Салигия

      Знакомы ли вы с чувством, когда кажется, что кто-то пристально за вами наблюдает? Когда глазеют втихаря? Я вот от этого чувства проснулся. Открыв глаза, я увидел перед собой Хосока. Он сидел на полу в позе лотоса, его длинные волосы были растрёпаны, а сам он потягивал газированную воду из бутылки через пластмассовую трубочку. Он смотрел на меня то ли удивлённо, то ли раздражённо, то ли даже обиженно, и этот швыркающий звук, с которым он пил воду, ужасно резал уши.       Я приподнял голову с подушки и, не до конца разлепив оба глаза, хриплым голосом спросил: — Ты чего, блин, на меня уставился?       Хосок выпустил трубочку изо рта и пожал плечами: — Да так, ничего. — А потом он странно хрюкнул. Это заставило меня насторожиться и оглядеться вокруг.       Уперевшись ладонью в диван, я понял, что лежал вовсе не на подушке. Всё это время я лежал на спине Чимина. На голой, мать его, спине Чимина! Мои ресницы распахнулись веером, когда я это осознал. Переместив взгляд ниже, я увидел, что на нём нет белья. Совершенно никакого. Вот дерьмо… Взглянув на свой пах, я увидел, что на мне его тоже нет. Дерьмо… Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Мои щёки налились краской стыда, когда я понял, что мы лежим с ним голые, прижатые друг к другу, к тому же на диване с расцветкой из пионов. Просто кошмар!       Смотреть в лицо Хосоку мне не хотелось абсолютно. Но это было неизбежно. — Значит, со мной в душ ты сходить отказался, а к Чимину в кровать с радостью прыгнул. — Он хмыкнул, а кожа под его глазами натянулась. — Надо же, какая ирония. — Может, ему просто нравятся блондины, а никак не твоя красная шевелюра? — громко проговорил кто-то с кухни, а потом вышел из-за угла. Это был Мамору с кружкой чая и печеньем в зубах. Он прошёл и сел в кресло позади Хосока.       Моему шоку не было элементарного названия.       Уперевшись ладонями в спину спящего Чимина, я приподнялся и смущённо сел на краешек дивана, прикрывая своё интимное место тяжёлым одеялом. Я глядел на парней и не знал, что сказать. По правде говоря, мне вообще говорить не хотелось. Что тут скажешь, если и так всё предельно ясно. — Как прошла ночь? Чувствую, получше, чем у нас троих, — съязвил Хосок, продолжая пристально на меня таращиться. — Иди в жопу, — через секунд пять ляпнул я, горбясь в спине, как вопросительный знак.       Уголки его губ упали вниз и он оскалил зубы. — Вот засранец. Сказал бы спасибо, что я накрыл ваши голые задницы одеялом. Тэхён на твоей так вообще думал кучу членов маркером нарисовать.       Что? Почему именно члены? Почему на всех тусовках все всегда рисуют именно члены?! Грёбаный стереотип…       Говорить Хосоку спасибо? Вот уж обойдётся! Вместо этого я лишь потёр слипшиеся глаза пальцами.       Когда Мамору отхлебнул чаю из кружки, позади меня раздалось шевеление. Я обернулся и увидел, как Чимин, переворачиваясь с живота на спину, посмотрел на меня приоткрытым правым глазом. Его лицо сморщилось, будто кто-то направил на него яркий свет настольной лампы. — О, ещё одна спящая красавица пробудилась, — громовым голосом подметил Хосок и поднялся на ноги. — М?.. — протянул Чимин, глядя на него, но явно ещё ничего не понимая. — Говорю, будь проклят день, когда я познакомился с тобой и с Тэхёном в клубе, — объявил он и ушёл, сто процентов обиженный и оскорблённый, судя по интонации и тяжёлому шагу.       