Салигия

      Правду говорят: понедельник — день тяжёлый, особенно для тех, кто провёл выходные с бутылкой алкоголя, а наутро проснулся с бодуна. Похмелье — штука та ещё, противная. Вчера я в полной мере ощутил на себе его прелести. К вечеру мне, конечно, полегчало, но мама со своим звонком потрудилась испоганить настроение, а вместе с тем — остаток дня. Удивительно, что она позвонила сейчас, а не ещё через две недели. Обычно меня не замечают. В последние годы я чувствую себя сиротой при живой семье. В какой-то степени прикольно иметь своё пространство, куда не суются посторонние. Но иногда хочется, чтобы мама или отец пришли ко мне в комнату и просто поинтересовались, какую музыку я нашёл сегодня в интернете или какой эскиз набросал в блокноте. Мои больные сны, разговоры с теми, кого порой не существует, панические атаки, стресс, забитость. Возможно, то, каким я сейчас являюсь, — это конкретно родителей заслуга? Или же я просто таким родился — поломанной игрушкой, которую не склеить.       После перекуса в столовой кампуса, мы с Хосоком пошли на философию. Я лишь выпил слабый кофе, так как после жуткого сна, в котором я канцелярскими ножницами выреза́л себе глаза, не было желания обедать. Хосок же поставил на поднос острые крылья с соусом терияки да банку с колой. Он пытался поделиться со мной, но я вежливо отказался.       Первые три пары мы не особо разговаривали. Так, обменялись парой фраз. Я даже почувствовал какую-никакую вину, ведь это из-за меня он был такой угрюмый. Обсуждать выходные никто из нас не решался. Хосок не спрашивал даже про синяк на моём лице, который был настолько громадный, что им запросто можно было осветить наш путь домой по загородной трассе. Грустно всё это. Почему-то мне не хватало его болтовни, хотя я больше чем уверен, когда или если Хосок откроет рот, мне захочется заткнуть его буквально через несколько минут. Но я был бы не против провести эти несколько минут в разговоре с ним.       Мы поднялись по ступенькам и снова заняли места в самом конце аудитории. Зачем на факультете инженерии философия, я всё никак понять не мог. Возможно, учитель сможет пролить мне на это свет. Или же нам впихнули этот предмет в программу, чтобы просто-напросто заполнить пустоту.       До начала занятия оставалось пять минут. Я выложил на стол тетрадь с ручкой и достал из кармана телефон, чтобы скоротать время. Всё равно Хосок со мной не разговаривал. Я нажал в ютубе на первое попавшееся видео о цветотипе и его роли в природе, как вдруг на экране сверху появилось сообщение от Чимина.       Интересно, что ему нужно?       Я нажал на кнопку, и меня автоматически перенаправило в мессенджер. Чимин: «А ты классно выглядишь сегодня».       По прочтении в животе у меня моментально возник затаённый трепет. А через секунду телефон в руках завибрировал вновь: Чимин: «Так бы и взял тебя в какой-нибудь пыльной подсобке».       Ч-что?..       От неожиданности я быстро перевернул телефон на стол экраном вниз, накрыв его сверху ладонями, чтобы никто не увидел содержимое пикантного письма, особенно мой красноволосый сосед. Сердце забилось так громко, что я слышал в ушах его стук. Щёки предательски загорели, а по телу пробежал тот самый желанный зуд.       Телефон под ладонями завибрировал в третий раз. Я нервно сглотнул. Желание узнать, что этот ненормальный такого написал, было просто неистовым.       Мои глаза снова опустились в экран: Чимин: «Вижу, я засмущал тебя. Прости».       Что? В смысле «вижу»? Он что, где-то здесь?       