похоже на анекдот, согласись? - Плохой анекдот. - И сейчас я смотрю на того, кого считал трусом, и знаешь, что понимаю? Что этот трус подписывал почти все мои прошения, что этот трус сделал для Этернума больше, чем столетний Экхтерн. Что этот трус вооружил кого-то, кроме себя... Дорзен спрятал фотографию, а пажи убрали оружие. Медведь врезал себе здоровой рукой в челюсть. - Я вынужден был называть тебя великим, - министр протянул Льюису руку, - но теперь я готов начать в это верить. Диктатор со всей серьёзностью ответил на рукопожатие. - Ты не трус, Льюис. Ты - мой командир. Прости, что сомневался в тебе. Я стану твоими руками, твоими пушками и копьями, но, сперва, пообещай мне кое-что. - Что? - Пообещай, что не станешь лить лишнюю кровь. - Любая пролитая кровь - пролита напрасно. - Нет, Диктатор. Ты жестоко не прав. Но я рад, что ты в это веришь. - Ах как я рада! - Ева бросилась на колени, прильнув к ногам Льюиса. - Вы истинно великий анимид! - Арка, прекрати, а то я сверну тебе шею, - предупредил Дорзен. - Вы так умны! - Гиена отпрянула. - Так дальновидны! Я не ошиблась в вас! Да съест меня вечно голодный Кха, за то что посмела сомневаться в величайшем из мужей! Я ваша, ваша от ушей и до кончика хвоста! Я... - Спасибо, Ева, - Льюис одобрительно улыбнулся, - но что скажешь ты, друг мой? Уруширо сложил руки на груди и запрокинул голову. Пару мгновений он стоял, закрыв глаза, после чего очень медленно ответил: - Как я уже говорил, я всегда буду на твоей стороне. Сейчас я лишь убедился, что служу великому лидеру. - Спасибо, друзья, но оставьте дифирамбы, - Льюис подялся из кресла, - наше дело тяжёлое, долгое и очень опасное. Не надо называть меня великим, пока я не доказал это. - У вас уже есть план, Диктатор? - спросил Дорзен. - Да. Я расскажу. Льюис вкратце изложил свои намерения. Слушатели лишь кивали, не задавая вопросов. Министр с пажом покинули покои правителя спустя полтора часа после прибытия, они будут ждать, когда Диктатор даст указания. В подобравшихся же неоновых сумерках Льюис готовился к беседе с Анубисами.

***

Трое крепких самцов: пёс, безрогий бык и гибрид, похожий на примата. Бойцы стояли в повседневной одежде, склонив головы. Сейчас на них не было формы, скрывающей взгляд, а потому они не решались смотреть на Диктатора. - Что вы видели сегодня утром? - прервал гнетущую тишину Льюис. - Ничего, сэр, - ответил номер один. - Ложь. Что вы видели? - Мы видели, как вы... - номер один замялся, не осмелившись продолжить. - Диктатор задал вопрос, - Уруширо говорил грубо, напоминая солдатам о субординации, - отвечайте. - Мы видели, сэр, как вы лежали на полу в неком... забытьи. - На что это было похоже? - размеренный тон Диктатора лишь накалял обстановку. - На... - На приступ, сэр, - второй перебил первого. - И вы в это верите? - Солдаты переглянулись, - мы не понимаем, сэр. - Тогда давайте я вам объясню, - громко сказал Уруширо. Телохранитель подошёл к панели и отключил защитный экран на панорамных стёклах, пропуская внутрь сияние третьего этажа. Комната наполнилась золотым мерцанием небоскрёбов. - Вы действительно видели приступ. Приступ ужасной заразы. И имя ей - Этернум. Солдаты озадаченно взглянули на ящера. - Когда город кричит - кричит и Диктатор. Когда город лихорадит - Диктатор болеет с ним. Когда городу наносят ужасную рану - Диктатор падает на землю. Вы понимаете, о чём я, да? Бойцы пробубнили что-то невнятное. - Вы знаете! Вы видели это! Не потому ли вы здесь? Не потому ли вы пришли сюда, чтобы защищать ваш дом? - Да, сэр! - хором ответили Анубисы. - Не потому ли вы здесь, что устали терпеть страдания Этернума и хотите его спасти? - Да, сэр! - Тогда ответьте мне, кто вы? - Мы слуги Диктатора! - Нет! Это неверно! Анимиды растерялись. Они выкрикивали должности, называли расы, но получали лишь короткое "нет". - Тогда кто мы? - осторожно, с надеждой спросил третий. - Вы дети Этернума, - ответил Диктатор, улыбаясь. - Вы больны этим городом, так же, как и наш правитель, - Уруширо говорил увлечённо, страстно, - вы тоже кричите, вы тоже плачете кровью каждый раз, когда наш дом страдает. Но это правильно! Потому что только вы понимаете, когда нужно начать действовать! - ДА, СЭР! - Тогда станьте моими клинками! - Льюис встал, разведя руки в объятьях. - Станьте теми, кто принесёт нашему дому исцеление! Станьте воинами Этернума! - ДА, СЭР! - Дай мне "Цезаря", Уруширо. Ящер извлёк из тайника в стене невероятно красивую шпагу: рукоять и чашевидная гарда, инкрустированые золотом, утончённое, как у рапиры, лезвие и яркий рубин в навершии. Уруширо протянул её владельцу. Все солдаты, как один, преклонили колено. - Я забираю у вас душу Анубиса и дарую вместо неё душу рыцаря. Я оставляю вам лик Анубиса, но дам и лик рыцаря. Я отстраняю вас от служения чиновникам, но отдаю вас в служение Этернуму! Льюис поочерёдно коснулся кончиком сабли каждого плеча солдат. Они встали гордо, не пряча подступившие слёзы.

***

После такого представления Льюису и Уруширо хотелось и смеяться и плакать одновременно. Этот фарс прошёл успешно благодаря невероятной удаче. Все трое обожали Льюиса и видели Этернум в его худшем виде. Нельзя было отпускать их со знанием о слабости лидера: слухи одно, но увидеть правду лично - совершенно другое. Льюис поставил репутацию на кон, и риск обернулся большим выигрышем. Теперь у Франсиса и его сторонников появились дополнительные силы, способные действовать на улицах, отправляясь туда по тайным поручениям Диктатора. Им предоставят снаряжение и орудия. И их верность будет сполна вознаграждена. Там, в апартаментах на вершине города, находясь между безумием и просветлением, опираясь и на коварную удачу и блестящую стратегию, Льюис сделал первые шаги к новому будущему Этернума. Небольшой отряд верных и сильных товарищей послужит опорой, проложит путь под стопами Диктатора. Будущее готовит тяжёлые испытания, и первое из них начнётся совсем скоро. Гораздо раньше, чем они будут готовы – на закате завтрашнего дня…