Чимин потёр оба глаза, проморгался пару раз и, взглянув на меня, спросил: — Чего это с ним? — Да так, обиделся, что вы с Чонгуком переспали, — пояснил Мамору, скрывая улыбку за кружкой чая. — Всё утро стонал по этому поводу. Странно, что вы не слышали.       Видимо, его подкаты в мою сторону всё-таки были не дружеского характера. — Ясно. Пусть встаёт в очередь, — брякнул Чимин и сел рядом со мной. — Доброе утро. — Доброе, — сказал я в ответ. Он наклонился и прямо у Мамору на глазах поцеловал меня в щёку так отрывисто и нежно, чего я совершенно не ожидал. Его губы были сухими, но горячими, а лицо немного припухшим. Впрочем, не думаю, что выгляжу лучше чем кто-либо в этом доме. — Кстати, никто из вас не видел мои трусы? — Чимин оглядывался по сторонам, даже заглянул под подушку, но не нашёл того, чего искал. Мне бы тоже не помешало отыскать свои боксеры. — Где сбросил, там и ищи! — послышался недовольный вопль Хосока с кухни.       Мамору тихо посмеялся, а Чимин лишь покачал головой, говоря мне на ухо: «Представляешь, нам ещё домой с ним ехать», взял подушку в руки, прикрыл ею пах и пошёл в туалет, виляя бёдрами.       Остаться один на один с Мамору и с Хосоком, значило — отвечать на конфузные вопросы. Был ли я к ним готов? Нет. Поэтому, долго не думая, я выкрикнул: — Эй, меня подожди! — И, спешно обмотавшись одеялом, побежал за Чимином следом.       Как и ожидалось, наше бельё, а также остальные вещи валялись на полу в туалете. От мысли, что парни видели их, низ живота скрутило. В голове до сих пор не укладывалось, как такое могло произойти? Как, разговаривая во дворе, мы неожиданно мигрировали в туалет? Мало того, совокуплялись тут втайне, как школьники, чтобы никто не услышал. Вчера это выглядело сексуально. Сейчас — отвратительно. Чимин, откинув подушку в сторону, собрал наши вещи с пола и уложил их на стиральную машинку. А я стоял, уставившись на его задницу цвета бисквита, и тупо молчал, потому как что ещё мне нужно было делать?       Потом он покрутил краны, и сверху из лейки полилась вода. Чимин перелез через бортик ванны и, остановившись, посмотрел на меня. — Ты так и будешь стоять около двери или всё же присоединишься?       В голове у меня пронеслось перекати-поле. Тихий пустырь и комок травы, мчащийся на ветру.       Я дёрнул щеколду на двери влево до упора, скинул на пол одеяло и, сглотнув, прошёл к нему, миновав зеркало где мне хотелось оценить масштабы синяка, которым меня наградил Аарон.       Оказавшись в ванне, я встал к Чимину спиной. На уровне моего лица слева висела угловая полочка, на которой стояли баночки с разными средствами для душа. Я успел прочитать на синей упаковке слово «шампунь», как ощутил на теле руки Чимина. Мурашки сию секунду проступили на коже. Сверху на нас лились тёплые струи воды, а его ладони были просто ледяными. Он ласково коснулся моей груди, задел соски, а затем медленной поступью стал спускаться по торсу вниз, украшая спину и плечи дразнящими поцелуями. Я сомкнул веки, подставил лицо к струям воды, а после провёл по глазам рукой. Сердце от его волшебных ласк забилось быстрее. Неужели сейчас всё повторится? Он взялся за мой набухший член пальцами и оттянул кожицу вниз, оголяя чувствительную головку. Я с трудом сдержался, опустив низко голову и рвано выдохнув себе на грудь, когда он прижался телом к моим ягодицам. Его член стоял, как кол, между моих половинок, и мне это чертовски льстило. Кровь неистово бурлила в жилах от того, как медленно он двигал рукой вверх-вниз, дразня меня этим. — Я ведь нравлюсь тебе больше, чем Хосок? Скажи? — прошептал Чимин мне на ухо своим сладко-коварным голосом.       