Я снова прижал телефон к парте корпусом вверх и вытянул шею, ища глазами знакомый силуэт среди сотни пришедших на пару студентов. Чимин сидел так же на десятом ряду, только в противоположном конце от нас. Высунувшись из-за плеча незнакомого парня, он, навалившись на парту и подперев щёку кулаком, гипнотизировал меня взглядом. Светлые пряди волос, убранные за уши, плавно очерчивали его открытый лоб. На переносице красовались круглые в стальной оправе очки, которые, как ничто другое, подходили к мягким чертам его лица. Он сидел в ядовито-красном свитере из массмаркета и джинсах цвета аквамарина, что, несомненно, выделяло его на фоне серой массы. Чимин вопросительно кивнул мне, улыбаясь, и только после того, как я улыбнулся ему в ответ, он поднялся с места и уверенно направился ко мне, вытянув рюкзак перед собой, чтобы никого им не задеть. Вот чёрт, Хосок будет не в восторге от его появления. — Привет, парни, — сказал Чимин, протискиваясь между спинкой девятого ряда и коленями Хосока, чтобы сесть слева от меня. — Не понял, а ты здесь откуда? — опешил Хосок, глядя на него глазами размером с планету. — Что значит откуда? У меня вообще-то пара здесь по расписанию.       Он уселся на стул и отрывисто поцеловал меня в щёку. Хосок, обратив внимание на этот жест, фыркнул. — Вы можете хотя бы в кабинете воздержаться от этих телячьих нежностей? — Это всего лишь короткий чмок, — подметил Чимин, с нейтральным выражением лица выкладывая принадлежности на стол. — В этом нет ничего отвратительного. А если тебе неприятно на нас смотреть, что ж ты раньше не признался, что Чонгук тебе нравится? — Это тебя не касается! — Ну конечно, — закатил глаза Чимин. Закончив раскладывать вещи, он откинулся на спинку стула и добавил: — С самого вашего знакомства ты тянул кота за яйца, а я, который сразу начал действовать, при этом виноват остался. Супер у тебя, конечно, логика.       Хосок сжал пальцы в кулаки. — Знаешь, что… — процедил он, скрипнув зубами и повернувшись к Чимину всем корпусом. — Что? — с вызовом высунулся из-за моего плеча Чимин. — Давай, удиви меня своей речью.       На секунду мне показалось, что сейчас случится жуткий мордобой. Глаза у обоих сжались и налились кровью, а дыхание стало, как у быков на ринге: рваным и обжигающим. Удивительно, что именно я являлся тем самым призом, за который они боролись. — Вы чего, успокойтесь! — Я поспешил унять их пыл, преградив путь своим телом и усадив обоих на места. Не думал, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации.       Хосок сразу же поспешил сбросить мою руку со своей груди. Его взгляд был наполнен болью, когда я посмотрел ему в глаза. — Послушай, Хоб, я не хочу с тобой ругаться, — осторожно начал я, боясь сказать ему лишнее слово. — Давай не будем усложнять?       Мне действительно не хотелось сложностей, тем более, когда я только-только получил его дружбу.       Чимин за моей спиной молчал. Как хорошо, что он не начал и дальше разжигать в Хосоке пламя, подобное цвету его волос.       Я заметил, как сильно он сжал челюсти, когда я в завуалированной форме попросил его остаться друзьями. Мне показалось, что он вот-вот плюнет мне в лицо. Не то чтобы я это заслужил, но такое чувство действительно возникло. Однако Хосок лишь встал со стула и начал быстро собирать вещи в рюкзак, понимая, что является лишним в этой компании. — Не уходи. — Я ухватился пальцами за лямку на его рюкзаке и заставил взглянуть на себя. — Пожалуйста, останься. Тебе не обязательно это делать.       Я не хотел давать ему надежду на что-то. Мне просто не хотелось, чтобы стул его рядом со мной опустел. Не представляю, что думает по этому поводу Чимин и какие чувства испытывает, глядя на то, как я прошу потенциальную для него угрозу остаться с нами. Просто я понимал, что если отпущу Хосока сейчас, то распрощаюсь с ним окончательно.       Он замер на мгновение, видимо, решая, остаться или уйти. Но в конечном итоге сел обратно. Это заставило меня облегчённо выдохнуть.       Пара по философии прошла как в тумане. Я не запомнил ни единого слова учителя, ни единого озвученного им термина. Всему виной ладонь Чимина, которая лежала под партой на моём бедре. Он не делал ничего запретного, не пытался расстегнуть ширинку или залезть ко мне в бельё. Он лишь неторопливо поглаживал ногу через ткань, чем заставлял кожу в тех местах пылать от приятных ощущений. Благо мы делали вид, что ничего не происходит и Хосок, вроде как не догадывался о шалостях Чимина. Я просто с дикой неусидчивостью ждал окончания пары, чтобы где-нибудь в укромном местечке впиться в его губы своими.       Не понимаю, что вообще со мной происходит.

