Шанс

*** — Женечка, — употребление такой формы ее имени далось мне с трудом, — большое спасибо за то, что смогла помочь мне справиться с запарой. Я потратил весь обед на то, чтобы прорепетировать эту фразу, а также пару часов после. Запомнил слова наизусть, произнося их про себя миллион раз. Это было необходимо, чтобы случайно не заикнуться или дать петуха. После я стал развивать в своем воображении диалог, который возник бы между мной и Женей, репетируя ответы на все возможные вопросы, которые она бы могла задать. А в своих самых безумных фантазиях даже просил ее о свидании. Короче, я слишком сильно репетировал, что в итоге утомился. — Не за что, Моня. Ты мне нужен. К этому я не был готов. — Выручишь меня? — спросила она и взяла меня за руку, потащив к складу до того, как я успел что-либо ответить. — Д-да, я думаю да… — Эти коробки нужно перетащить оттуда, — она проложила воображаемый путь пальчиком с аккуратным французским маникюром, — сюда. После того, как я разом взял четыре увесистых коробки, моя спина хрустнула в районе поясницы. Резко осознав свою ошибку, мой мозг подкинул кринжовое воспоминание о том, как я, чтобы произвести впечатление на свою одноклассницу, взял сразу три стула, когда нас попросили перенести их из актового зала в класс. Из-за своей природной неловкости я не смог удержать равновесие и скатился по ступеням вниз. Став объектом злых насмешек отчима, который и до этого считал меня неудачником. Этому мудаку пришлось сидеть со мной. (Точнее мы просто были вынуждены находиться в одной квартире вместе сутки напролет.) Я — потому что у меня была сломана нога и не было выбора, а он — потому что был безработным пьяницей, который не выходил из дома. В общем, после такого «веселого» месяца в моей жизни, я стараюсь лишний раз не рисковать. Это порою злит меня, так как этим я напоминаю себе своего труса-отца. Хотя, возможно, я просто взрослею. Подумав секунду-другую, я решил, что не нужно мне никакой межпозвоночной грыжи, и прекратил изображать из себя героя. Для удобства разделив свой груз пополам, я перенес коробки в два захода, куда было велено. Вернувшись обратно, моему взору представилась Женя, что поправляла макияж. На ее плечи был накинут белый короткий пуховичок. — Прости, — произнесла она, смотря на меня сквозь зеркало. — Мне надо бежать, через двадцать минут, я должна быть на вождении, после него меня ждет встреча с подругой, ну, знаешь, — она на мгновение замолчала, увлеченно крася ресницы, — выпить вина… и обсудить парней. Девчачьи штучки, — Женя подмигнула то ли мне, то ли своему отражению. — А ночью у меня будет страстная ебля с… — ее голос стал низким и нарочито сексуальным. Пока я не понимал, что ей на это отвечать, Женя прыснула от смеха и произнесла: — С моей курсовой! Много домашки. Не могу сказать, охренел ли я с того, что она меня дразнила, или с того, что после работы кто-то может заняться чем-то действительно полезным. Для меня было загадкой то, как после двенадцатичасовой смены, найти в себе силы к чему-то большему, чем перекусить тем, что готовится в микроволновке, а затем смотреть тик-ток до тех пор, пока не отрублюсь. — П-п-пока, Жень, удачи. Сверкнув своей ослепительной улыбкой, девушка сказала: «Пока». После чего, ее длинные ножки в дорогих сапожках с высокой шнуровкой, продемонстрировали невероятную скорость, при этом сохранив изящность. *** День прошел, и слава богу! На протяжении вечера пятницы до дня воскресенья электричка Москва — Мытищи, как обычно, была наполнена запахами сырости, испарения мочи, вперемежку с перегаром, табачным дымом и бутылками из-под пива. Натянув шарф на нос, я попытался найти спокойных уголок, где мог бы включить наушники без страха того, что пока мой слух будет находиться за пределами досягаемости для окружающего мира, я случайно смогу создать себе проблемы. Все же физической силой я никогда не отличался. Быстро