Салигия

      Я слился. Нагло. И подло.       В голову не пришло ничего умнее, кроме как сказать, что мне нужно выгулять своего пса по кличке Мэни, который преодолел огромное расстояние в ручной клади от самого Сент-Луиса. Не буду же я говорить, что пить мне нельзя из-за приёма антидепрессантов. Начнутся вопросы: «Бедненький, а что с тобой не так?». Мне это не нужно. Не хочу тратить время на объяснение человеку, которого знаю от силы семь часов.       Я выпил таблетки, а потом спустился вниз в сумрачную гостиную. За окном давно стемнело. Этот район — Хоторн, в котором я поселился, тихий, словно вымерший. Домов немного. Не слышно соседей по утрам. Дети не кричат, будто им запрещают это делать. Мало деревьев. И птиц тоже. Одним словом — мечта человека с расстройством. В первый и во второй день я всё ждал прихода соседей, но никто не посчитал нужным проявить радушие и поздравить меня с новосельем. Проскальзывали мысли: «Может, звонок сломан?». Но ведь можно постучать в дверь. Однако ни того, ни другого не случилось. Мне вообще-то за радость быть в одиночестве и гостей незваных тоже даром не надо. Я ждал соседей не с целью мило побеседовать за чашкой чая, а чтобы, если они всё-таки нагрянут, побыстрее от них избавиться. И слава Богу, что никто ко мне так и не пришёл.       Я включил напольный торшер и сел рядом в кресло. Выдохнул. Запрокинул голову на спинку. Закрыл глаза. Чувствовалась какая-то тянущая усталость в ногах и пояснице, будто пробежал марафон километров в десять. А всего-то просидел четыре пары в универе. Если говорить об учёбе, то первый день не показался мне каким-то умственно тяжёлым. Скорее он был нудным и безынтересным. Наверное это из-за отсутствия предмета «рисование». И правда… где ж ему взяться на инженерном факультете?       Когда я нажал на кнопку, яркий экран моего телефона показал время — 19:22. Я не поверил глазам. Неужели прошло сорок три минуты с момента, как я сижу в этом кресле? Но куда делись минуты? Испарились? Ведь я не спал и даже не дремал.       Бред какой-то…       Я наклонился и положил телефон на журнальный столик. Затем снова откинулся на спинку кресла и неторопливо потер глаза. Хм, возможно, я действительно заснул. Не удивительно, ведь я спал последний раз около сорока часов назад. Кошмары, бессонница, дурные мысли — всё это мешало мне заснуть. Возможно, стоило пойти на тот дурацкий рок-концерт вместе с Хосоком, чтобы почувствовать себя немного лучше. — Аллилуйя! Наконец-то он озвучил хоть одну верную мысль с момента заселения! — раздался вдруг чей-то голос в гостиной. Это был мужской голос. Холодный и неприятно издевательский.       Я вылупил глаза и сию секунду подорвался с кресла, словно здоровенный рак ущипнул меня клешнями за задницу. — Кто здесь?! — испугано пробасил, оглядываясь по сторонам. Но никого не увидел. Мне стало не по себе… — Ого, парни! Да он, походу, сейчас обделается от страха. — А кто в этом виноват? Я же говорил, надо выждать немного, подготовить его. Но у тебя ведь, Гордость, шило в одном месте… — Ой, помолчи, Лень. Вечно ты нудишь. — Так, а может вы оба заткнётесь?! — властно скомандовал третий по счёту голос. — Мы для кого с утра план прогоняли, а? Какого чёрта ты, Гордость, пасть свою снова раскрыл?! Забыл, что ли, как мы из-за тебя провалились в прошлый раз? — А что, мне нужно было ещё пару столетий прождать, пока этот пацан созреет до нормальных мыслей? Я уже запарился тухнуть в этой дыре! И не хрен на меня орать, Гнев. Твоя управа уже как несколько десятилетий на меня не действует.       Похоже, я тронулся умом. Голоса, которые долгое время жили в моей поломанной черепной коробке, решили выйти за её пределы. Им что, стало тесно? Почему они решили сделать это именно сейчас?       Сердце стучало где-то в горле. Я сделал глубокий вдох и стал проделывать манипуляции, которые проделывал всегда, когда чувствовал, что паника меня вот-вот накроет: «Всё хорошо, Чонгук. Спокойно. Дыши. Это пройдёт. Это скоро пройдёт».       Но голоса только посмеялись надо мной. Такого не случалось раньше.       На одном из сеансов психотерапии врач сказала, чтобы я не вёлся на провокацию голосов. Они — слабее меня. Они не смогут взять надо мной верх или принудить сделать то, что угрожает моей жизни. Стоит понять, они — лишь плод воображения, а воображение не способно покидать пределы своей зоны. Поэтому я не должен бояться, не должен слушать и не в коем случае не должен идти у них на поводу. Это может плохо закончиться для меня. Но как заставить себя сделать хоть что-то из перечисленного?       Я пошёл на кухню, чтобы налить стакан воды и немного успокоиться. Голоса, естественно, последовали за мной. — Мне кажется, или этот балбес всерьёз думает, будто мы плод его больной фантазии? — Ха! Вот он удивится, когда осознает обратное.       Поразительно! Голоса, которых выдумало моё не совсем здоровое сознание, доказывают мне, что они никакая не выдумка.       Я подставил стакан под струю воды и решил вступить в свой же монолог. Благо я находился дома один и никто не видел этого позорища: — Все вы нереальны, понятно? А то, что я вас слышу, это просто ещё одни неудачно подобранные антидепрессанты. Завтра я созвонюсь с мисс Тринкит, расскажу ей всё, и она выпишет мне другие лекарства. Тогда я перестану слышать весь этот тупой бред! Должен перестать слышать. Я должен…       На этот выдвинутый аргумент голоса снова хором засмеялись. Я смутился. Похоже, их намного больше, чем тех, кто уже дал о себе знать. Сильная, однако, галлюцинация. Может, я всё-таки сплю? — У Лени тоже бывают такие отговорки. Но уверяю тебя, Чонгук, ты точно сейчас не спишь.       