Салигия

      Последний раз я выходил из дома два дня назад, тогда, когда Чимин своими хитрыми уловками заставил меня съесть треклятый сэндвич в кофейне. Не знаю, являлся ли конкретно этот случай командой к нервному срыву, однако по завершении этого дня уже не хотелось покидать стены дома вообще. Сильное беспокойство тревожило меня все следующие сутки. Я лежал на кровати без движения, как дохлый кит, выброшенный на берег большой волной. Не мог есть, спать, решать домашку. Мозг одно за другим накидывал тонну самых наихудших сценариев моей кончины: вдруг лампочка в туалете взорвётся, а я, поскользнувшись на мокром полу, сломаю о раковину шею, пока буду выходить из душа, вытирая лицо полотенцем? Или, подкинув в котёл дрова, он вдруг взорвётся, да и я вместе с ним? Столько вариантов, даже думать страшно.       На следующей день симптомы ослабли, однако до конца не исчезли. Настороженность ко всему осталась, а вместе с ней предельная аккуратность. Я сообщил обеспокоенной мисс Тринкит по смс, что всё в порядке и что летальный исход откладывается ещё на некоторое время. А после сел рисовать. Спустя долгие часы движений кистью по холсту уязвимость к плохим мыслям удалось притупить. Ближе к вечеру нашёл силы пожарить яичницу. Я поел. Оставил, правда, немного. Всё в желудок просто не влезло. А на выходе из кухни меня настиг тот, кого я совершенно не планировал встретить. Я даже вздрогнул и схватился за сердце от неожиданности. Незваного гостя это сильно позабавило. — Что, — нагло изогнул бровь демон, — испугался?       Он сидел над входной дверью плотным пятном и таращился на меня. Я сглотнул подступивший к горлу комок, делая несмелый шаг назад, в сторону стены: — З… зачем ты опять заявился сюда? Напугать хотел? Поздравляю, ты добился этого.       Демон, показав два гнилых клыка, расплылся в улыбке. — До чего радостно слышать.       Вот дерьмо! Он ещё издеваться вздумал!       Не в силах обуздать бушующую внутри бурю растерянности и беспокойства, я решил не стоять в коридоре, как напуганный кролик, а скромно присел на диван. То, что это жуткое существо продолжало смотреть мне в затылок, пока гостиная погрязла в тишину, заставляло крохотные волоски, что есть на шее, встать дыбом. Ведь что он там делал позади, я не знал и даже не видел.       Через несколько беспокойных ударов сердца, я спросил у него, не отрывая глаз от перебирания своих пальцев и не глядя в его сторону: — Давай ты уже спустишься оттуда, ладно? Мне не нравится, как ты молча продолжаешь сидеть у меня за спиной, как какой-то маньяк-убийца.       На моё счастье, чудище согласилось проявить снисходительность. Краем глаза я видел, как оно выпрямило длинные ноги вниз и одним махом встало на пол, вытянулось под самый потолок и, наконец, низким голосом прорычало: — Лучше?       Ничего, кроме как просто кивнуть, я не смог сделать. А потом и вовсе язык проглотил. Почему-то сегодня я не чувствовал в себе столько отваги, сколько было во мне два дня назад при разговоре с ему подобным. Я считал весь тот день сном, но это было ошибкой. Чудища мне не снились. Ни тогда, когда я их впервые услышал, ни два дня назад, когда впервые увидел. Какой же я идиот... Всё, чего мне сейчас хотелось — это спрятаться с головой под одеяло и не высовываться до тех пор, пока это нечто отсюда не уберётся.       Но демон никуда уходить не собирался. Более того, он обогнул диван и уселся рядом в кресло. Расправил плечи, подбородок задрал. В общем, чувствовал себя явно раскованнее, чем я. Предполагать, что он снова мне чудится, было бредовой идеей. Не могут же иллюзии быть настолько одинаковыми? — Расслабься, я не собираюсь тебя есть, — пытаясь заглянуть мне в глаза, констатировал он, как что-то очевидное. Я сглотнул сухость в горле, не пытаясь скрыть, что до усрачки боюсь его. — Если не собираешься… зачем тогда ты здесь? — Зачем мы в этом доме? — Да. — Затем, что у меня и у моих братьев есть к тебе одно дело.       Я застыл на месте. — Что? Какое ещё дело? — Благое, — заявило существо. — Разве не понял? Ты избран. Просто идеальный экземпляр для нас! — Постой… ты видимо шутишь… — Я взглянул на демона, он источал невероятную серьёзность. — Понимаю, всё это для тебя неожиданно. — Неожиданно? — я усмехнулся, зарывшись пальцами в волосы. — Да это полный бред! С какой такой стати я избран? Кем? Что это вообще значит? — О, не части давай, не части! — Его морда исказилась в жёлтом свете напольного торшера. — Давай по порядку, а то от твоей болтовни у меня уши вянут.       Проскулив это, он ослабил исказившиеся мускулы на своей без того уродливой физиономии и снова откинулся на спинку кресла. Я разговариваю с грехом. Мне думалось, с появлением дурных снов пару лет назад хуже вещей уже не может произойти. Оказывается, осталось кое-что, чего я не знал и к чему не был готов. Это как собраться прыгнуть в воду, не умея плавать. Интересно разузнать, что там, по ту сторону реки интересного. Но одна мысль о погружении в воду сводит с ума. У меня сейчас так же: неистовое желание узнать причину демонических явлений, но что будет, когда услышу правду? — Кем ты на самом деле избран, точный ответ я не дам, — продолжил начатое демон. — На это повинны обстоятельства и выбор, которые ты совершал, прежде чем оказаться здесь. Твоё появление в этом доме не иначе, как судьба. А говоря о деле, то всё просто. Ты тот, кто поможет нам обрести свободу и избавит нас от заточения, в котором мы находимся не один десяток лет. Это место служит нам адом за созданные греховные пороки. — За пороки? О чём ты говоришь? — Об искушениях людских. О жадности, о заносчивости, о блуде и лени. Обо всём, что есть в человеке плохого.       