Чёрт, что он со мной делает…       Не в силах себя контролировать я блаженно уронил затылок ему на плечо, согнув руку в локте и зарывшись пальцами в его волосы на шее. — Ты в самом деле хочешь обсудить это сейчас? — пробормотал через не могу я, сведя от приятных эмоций брови. От его неторопливых терзаний во мне путались мысли. — Прошу, не уходи от вопроса. — Его голос — как иголки, пронзил мне мозг. Ему действительно было жизненно необходимо знать ответ на поставленный вопрос. — Ладно, он не в моём вкусе, — поспешил оповестить я, чтобы его успокоить. Но эти слова вышли из меня с таким трудом, потому как владеть собой, когда чьи-то руки доставляют тебе удовольствие, довольно непросто.       Медленно проведя по моему члену ещё несколько раз, я почувствовал, как влажный язык Чимина вперемешку с каплями воды струится от самого основания шеи вверх к мочке моего уха, а затем его жаркое дыхание умолительно попросило: — Поцелуй меня.       Здравые мысли уже давно сказали мне «Аривидерчи». Я тотчас развернулся к нему, очень стараясь удержаться на ногах и не поскользнуться, и, положив ладонь ему на щёку, впился в его губы с поцелуем. Мне кажется, наши губы созданы друг для друга. Чимин блаженно замурлыкал, а я ощутил себя всемогущим господом богом или каким-нибудь крутым парнем, который делал в душе непостижимые для ума вещи, пока в доме находились другие люди. Чимин закинул обе руки мне на плечи, сомкнул их в замок и прикусил мою нижнюю губу. Это было потрясающе. Я подумал, что пригвоздить его к стенке, как он меня ночью, было бы отличной идеей. Поэтому, долго не размышляя, я сделал шаг и навалился на него, впечатав в кафельную плитку со всей силы. Чимин вскрикнул от удара или от того, что стена оказалась чертовски холодной, но я вновь нашёл его губы своими и углубил поцелуй, сплетая наши языки друг с другом. Круто получилось. В моём животе даже образовался мучительно сладкий узел. Мне нравилось ощущать себя таким: сексуальным и напористым, без какого-либо вонючего стеснения, которое всегда мешало мне нормально жить. И я хотел быть именно таким. Всегда и каждую секунду.       Неожиданно послышался стук в дверь. — Эй, вы там что, опять трахаетесь? — Голос Хосока я теперь выучил, как гимн Америки.       Мы с Чимином улыбнулись, разорвав поцелуй, а потом он крикнул негрубо: — Да. Отвяжись.       Мне нравился этот парень. Он как Хосок — говорил, что хотел.       Я собственнически провёл большим пальцем по его скуле, обрисовал линию от начала шеи вниз к талии, затем опустил руки на его упругие ягодицы, как вдруг тот же самый голос прозвучал уже не с таким энтузиазмом, как раньше. — Парни, я в туалет хочу…       Тут мы не смогли сдержать смех и засмеялись. Я готов был слушать этот смех снова и снова. — Ладно, потерпи немного, мы почти закончили, — крикнул ему в ответ Чимин и взглянул на меня. Его улыбка показалась мне самой нежной и самой красивой в мире. Особенно сверкающие глаза. Наверное, когда влюбляешься в человека, тебе начинает нравится в нём абсолютно любая мелочь. Даже не верится, что всего несколько дней назад меня раздражала его болтовня, а особенно настойчивое упрямство, когда он повёл меня в кафе, в которое мне идти не особо хотелось. — Чего смотришь? — Я улыбался, глядя, как интересно лежали вокруг лица его мокрые волосы. Чимин игриво вскинул голову и ответил: — Наверное, потому что ты красивый?       