чекнув свое отражение в стекле, в очередной раз подтвердив для себя, что в свои восемнадцать я так и не дорос до отметки среднего роста. Помимо того, мое худощавое телосложение скидывало мне примерно года три-четыре. Поправив кудрявую челку, лезшую в глаза, я вздохнул задумавшись, что если я и дальше буду откладывать стрижку, то вскоре меня будут принимать за девочку. Найдя относительно пустой вагон, я плюхнулся на протертые дерматиновые сиденья, вставил наушники в уши и открыл Кейт Мобаил. В голове громко зазвучали пронзительные и надрывные голоса звезд русского инди-рока. Я испытывал особую любовь к музыке из-за того, что она могла создать барьер между мной и окружающим миром. Никакие навязчивые мысли о реальности не могли проникнуть в мой разум, потому что я был полностью сосредоточен только на песне, что занимала всю мою голову. Я ощущал восторг от того, что каждый звук, каждое слово и нота пробирали меня до мурашек. Каждая строчка текста для меня являлась маленькой историей, а каждая песня — маленькой жизнью. На мгновение забывая, кем являюсь, я растворялся в моменте, ощущая себя героем клипа. И это прекрасное чувство легкой диссоциации помогало мне уснуть, или пережить очередную ссору предков, или долгую поездку, или плохой день. Музыка группы «Дайте Танк» сопровождала меня всю дорогу до дома. Я подпевал им, скрывая рот от посторонних глаз шарфом, вкладывая все свои накопившиеся эмоции, стараясь не сорваться с хриплого шепота на громкий крик. *** В момент, когда я оказался в теплом подъезде, меня накрыло резкое осознание того, насколько сильно было истощено мое тело. Желудок рычал на меня в наказание за то, что я забыл взять судочек с обедом на работу. За исключением нескольких кусочков вафель «Яшино», что были почти насильно впихнуты в меня Женькой, в желудке оставалось целое ничего. Доковылявши до третьего этажа нашей пятиэтажной хрущевки без лифта, до моего слуха донеслись крики, звук ударов и громкая ругань. Фак. Нет. Ну нет! С каждым шагом я все больше терял надежду на лучшее, а мои ноги становились все более ватными. Оглушительные знакомые голоса все сильнее раздражали мои уши. Преодолев последние ступеньки, что стало для меня своего рода тяжелым испытанием, я потерял всякое желания возвращаться домой. Но мне было абсолютно некуда идти. Электрички прекратили работу — я приехал на последней. Ближайшие магазины и кафе, которые не разорили бы меня, были закрыты. А достаточно близких друзей, что могли бы провести со мной время в полвторого ночи, в моей жизни никогда не было. А еще мне очень хотелось есть. И спать. Да и ссорами родаков меня уже не запугать. Я давно привык спать с наушниками. Будучи зашуганным невротиком, я очень не любил привлекать к себе хоть какое-то внимание, поэтому мои действия, особенно дома, были медленными, тихими и осторожными. В момент, когда я привычно, как можно тише закрыл за собой дверь, мое лицо исказила какая-то нервная усмешка. Я сардонически рассмеялся (Конечно же, про себя). Вопли вокруг меня были настолько громкими, что перекрывали все остальные звуки в этом доме, и всем домашним, включая соседей, абсолютно не было дело до того, открываю ли я дверь, закрываю или же бьюсь об нее башкой. Скинув с себя кроссовки, я в стиле ниндзя проскользнул на кухню, помня, что в холодильнике оставался припрятанный мной йогурт. — Это, в первую очередь, твоя вина, Лиза, — раздался истеричный вопль отца. — Это ты поддержала ее в решении уехать от нас! — он зло натуженно рассмеялся. — Да еще куда уехать! В Питер! Да это же настоящая столица наркоторговцев. Это из-за тебя она осталась без присмотра и попала в плохую компанию! — Питер — замечательный город, Жора, и там она могла получить лучшее образование. К тому же, я сама из Питера, и ничего! Буду поуспешнее некоторых, — выплюнула змеиным ядом мать. — Да, конечно, а еще ты алкоголичка, и-и-и… — батя