∼∽∼∽∼

— Пойдём. — Чимин схватил меня за руку, как только мы вышли из аудитории. И потянул за собой через толпу. — Постой. — На моём лице зависла дурацкая улыбка. — Куда ты меня тащишь? — Куда тащу? Да сам не знаю.       Мы прошли по коридору, смешались с толпой студентов, и когда почти все свернули направо, мы повернули налево и зашли в кабинет с табличкой «Не входить — служебное помещение». На этом моменте я убедился, что меня привлекают подобные вещи — запретные вещи.       Темнота окружила нас сразу, как только захлопнулась дверь. В голове вихрем пронеслось сообщение: «Так бы и взял тебя в какой-нибудь пыльной подсобке». Вот блин, Чимин явно не из тех, кто бросает слова на ветер.       Тьма сгустилась. Я видел перед собой лишь пустоту с крохотными точками синего и красного цвета, кружащими в моих глазах по всему периметру пространства. В ушах стоял звон из тишины и еле уловимого дыхания Чимина. В этой темноте он мог быть где угодно. Делать что угодно. Стать кем угодно. Я не чувствовал его, поэтому вытянул вперёд руку и, на радость, сразу же наткнулся на его фигуру. Он стоял совсем рядом, на расстоянии согнутой в локте руки. Это меня успокоило. — Темнота может быть врагом, но и другом в некоторых аспектах, — сказал Чимин, и тон его голоса, низкий, скользящий, с несвойственным ему выделением согласных букв, показался мне до чёртиков пугающим. Наверное, он хотел выглядеть сексуально, но я всё равно застыл в тревоге, чувствуя себя прикованным к месту. — Когда ты заставляешь голос быть таким низким, у меня начинают трястись колени от того, каким двуличным человеком ты можешь быть.       Его тихое «Вот как?» прозвучало слишком самодовольно. — Серьёзно, — сглотнул я, — ты меня пугаешь.       Или же меня просто пугала темнота, а также то, какие обезображенные силуэты могли в ней появиться. Но я старался как можно меньше об этом думать. Не хватало, чтобы прямо сейчас у меня поехала крыша.       Чимин взял мою руку, которую я вытянул, чтобы найти его, и, медленно проскользив ладонью от кончиков пальцев к левому предплечью, придвинулся ко мне ближе. Теперь я чувствовал его всем своим существом, каждой клеточкой тела. По всей видимости, виной тому темнота, которая обострила все мои спящие до этого инстинкты. — Прости, — нежно прошептали чужие губы мне на ухо, а затем горячее дыхание опалило кожу в точке, где шея и плечо соприкасаются друг с другом. Короткие волоски вздыбились у меня на затылке. Я едва смог удержать себя на ногах. Но вот улыбку сдержать не смог. — Демоны сказали, что мне не стоит спать с тобой где попало, — признался я, уже чувствуя дыхание Чимина на своих губах и зная, что он вот-вот меня поцелует. — Пошли их к чёрту, — бросил он и щекочущим движением пальцев забрался ко мне под футболку, проведя холодной ладонью вверх от поясницы к лопаткам.       Я ощутил узел внизу живота и слегка мотнул головой. — Не получится. Они, вообще-то, сами являются чертями. — Тогда просто забей на них.       После этого Чимин надавил ладонью на позвоночник так, что футболка моя, я чувствовал, задралась сантиметров на десять выше пупка, и, придвинув меня к себе, страстно накрыл большими губами мой рот, протиснув язык как можно глубже. Меня мгновенно накрыло волной, и я простонал так протяжно и сладко, что аж сам того не ожидал.       Спустя время где-то в местечке под сердцем возникло дикое желание куда-нибудь присесть, лечь или облокотиться, не важно. Мне жизненно необходимо было почувствовать опору, дабы быть уверенным, что пол не провалится у меня под ногами или колени не вывернутся наизнанку от этого сокрушающего чувства, что Чимин во мне вызывал. От того, как жадно он целовал меня, голова кружилась вокруг своей оси.       