Я не смог сдержать эмоции. — Ещё вчера я и представить не мог, что в один день получу по роже и займусь сексом с парнем, чей настойчивый темперамент когда-нибудь сведёт меня в могилу. — Хочешь сказать, что не рад последнему пункту? — Смотря как посмотреть. — Эй! — протянул играючи Чимин и ударил меня кулаком в плечо. — Ну ты и задница!       Улыбаясь, я потёр место удара. — Ты не подумай ничего дурного. Я хотел сказать, что, приехав сюда, не рассчитывал получить и то, и другое. Скорее, я надеялся, что отсижусь где-нибудь в сторонке, а потом мы на следующее утро уедем домой, где я продолжу принимать таблетки и копаться в себе.       Он коснулся пальцами моей груди. — Теперь, когда мы с тобой переспали, тебе не придётся копаться в себе. — С чего вдруг? — Я попросту не позволю тебе это делать.       Я хмыкнул, зачесав пальцами волосы назад, чтобы капли не затекали мне в глаза. — Твоя уверенность слишком самонадеянна, тебе не кажется? — Нет, — покачал головой Чимин, заворожённо глядя на меня. — Я ведь учусь на психолога, забыл? — На детского психолога, — поправил его я.       Чимин наигранно закатил глаза. — Ой, да какая разница? — Он коснулся моего подбородка, с которого стекали капли воды, и добавил: — Мы теперь вместе, поэтому я постараюсь сделать всё, чтобы таблетки тебе больше не понадобились. А теперь натри мне спину губкой, а то Хосок не вытерпит и обоссытся.

∼∽∼∽∼

      Всю дорогу обратно Хосок ни с кем не разговаривал. На мой взгляд, обижаться было глупо. Если я уж так сильно ему понравился, мог сразу об этом сообщить. Это, конечно, мало что изменило, но я хотя бы это знал. А так он всех лишь запутал. Хосок неплохой парень, внешностью и телом не обижен. Скорей всего, татуированные парни и девушки просто не в моём вкусе.       Пока мы завтракали, Тэхён подколол Чимина пару раз, сказав, что для приличия мог бы повстречаться со мной хотя бы неделю, прежде чем тащить в кровать. Якобы наши отношения развиваются слишком стремительно. Но Чимин отмахнулся. Видимо, точно слышал подобные комментарии не в первый раз.       Я чувствовал себя странновато, сидя на заднем сиденье машины. С одной стороны, я приобрёл первые в жизни отношения, а с другой — обрёл их слишком быстро. Это заставляло чувствовать себя человеком с сомнительной репутацией, который крайне падок на секс. Важность того, что о тебе подумают другие, тревожила меня, пока я об этом думал. И когда, сидя в гостиной в окружении семи грехов, чьи взгляды осуждающе на меня таращились, я начал чувствовать себя натуральной проституткой в юбке. — Ты вообще понимаешь, с какой целью мы настояли, чтобы ты отправился в эту поездку? — выразительно высказалась Гордость, скрестив на груди угольные костлявые руки.       Я устало провёл рукой по лицу. — Вроде, чтобы я изменил свою суть.       Чувствовал я себя, как на казни, когда приговорённому давался последний шанс раскаяться. — Вот именно! — Влез Гнев. — Чтобы ты начал менять свою суть. А ты что, гадёныш, сделал? Опозорил нас! — Ой, да хватит вам кудахтать, — расслабленно сказала Похоть, сидя со мною рядом на диване и закинув на подлокотник лапы. — Он всего-то переспал с парнишкой, чего устраивать из-за этого скандал? — Всего-то переспал с парнишкой? — оскалил клыки Гнев, а в глазах его отразилось пламя, когда он взглянул на моего соседа. — Считаешь, в этом нет ничего серьёзного? — В случившемся сексе? — переспросила Похоть. — Нет. Я наоборот хочу похвалить его.       