запнулся, натуженно пытаясь придумать, что ответить, а через пару секунд победно воскликнул: — и родила в семнадцать! — Я родила от тебя, гондон ты порванный! А. Так значит они опять срутся из-за Светы. Открыв холодос, я пробежался взглядом по содержимому. В ящике с овощами на меня своими глазками смотрела картошка. На верхней полке, в черном полупрозрачном пакете, лежали многочисленные лекарства. На самом деле, никто из нас не болел. По крайней мере больше обычного. Маман получала достаточно скромную зарплату детского педиатра, но «восстанавливала справедливость» тем, что присваивала себе некоторые дефицитные препараты для перепродажи. Мое внимание привлек пакет молока, стоящий в дверном отделении. Однако, понюхав его и обнаружив, что оно прокисло, я поставил пакет на место, отдаленно поругав себя за то, что не выбросил просрочку в мусорное ведро. Наконец-то, порывшись за кастрюлями с супом, в котором уже давно зародилась жизнь, и не обнаружив там моего припрятанного йогурта, я злобно выругался про себя, сжав ладонь в кулак. Нахмурившись, я даже чуть не хлопнул дверью холодильника, но вовремя одумался и закрыл его только чуть сильнее обычного. — А как я могла это предотвратить? Жора, объясни мне, пожалуйста. Я работаю в две смены, а затем возвращаюсь домой, чтобы уже там готовить, стирать, убирать, ебтвоюмать, — послышался звук разбитой тарелки из запасов серванта, который стоял в родительской спальне. — А ты даже с простейшей задачей не мог справиться! — Моня тоже не помогает тебе по дому! — попытался перевести тему батя. Такая дешевая манипуляция, заставила меня закатить глаза. Но терзаемый муками совести, я всё же взял испорченное молоко и выбросил его в мусорное ведро. Ну вот же — помогаю. Иногда. — Мирон по крайней мере работает, в отличие от тебя! — То, что я уволился — не моя вина! Свете нужен постоянный контроль с тех пор, как ее выпустили из рехаба. В глубине морозилки, покрытой трехсантиметровым слоем наледи, помимо векового сала и посиневшей курицы, я нащупал какой-то пластиковый контейнер. Отчистив его от льда, я понял, что это чебупели. Бинго. Я закинул хавчик в микроволновку. А потом направился в ванную, чтобы подержать обмороженные руки под струей горячей воды и сполоснуть лицо. Предварительно я постучался, так как пару месяцев назад у нас отвалился шпингалет. Ну, точнее его сорвал отец, когда сестра заперлась в ванной, чтобы спокойно побрить ноги. Заметив, что Светка долго не выходит, папаша постучался к ней и поинтересовался, чем же она там занимается. Когда он услышал о наличии у нее бритвы, батя словно с цепи сорвался и выломал дверь. Ору было много. Мама, конечно же, всыпала ему за неуважение личных границ дочери, но щеколду с тех пор никто обратно прикручивать не стал. Тишина была мне ответом. Хорошо, значит сестры там не было. Открыв кран, и подставив под него руки, я простоял в прострации до тех пор, пока меня из нее не выдернул пронзительный писк, означающий, что я наконец-то могу поесть. Мне показалось странным то, что после того, как я прикончил пару чебупелий, мое тело больше не испытывало чувства голода. У меня не осталось сил справиться с оставшейся порцией. Света, наверное, ничего не ела. Взяв с лоточек с вредностью и чистую вилку, я направился в нашу с сестрой общую комнату. — Светуха, ты случайно не хочешь… Стоп. Я оглядел комнату. Светы нигде не было. — Ты всю ночь задротишь в танчики, а днем спишь. Удивительно, как она могла сбежать! — саркастично выпалила мать. — Она подмешала что-то мне в чай, и я отрубился, Лиза! Света никому не делает чай. — Ври правдоподобнее, Света никому не делает чай! Поставив еду на компьютерный стол, я упал в кресло на колесиках, прокрутившись вокруг своей оси, я еще раз пробежался взглядом по комнате, замечая некоторые детали, что не увидел раньше. Сестра собиралась второпях, ее вещи были раскиданы по полу, а открытые тюбики