Внезапно в памяти всплыли слова, которые сказала мне Жадность о том, что я не в силах противостоять внутреннему контролю, когда Чимин меня соблазняет. Но в чём тут грех? Он обычный человек, молодой и энергичный. В таком возрасте у всех гормоны бьют рекой. Разве плохо, что поцелуями и сексом он показывает, как сильно я ему нравлюсь и как неистово он желает быть со мной? Как нежно касается, чтобы не сделать больно? Если это называется грехом, то я ничего не смыслю в любви. — Чёрт, — с чмокающим звуком Чимин оторвался от моих губ и соприкоснулся лбом с моим, — знал бы ты, какого труда мне стоит не раздеть тебя сейчас.       От такого чистосердечного признания я начал жаждать, чтобы он осуществил эту хотелку. — Можешь сделать это, если хочешь, — произнёс я точно в бреду, абсолютно наплевав на просьбу грехов не делать тех вещей, которые могут повлиять как на их судьбу, так и на мою собственную. Но в этот роковой момент мне хотелось сделать всё с точностью до наоборот, пойти наперекор каждому из наставлений, чтобы в итоге получить желаемое и дать это желаемое человеку напротив.       Грешен ли я?       Мать его, естественно! — Подними руки, — решительно приказал Чимин.       «Да, сэр!» — едва не сболтнул в шутку я, но вместо этого лишь молча кивнул в темноту и поднял над головой руки. Футболка быстро слетела с моего тела и упала куда-то на грязный, затоптанный ботинками пол. То, что на ней могли остаться следы пыли и грязи, меня не особо волновало. Главное, чтобы Чимин не останавливался.       Бляшка на его ремне звякнула несколько раз, а потом вжикнула вниз молния. Характерные шорохи, раздавшиеся после, подсказали мне, что Чимин снял джинсы и стоял передо мной обнажённый от пояса до кроссовок. — Когда я спущу с тебя джинсы, обхвати меня ногой, хорошо? — Ладно, — сказал я и снова зачем-то кивнул, будто Чимин мог этот кивок увидеть.       Ожидание того, что этот человек через считанные секунды снова окажется внутри меня, заставило тело нетерпеливо ныть. Я обвил шею Чимина руками, закинул ногу, как он и просил. Но ни его, ни моей мечте не суждено было сбыться. Как только он подставил смоченные в слюне пальцы к моему сжатому колечку мышц, дверь помещения неожиданно распахнулась. Мы оба зажмурились от яркого света, а некто в этот момент громко ахнул: — Бог ты мой! Вы что здесь такое вытворяете?! — В лучах жёлтой коридорной лампы на нас смотрела низенькая женщина в сером комбинезоне технички с железным ведром в одной руке и со шваброй в другой.       Мы с Чимином застыли, как две слипшиеся статуи, которых смыло при великом потопе. Наверное, нельзя было истолковать нашу позу как-то иначе. Техничка поняла это сразу, как только обратила внимание на наши спущенные книзу джинсы. — Что за срам вы здесь устроили?! — продолжила верещать женщина. — Местечко укромное нашли? Я вам сейчас покажу кузькину мать! Будете знать, как заниматься этим в моей коморке!       Она вытянула швабру деревянным концом вперёд и начала тыкать им в нас, будто мы какие-то заразные. Ясное дело мы отскочили друг от друга в разные стороны, чтобы она нас не пришибла. — Успокойтесь, дамочка, — подал голос Чимин, нахально улыбаясь и натягивая на себя джинсы. — Вы бы убрали своё орудие пыток для пола. Нельзя называть «срамом» акт любви, понимаете? Вы ведь тоже занимаетесь сексом со своим мужем. И что, тоже считаете его срамом? — Никаким сексом я не занимаюсь! — прокричала она и её щёки взгорели от стыдливого чувства. — Печально, — выдохнул Чимин, подав мне футболку. — Попробуйте, это приятно.       Я натянул её на себя, застегнул джинсы и сразу же глянул в сторону Чимина: он тоже был готов свалить отсюда.       Разъярённая техничка снова начала защищаться шваброй, когда мы с поднятыми в знак капитуляции руками крались вдоль стены, чтобы выйти в коридор непобитыми. — Засранцы бесстыжие, сейчас как дам вам по задницам мокрой тряпкой! — бросила напоследок, когда мы всё же переступили порог коморки. Я думал, она это в шутку сказала, но когда она и впрямь двинула мне по шее тряпкой, которой скорей всего только что помыла пол в туалете, я вскричал: — Эй! — И сердито обернулся на работницу. Но Чимин лишь громко посмеялся надо мной, а потом, взяв за руку, утянул за собой.       Мы со всех ног побежали из здания университета прочь, словно техника могла ринуться за нами следом.