Он вверг меня в замешательство. Я нахмурился. — Если вы те, кто создали все эти греховные пороки, почему просите о помощи меня? Если вас тут заточили, значит, вы заслужили всё это, так ведь?       Демон потёр сзади шею. — Так-то да... — с неловкостью в голосе протянул он. — Наказание мы заслужили, не спорю. Однако встать на путь исправления — вот что может спасти наши души.       Я устало потёр пальцами у виска. — Хорошо, но причём тут я? Чем я-то могу помочь? — Отличный вопрос! Это своего рода взаимовыгода. Мы поможем тебе, а ты поможешь нам. — Я всё ещё ничего не понимаю…       Он протянул мне свою длинную лапу и прорычал: — Можешь звать меня Чревоугодие. Мне ещё не доводилось лично вступать с тобой в разговор. Душевно рад познакомиться.       Я с отвращением глянул на его страшную когтистую конечность, которую он мне протянул, но, всё же, скрипя зубами, пожал её. Затем поспешил разорвать рукопожатие, незаметно вытерев руку о футболку. Сложилось впечатление, будто я дотронулся до спящего в гробу мертвеца. Холодного и липкого. Фу. Мерзость… — Ладно, и в чём ваша цель? — поинтересовался я, почувствовав себя чуть раскованнее, чем в начале разговора. И скрестил на груди руки.       Существо, закинув ногу на ногу, навалилось всем весом на одну сторону кресла. — Чтобы наши души обрели свободу, нам необходимо совершить семь добрых дел. — Семь добрых дел? — Верно, — кивнул головой демон. — Таково условие наивысших наставников. — Тех, что в раю? — Можно и так выразиться.       Я с усмешкой почесал кончик носа: — Иронично. Семь смертных грехов и добрые дела. Трудно представить. Если обратиться к истории, грехи не способны на хорошие поступки. Вы искушаете людей, нарочно побуждаете нас поступать не лучшим образом, порой вообще отвратительно. Это из-за вас человечество наплодило пороков, которые уже никто и никогда не сможет искоренить. И вы ещё просите меня об одолжении, хотите очистить души и попасть в рай? Хм. Не длинную ли вы, господа, раскатали губу?       В глазах демона сверкнуло отчаяние. И он оскорблённо превысил на меня голос: — Думаешь, нам по душе наши пороки? — Его чёрный подбородок задёргался и натянулся, когда он, едва не выпрыгнув из кресла, дёрнулся в мою сторону. Я отпрянул чуть назад. — Каждый из нас тысячу раз пожалел, что кривил душой, пока был жив. Вся эта злоба, зависть, похотливые желания... они не стоят того, чтобы делать их частью своей жизни. Мы признали слабости. Признали грехи. И получили возможность искупить былые деяния. Не тебе нас судить! Не имеешь такой власти, жалкий смертный! — И каким, интересно, способом вы хотите искупить то, что творили раньше? Неужели решили сделать из меня подопытного кролика? Один из твоих собратьев пытался что-то мне там надоумить про уверенность пару дней назад, пока я мылся в душе. — Гордость…       Я стиснул брови. — Не знаю, Гордость это была или сам чёртов Дьявол, но мне надоело выставлять себя полным идиотом. Ответь прямо, что вам нужно от меня? — Чтобы ты изменил свою суть.       Я в непонимании посмотрел на него. «Чтобы ты изменил свою суть». Но зачем её менять? — Мы станем свободными только при условии, если ты избавишься от своих пороков. Избавишься от лени, зависти, злости, похабных мыслей, жадности, чревоугодия и гордыни. Исчезнут эти пороки, с ними исчезнем и мы. — Он наклонился ко мне ближе и пытливо заглянул в глаза: — Ответь мне, Чонгук, ты же мечтаешь измениться? Хочешь обрести друзей, а не сидеть в четырёх стенах за закрытыми дверями, где медленно сходишь с ума? Я и мои братья можем помочь. С нами ты одолеешь свои страхи. — А если не соглашусь? Что тогда будет с вами? — С нами? — Демон откинулся в кресло и пожал плечами. — Скорей всего, будем ожидать нового претендента и надеяться, что ожидание не затянется на долгие столетия, как это вышло с твоим появлением. Ну и, конечно же, мы инсценируем твою смерть. Выставим всё как самоубийство, а мозг высосем. Разделим его на семерых. М-м-м. Мозг — самая вкусная часть человека. Намного вкуснее, чем печень или селезёнка. Поэтому советую соглашаться на предложение.       Мы оба замолчали.       Шанса на раздумье у меня, конечно же, не было. Я что от таблеток свихнусь рано или поздно, что от голосов в голове, что от грехов, которые в случае отказа высосут из меня все извилины. Мозг, видите ли, то ещё супер-пупер лакомство для них. Проверять эти слова на истину мне не хотелось. Отчего-то я верил Чревоугодию. Не верил, правда, что эти семеро чудищ способны меня изменить. Однако верил в их искреннюю усталость. Усталость от этого дома. От этого мира. Усталость от самих себя. Сложно представить, сколько тысячелетий они вот так просидели здесь, ожидая шанса на искупление грехов.       Но являюсь ли я тем самым спасением для них, как и они для меня? Вопрос не из лёгких.       Хорошенько всё обдумав, я решил дать Чревоугодию положительный ответ. Будь что будет. Хуже себе я уж точно не сделаю. — Хорошо, я согласен. Что нужно делать?