Надо же. Теперь они доказывают, что я не сплю. Кому верить? Если я ущипну себя, будучи во сне, почувствую и проснусь ли?       Я вернул опустошённый стакан обратно в сушилку и, будто ничего странного не происходит, напряжённой походкой прошёл к лестнице на второй этаж. Моя глобальная шизофрения увязалась следом. Всей толпой. — Кстати, мне вот что интересно. Почему если тебе нравится рисование, то ты поступил в инженерию? Наивно думал, будто эти два профиля похожи? Капец, парень, ты недалёкий, конечно. Шёл бы тогда на дизайнера что ли и не парил себе мозги. — Я выбрал инженерию, потому что эта востребована профессия, — попытался защититься я. Но голос высокомерно хмыкнул: — Ой, да прекрати врать. Мы знаем причину, почему ты выбрал этот профиль. А ты сам? Когда станешь, наконец, с собою честен? Лет через сто?       Ну вот, дожил. Собственные мысли надо мной насмехаются. Чего ожидать от этой болезни дальше? Смирительную рубашку и заключение в стационар?       Поднявшись по лестнице, я завернул в уборную. Закрыл за собой дверь. Смочил лицо ледяной водой. Но легче не стало. Отражение, смотревшее на меня в зеркале, выглядело весьма прискорбно: нездоровый цвет кожи, осунувшиеся щёки, красные уставшие глаза. Жалкое зрелище. Я придвинулся к зеркалу поближе: тёмные круги под глазами стали значительно больше. Когда я шёл в университет, казалось, я выглядел лучше. Да и чёрные волосы лежат как попало. Вытянув руку, я немного потрепал их. Однако сделал только хуже. Стал выглядеть, словно недавно проснулся. — Брось, какой смысл прихорашиваться? Всё равно скоро спать ложиться. Оставь это дело, а то ещё руки устанут.       Я скривил лицо. Глупо было полагать, что голоса остались снаружи за закрытой дверью. Настолько назойливых личностей я давно в себе не слышал. — Ты кто вообще такой? — настойчиво спросил я, смотря на самого себя в зеркало. — Я? — чуть более бодро прозвучал тот же самый голос. — Да, ты. Кто ты? — Лень. — Чья лень? Моя?       Лень цокнула языком. — Ещё чего. Я отдельная личность, как и шесть других грехов.       Я нахмурил брови. — Каких ещё шесть других грехов? Что ты такое несёшь? — Мне лень объяснять, — сипло вздохнула Лень. — Пусть лучше Чревоугодие всё расскажет. Или Гнев. Правда, Гнев крайне вспыльчив в последнее время. Злится на Гордость из-за того, что тот ему не подчиняется. Что тут скажешь, высокомерие у Гордости в крови.       Нет, я определённо схожу с ума…       В какой именно момент человек понимает, что свихнулся? Наверное, когда разговаривает с собственной чертой характера. А если их несколько? Это, пожалуй, уже посерьёзнее стационара и смирительной рубашки. Это клиника и камера-одиночка. Но что, если черта характера не признаёт себя как свойство человеческое? Если считает себя отдельным субъектом? Выходит, свихнулся тут совсем не я. А может ли свихнуться сам характер человека? — Чёрт побери, какую же чушь ты в своей башке стоишь, думаешь! — перебил мои думы другой голос, низкий и грубый.       Я ощетинился. — Что значит я чушь думаю? — То и значит, тупица! Тебе Лень ясным языком уже сказала, мы — демоны-грехи. Никакой мы не твой характер!       Меня это удивило, но ещё больше привело в замешательство. — А чего вы тогда лезете ко мне в голову? Скучно живётся? — хмыкнул я и шмыгнул носом, продолжая смотреть на себя в зеркало.       Гневный голос недовольно фыркнул где-то у меня за спиной: — Думаешь, мы от скучной жизни лезем в твою пустую башку?! — Ничего я не думаю и думать не хочу. Будто мне и без вас голосов в голове мало. А ну, валите все обратно, откуда повылазили! Быстро! Уходите!       От безысходности я стал с силой бить себя кулаками по голове, в надежде заглушить эти бредовые речи. — Да счас же, разбежались, — передразнил меня другой голос. — Ты реально думаешь, что это так работает: мы пришли, ушли, когда захотели?       Я остановился, прекратив истязать себя. — А ты ещё кто такой? — простонал я, зажмурившись от пульсирующей боли в висках и затылке, когда услышал новый голос. — Сейчас с тобой говорит Гордость.       Я возмущённо всплеснул руками: — Класс. Ещё с ней я не разговаривал! — Затем шумно выдохнул, понимая, что этот разговор не лезет уже ни в какие ворота. — Чего вам всем от меня надо, а? Какого чёрта вы повылазили? Решили меня с ума свести? Сделать психом? Да знаете, что? — Я провёл ладонью по губам: — Хрена с два я дам вам это сделать! Пошли нафиг! — Закричал я на всю уборную. — Убирайтесь. Пошли прочь!       Не дожидаясь, пока мне снова кто-то ответит, я отворил дверь и пулей побежал вниз за мобильным. Судорожно отыскал номер Хосока в телефонной книжке и нажал на кнопку «вызвать». Ответил новый знакомый не сразу. После тринадцати долгих гудков я услышал его голос, который был слышен сквозь громкий шум музыки и гомон толпы на заднем плане.       Хосок: — Алё? Говори громче, плохо слышно.       Чонгук: — Скажи, где находишься. Назови адрес, я приеду, — третий раз протараторил я, крича в трубку как ненормальный,ощущая в груди сдавливающий лёгкие страх.       Хосок: — А, адрес хочешь? Да, хорошо, сейчас скину.       Ещё никогда я не ждал от кого-то сообщения с такой жадной неусидчивостью. Благо заветное смс прилетело быстро.