∼∽∼∽∼

      Я сидел в одной коричневой ветровке, надетой на голое тело. — Ты вообще знаешь, сколько стоит эта футболка? — Моё недовольство читалось у меня на лице, пока я разглядывал белёсые пятна на футболке, которую мне безнадёжно испортили.       Чимин перекатился со спины на живот и скрестил в замок пальцы. — Хм-м, предположу, что много.       Мы сидели под деревом на территории университета. Тряпка, которой та мегера огрела меня по затылку, оказалась пропитана хлоркой. — Почти восемьдесят долларов, и это не считая налога!       Чимин улыбнулся извиняющейся улыбкой, сорвав травинку в руки. — Я могу купить тебе новую, если хочешь. Не за восемьдесят долларов, конечно, но тоже неплохую. Всё-таки это из-за меня случилось.       Я вздохнул и откинул в сторону сумки эту теперь уже синюю испорченную тряпку. — Да ладно, забей, не нужно. — И лёг рядом с ним вальтом на спину, выдохнув весь воздух из лёгких ввысь облаков.       Небо было пасмурным с самого утра. Дождя не обещали, но к ночи, думаю, всё же пройдёт небольшой ливень.       Голоса студентов, направляющихся с пар домой, доносились до нас слабым гулом. На зелёной лужайке, где мы сидели, отдыхало ещё несколько человек, но о чём они говорили, мы с Чимином не слышали, так как сидели от всех в стороне.       Мне потихоньку начинало нравиться это место, несмотря на то, что в университете я проучился суммарно три дня. Пар по выбранной профессии было пока немного, но некоторые из них оказались очень даже неплохие. Наверное, я поучусь какое-то время, не меняя профиль, вдруг инженерия всё же меня затянет?       На протяжении десяти минут каждый из нас хранил молчание. Не представляю, о чём лежал и думал Чимин. Предположу, его гложило чувство вины из-за того, что моя дорогая футболка оказалась испорчена. Ещё, вероятно, он думал о ревностной выходке Хосока, обо мне или вообще о поездке, которую я всем напрочь испортил. Интересно, помирились ли они с Аароном и сильно ли этот парень меня теперь ненавидит? Впрочем, не думаю, что захочу ещё раз пересечься с ним в жизни. Перспектива просить у него прощения совершенно мне не подходит. Я не виноват, что на его кепку присела та уродливая муха. Надо было вообще позволить ей съесть его, тогда никакого болючего синяка на моей физиономии сейчас не было. Надеюсь, его нос от удара миской разбух не меньше. Или по какой там части лица ему прилетело?       Закончив думать об Аароне, я начал размышлять о снах. Насколько же быстро мы переходим из одного состояния в другое, когда закрываем глаза. Мне вдруг захотелось узнать, каков мир Чимина, ведь этот парень так отличен от меня. Может быть, его сны полны приключений и существ, которых он никогда не встречал ещё в реальной жизни. Или же они просто спокойные и мирные, пропитанные хорошими воспоминаниями и мечтами. А может, сны наполнены такими же эмоциями, которые он испытывает в реальности, или же они совершенно другие, далёкие от того, что он знает. Я захотел узнать больше о том, что происходит в его голове, и попытаться понять его лучше. Что, если его сны такие же сумасшедшие, как мои?       Я поднял голову, чтобы спросить его об этом: — Чимин? — М? — Скажи, тебе снятся сны?       Он повернулся ко мне и подозрительно заглянул в глаза. — Конечно снятся. А что? — Да так, — я опустил голову обратно на траву и взглянул на небо. — Интересно послушать хотя бы один из них.       