с косметикой в беспорядке лежали на советском трюмо. Открыв ящик стола, я обнаружил, что паспорт она с собой не брала. Может, это просто подростковый бунт? Может, она у подруг и через пару часов вернется? Набрав Светке на мобилу и услышав от механического голоса, что ее телефон находится вне зоны действия сети, я сразу же открыл ее страничку в вк. Была в сети три часа назад. На удачу я все же написал ей сообщение о том, чтобы она мне перезвонила, дополнительно пояснив, что не буду сдавать ее родакам. — Какого хуя?! — раздраженный возглас матери, гораздо громче остальных криков, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Она взяла деньги, и ты решил сказать мне об этом только сейчас?! А вот это уже реально серьезно. Мысли о том, что Света может натворить дел, сдавили мои легкие, а комок нервов неприятно защекотал в животе. Адреналин и тревога ударили в кровь, заставляя встать и понестись к родителям первее, чем я сам подумал это сделать. То, как я ворвался в их спальню, стало неожиданностью для нас троих. Разрыв шаблона заставил предков неловко замолчать. Мама отвернулась от меня, и, стараясь не привлекать к себе внимания, запахнула махровый халат, который почти развязался во время их бурного скандала. Как правило, я стараюсь не попадаться под горячую руку, так как всегда являлся слишком легкой мишенью. В споре я был бессилен. Никогда не мог быстро подобрать нужные слова для простого разговора, а в состоянии стресса особенно был беспомощным. Поэтому моя тактика состояла в том, чтобы отмолчаться, стерпеть и проглотить, а потом, если повезет, — забыть. А если нет, то еще десять лет по ночам обдумывать, то, как бы я смог круто ответить обидчику, не будь я настолько заторможенным. — Эм… вы звонили в полицию? — Конечно звонили, — отец вплеснул руками, его майка алкоголичка с пятнами от пельменей задралась в районе пивного живота. — Они сказали, что если прошло меньше трех суток, то искать ее не будут. Ужас! Куда идут наши налоги? Никто не хочет работать! — Расскажи мне об этом, — устало огрызнулась мать. Чтобы не допустить очередную перепалку, я резко и громко, и даже, возможно, (по крайней мере, мне так показалось) чуть более мужественным голосом, чем обычно, произнес: — Хватит! Замолчите! Скептический взгляд матери и хмурый взор отца, направленный в мою сторону, заставили меня почувствовать себя неуютно из-за того, что я снова стал объектом их внимания. — М-м-может, что-то придумаем? П-п-позвоним ее подругам или… — Если ты такой умный, то думай! — папаша посмотрел на меня сверху-вниз, поставив руки в боки. — Давай, поучи нас с мамой, как детей воспитывать. — Да, кстати, Мирон, насчет ума, — ловко приняла пасс маман. — Мне звонили из твоего ПТУ и сказали, что ты на грани отчисления. У тебя незачет по трем предметам. — А это здесь вообще при чем?! — возмутился я. — При том, что иди и занимайся своей учебой, Моня! — взял передачу отец. — Нам не нужен еще один ребенок, который вылетел, как пробка, из учебного заведения и подсел на меф. Во мне пробудился гнев. Я вдруг нестерпимо захотел проораться, но вместе с тем, горло сжалось от навалившейся обиды. Ярость застилала мне глаза, и я бросился вон из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью с прозрачными ставками, так, что у меня за спиной послышалось дребезжание стекла. Я не различал (да и не хотел различать) слова родителей, что прилетали в меня, пока я на ходу надевал куртку и запрыгивал в кроссовки. Открыв дверь в подъезд и сделав два быстрых шага, мой живот больно наткнулся на что-то твердое. Опустив взгляд, я увидел жилистые руки, что держали… О боже. В мой живот упиралось дуло автомата калашникова. — Блять, как же вы заебали кричать в два часа ночи, уебки! — прозвучал мужской хриплый бас, больше похожий на рык. Я поднял глаза и увидел его. Это был наш сосед Родион Санин, больше известный по кличке «Дядя Рик».