Он повернулся и хлопнув меня по плечу, сказал: — Классная работа! Только дам тебе небольшой совет, в следующий раз попробуй доминировать. Уверяю, удовольствие получишь в разы сильне... — Похоть! — рявкнул на него Гнев и увеличился в размере, нависнув над ним, как грозовая туча. — Закрой пасть, советчик! Не желаю слушать твои гнусные высказывания. Этого соития вообще не должно было произойти! — Думаю, Гнев прав, — согласилось Чревоугодие, поглядывая через тюль на улицу и держа пальцы за спиной в замке. — К тому же пить тебе тоже не стоило, Чонгук. В доме было полно другой еды, чем это противное пойло, после которого тебя стошнило. — Ко всему прочему, прошу заметить вас, друзья, как самонадеянно он вёл себя с Хосоком и Аароном. Неужели в тебе настóлько много высокомерия? — добавила после всех Гордость, расхаживая по гостиной. — Тебе так тяжело сказать товарищам «спасибо» и «извини», когда это нужно?       Угрюмое и мрачное выражение лица, с которым я слушал, как меня отчитывают грехи, вызвали во мне неконтролируемую бурю. Я что, ребёнок какой-то, чтобы меня вот так попрекали?! — Не понял, вы чего на меня накинулись все, а? — закричал я, чувствуя жар в лице. — Пить мне не стоило, трахаться в туалете тоже. Вы что, разве давали конкретные указания, что можно делать, а что нельзя? Лишь сказали избавиться от пороков, и всё на этом! — Избавиться от пороков, значит, уметь противостоять им, — глядя на меня, вежливо пояснила Жадность. — Ударять Аарона в мои планы не входило, если вы об этом. А насчёт Чимина, то он сам изъявил желание со мной переспать. Мне что, железные трусы нужно было на себя напялить, чтобы он не смог снять с меня штаны? — В этом как раз и проявилась твоя слабость. Ты не смог противостоять внутреннему контролю, а Похоть тебя в этом поощряет, хотя он сам прекрасно понимает, что, если ты будешь спать со всякими малознакомыми персонами, то очищения души ему не видать. Правда ведь, Похоть?       Похоть фыркнула, отвернувшись.       О чём базар-вокзал, я никак понять не мог. — Хорошо. Согласен. Не удержался. Но что плохого я сделал? — пробурчал я, обводя взглядом всех грехов. — Хотите сказать, что мне нельзя теперь спать с Чимином? — Совокупляться с ним ты имеешь право, — начал Гнев, сдувшись до своего обычного размера, — однако произойти это должно было точно не при таких обстоятельствах и не в этом доме. — Гнев хочет сказать, — начала Похоть, повернув ко мне недовольную морду, — что секс ваш произошёл стремительнее, чем мы на то рассчитывали. Для того чтобы освободить наши души и очиститься самому от семи грехов, тебе нужно прорабатывать проблемы. А ты не то что не прорабатываешь, ты голову свою в них пихаешь. — Не понял? — Я приподнял одну бровь вверх, глядя на него. — Научись признавать ошибки, не пей всякую дрянь и не будь падок на секс. Налаживать интимную жизнь тебе непременно стоит, но если твои мысли станут чересчур похотливыми, я не то что не смогу очистить душу, я в бездну из-за тебя попаду. То же произойдёт и с другими, если ты не научишься сдерживать свои пороки внутри.       Класс. Так доступно можно было и до поездки всё объяснить, а не заниматься завуалированием, как это сделало Чревоугодие.       Неожиданно телефон в моём кармане завибрировал, прервав не только диалог с грехами, а также мои мысли, касательно этой ситуации. Я взглянул на абонента: вам звонит «Дом». Зашибись! Родители, наконец-то заметили моё отсутствие спустя две недели, или просто заглянули в сейф и, недосчитавшись несколько тысяч долларов, решили позвонить первому и единственному подозреваемому вору?       