Пару минут Чимин молчал. — Они не снятся мне каждый день, возможно, я их просто забываю. Но примерно неделю назад мне снилось, что я подъезжаю на байке к заправке и меня вдруг окружают неизвестные люди. Кажется, четверо их было. Хотели, наверное, угнать байк и избить меня. Однако всё, что им удалось, — это немного погнуть переднее колесо и вывернуть руль. Не помню, как так получилось, но я уехал от них в совершенно глухую местность, и, пока искал, где бы остановиться, резко стемнело. В небе появился вертолёт, а земля начала проваливаться у меня под ногами и исчезать в пропасть, как при землетрясении. Мне не было страшно, скорее, я просто был безумно шокирован. Потом заметил, что на другой стороне дороги земли почти не осталось. Я не знал, что делать, а вертолёт просто кружил в небе и никак не пытался меня спасти. Но после всего в месте, где произошёл обвал, появился батут. Обычный надувной батут, похожий на гигантский надувной матрас. Я спустил на него сначала байк, потом прыгнул сам, а после и вовсе проснулся. Ерунда, правда?       Я неоднозначно пожал плечами, а затем тихо обронил: — Хотел бы я поменяться с тобою снами.       Услышав мой невесёлый тон, лицо Чимина сразу исказилось в сожалении. — Тебе снова снилось что-то неприятное?       Я кивнул. Мне не хотелось жаловаться. Но Чимин подумал, что меня это гложет. — Давай, иди ко мне, смелее, — дружелюбно поманив рукой, он перевернулся на спину. Я без пререканий улёгся ему на живот, прижавшись щекой к грубой джинсовке тёмно-серого цвета. От неё пахло свежим порошком и теми духами с чёрным перцем и лавандой. — Расскажешь, что это было? — Он поцеловал меня в макушку и крепко обнял. — Я стану для тебя тем самым блокнотом, который будет хранить твои кошмары, чтобы они больше никогда не посмели напомнить о себе.       Было приятно услышать от него такие вещи. Стало так тепло на душе, так что меня это, безусловно, подкупило. И я коротко кивнул, начав рассказ.       Ночью я видел сон: сижу в своей бывшей комнате на кровати и размышляю, стоит ли надевать голубые линзы в школу? Решив всё-таки надеть, я взял в руки канцелярские ножницы и ни с того ни с сего стал отрезать ту часть глазных белков, которая выпирала наружу. После того как линзы оказались на моих глазах, их внешний вид стал меня раздражать: радужная оболочка была слишком большой, а её цвет не соответствовал тому голубому, который мне хотелось получить, и больше напоминал насыщенный индиго. Я понял, что это совсем не то, что мне нужно. Отложив линзы в сторону, я снова взял в руки ножницы и по новой принялся наносить увечья, ковыряясь лезвиями у себя в глазах и наслаждаясь ощущением боли. Мне казалось, это своеобразным способом очищения, как будто с содержимым глазного дна я вырезал из себя все беспокойства и страхи. Ножницы были идеально острыми, как мои мысли и эмоции. Я продолжал ковыряться, позабыв обо всём другом. Мне хотелось этого. Хотелось чувствовать эту боль, которая была единственным способом освободиться от всего, что препятствовало мне жить полной жизнью. Но в один момент я почувствовал, что что-то пошло не так. Кровь начала течь из глаз слишком стремительно, и я понял, что перестарался. Но даже эта искажённая реальность не смогла остановить меня, и я продолжил наносить себе повреждения, как будто это был последний шанс освободиться от всего, что мешало мне быть счастливым. — Ерунда, правда? — повторил за ним я, испытывая некую долю неловкости, поведав об очередном моём бреде, который явно снился мне не последний раз в жизни.       Чимин успокаивающе водил ладонью по моим волосам. — Знаешь, что я думаю обо всём этом? — Что? — Возможно, я скажу сейчас банальные вещи, но всякие кошмары могут сниться из-за стресса, тревоги или, к примеру, если ты слишком мнительный и часто додумываешь то, чего на самом деле нет.       