112 Хеннепин-авеню.

      Медлить я не стал. Схватил чёрную болоньевую ветровку со спинки дивана и выбежал из дома прочь, трясущимися пальцами вызывая себе такси.

«Автомобиль подъедет через 8 минут. Ожидайте», — написал мне Uber и указал значок движущегося ко мне такси.

      Вот же чёрт…       На улице похолодало. Одинокий фонарь стоял далеко в конце улицы, через семь домов от меня. Я решил, что под ним безопаснее, чем стоять одному в тени, и побежал на его свет, накидывая на себя ветровку.       Жёлтый значок машинки приближался ко мне очень медленно. Это раздражало и заставляло нервничать. Правда, ещё больше накаляла обстановку тишина на улице. Вокруг была такая темнота. Только в нескольких домах на нашей улице Север 25-я авеню горел свет, и это несмотря на то, что на часах было всего восемь вечера. Танцуя от холода на месте, я с ужасом оглянулся назад: на дом, из которого выбежал, забыв выключить свет в комнатах. Неужели со мной действительно разговаривали семь грехов или это была очередная порция фантазий моего воображения? Не знаю, чему стоит верить. Весь этот разговор явно не выглядел нормальным, если посмотреть на него со стороны. Хорошо, что я не успел словить приступ, а то было бы весело: парень сидит один дома и разговаривает с какими-то грехами, своими или чужими, он еще не разобрался. Хм. Забавная получается комедия. Сюжет захватывающий, и актеры интересные.       Я с дрожью отвернулся от этого злосчастного дома, застегнув молнию на ветровке до самого подбородка. А потом подумал: «Даже если это в самом деле были настоящие грехи, чего им надо?». Неужели они хотят завладеть моим телом и разумом?       Если так, я по уши влип…