Я поднял голову на своих черношкурых сожителей. Их взгляды выражали что-то типа: «Отвечай на звонок, но помни, что разговор не окончен». Какая нелепая ситуация. Даже не знаю, что лучше: продолжить выслушивать наставления от демонов или слушать упрёки от мамы по поводу того, куда я дел их драгоценные деньги? Во всяком случае, что от матери, что от грехов мне по-любому влетит. Так что не думаю, что, если заменю одно на другое, то останусь в плюсе. Поэтому, вдохнув поглубже, я нажал кнопку «ответить», мысленно готовясь услышать тысячу криков, из-за которых моя нервная система снова могла дать сбой. Чонгук: — Алло? Мама: — И где, спрашивается, тебя носит?! — с ходу накинулась на меня мама. Её голос был раздражён, басовит, но уж никак не взволнован.       Я шумно выдохнул в динамик телефона. Чонгук: — Я тоже рад тебя слышать, — монотонно сказал я, что определённо было ложью. Мама: — Избавь меня от формальности! Я спрашиваю, где ты есть? Домой не заявляешься. Украл деньги из сейфа. Зачем тебе понадобилась такая бешеная сумма? У тебя снова приступ? Или опять будешь рассказывать, что сделать это тебе голоса приказали?       Мне очень сильно хотелось повесить трубку. Но мама от этого станет лишь злее. К тому же отыскать меня отцу не составит большого труда. С его связями он может узнать, в каком магазине я последний раз был и сколько баклажанов купил на кассе. Чонгук: — Никакие голоса мне ничего не приказывали, — честно ответил я. — Я взял немного денег для переезда в другой город. Мама: — Что?! Чонгук: — Я поступил в университет в Миннеаполисе. Не хотел говорить, потому что вы бы меня не отпустили.       В трубке послышались какие-то мелкие шорохи, или же это были простые телефонные помехи, а потом мама заявила: Мама: — Ты сейчас же едешь на вокзал и покупаешь билет до дома, тебе всё ясно?! Чонгук: — Нет, — решительно выпали я. Мама: — Повторяю, ты едешь на вокзал, и завтра как миленький оказываешься дома! Чонгук: — Я сказал не поеду!       Мой пульс участился, кажется, до 136 ударов в минуту. Щёки горели от злости. Лишиться всего, что я обрёл за это время, — не слишком ли много она хочет? Я приобрёл пусть и диковатых, но всё же друзей. Странные, но отношения. Наконец появился прогресс, и линия на моём графике выздоровления уверенно ползла вверх. Так что менять всё это на затворническую жизнь в своей старой комнате я точно сейчас не готов. Мама: — Ну всё, я звоню отцу. Тебя срочно нужно госпитализировать, — её слова раздались как гром среди ясного неба. Чонгук: — Что? Какая ещё госпитализация? О чём ты говоришь? Я нормальный! Мама: — Ты больной, Чонгук, больной на всю голову! Нормальный сын не украл бы деньги из сейфа и не уехал в другой город, не сообщив родителям. Ты болен! Тебя немедленно следует показать врачам! Чонгук: — Боже, ты себя слышишь? — закричал я, подрываясь с дивана. — Какая госпитализация? Хочешь, чтобы мозги мои превратили в кашу и из меня сделали ходячего дебила? Мама: — Тебе окажут помощь, — прокричала в ответ она, хотя я был уверен на сто процентов, что она скажет: «Ты и так ходячий дебил». Чонгук: — Я не вернусь в Сент-Луис. И ни в какую клинику я не лягу. Хватит с меня вашей мнимой заботы, я сыт ею по горло! — Я на секунду замолчал, а потом добавил: — Можешь передать отцу, что мне на него плевать. Хочет, пусть разыскивает меня, скрываться не стану. Но обратно в Сент-Луис вы привезёте меня лишь лёжа в гробу, вам ясно? Иного расклада не будет! Мама: — Какую же чушь ты городишь... Чонгук: Так ему и передай.       Закончил я фразу и решительно повесил трубку.       Что там думала мама о моей выходке, мне было всё равно.