Ну конечно, как тут не будешь мнительным, если даже сегодня по приезде домой грехи накинутся на меня и станут причитать о том, как безобразно я вёл себя в университете, собираясь заняться сексом в грязной каморке для швабр. — Наверное, ты прав, — я вздохнул, обняв Чимина покрепче за талию. — Но со мной не всё так просто. Я не могу проспать двенадцать часов, а потом встать и с уверенностью заявить, что я излечился. Не бывает таких чудес. — Но ведь ты принимаешь таблетки. Неужели они не делают твоё самочувствие лучше? — Конечно, иногда мне становится лучше, и всё же это временный эффект. Что-то в моём мозгу неизменно заставляет меня возвращаться к исходной точке. Это ведь такая же болезнь, как, скажем, простуда, просто есть короткая ремиссия, а есть долгая. Однако, как ни надейся, рецидив произойдёт рано или поздно. — Бред какой-то, — недовольно выплюнул фразу Чимин, зарывшись пальцами мне в волосы. — Лечение всегда должно давать результат. Если тебе не становится лучше, значит, врачи хреновые. — И что ты предлагаешь, искать в Миннеаполисе врача? Помнится, вчера ты сказал, что сделаешь всё, чтобы мне не понадобились больше таблетки. — Вот я и хочу предпринять меры, показать тебя другим специалистам. Вдруг они знают больше, чем те, у которых ты лечился до этого? — Ну это вряд ли.       Я слышал, как быстро и громко билось у Чимина сердце. Кажется, меня всегда будет удивлять то, как сильно его волнует моё состояние. Показываться другим врачам я не хотел. Не было никакой уверенности в том, что меня не запрут в психушке, как хочет сделать того мать, прикрываясь госпитализацией. Я сотню раз сталкивался с этим, поэтому ясно предвижу финал: как только врачи услышат, что я общаюсь с человеческими пороками, которые, кстати, не один десяток лет проживают в доме, который я по глупости снял, они тут же накинут на меня смертельную рубашку и отправят на лоботомию, где каждую нейронную часть моего мозга превратят в кисель, который они потом выпьют и закусят чем-нибудь сладеньким. Надо ли мне всё это? Спасибо, но нет. Это не лечение, это намеренное убийство человека не только со стороны медицины, но также со стороны здравого смысла. Нет никакого спасения в том, что я перестану испытывать эмоции. Они нужны мне все, и хорошие, и плохие. Просто... научиться бы фильтровать одно от другого, тогда бы жизнь моя точно навсегда изменилась. Но моя семья не может этого понять, особенно мама. Она думает, что с помощью определённых инъекций моё состояние стабилизируется и я стану таким, каким они всю жизнь хотят меня видеть: послушным сыном, ущербным человеком, который будет тратить каждый последующий день на то, чтобы существовать без будущего. Я не стану здоровым после очередной госпитализации. Мне станет только хуже. Возможно, в десятки, а может, и в тысячу раз. Я не могу допустить, чтобы отец привёз меня обратно. В Сент-Луис мне путь заказан. Никакие огромные суммы, проплаченные врачам психбольницы, не заставят меня вновь надеть себе на голову те ужасные холодные приборы, которыми меня мучили, пытаясь искоренить недуг. Это слишком больно и слишком тяжело переносить. Уж лучше глотать всю жизнь таблетки и не получать результат, чем ещё хотя бы раз пропустить ток через всё тело.       Как сообщить Чимину, что посещение врача в мои планы не входит, я не представлял. Но успокоить его всё равно как-то нужно было. — Давай поступим так, — я поднял голову с его груди и заглянул ему в глаза сквозь круглые линзы очков. — Я сегодня же свяжусь со своим врачом из Сент-Луиса и расскажу об этом сне. Уверен, она сможет мне помочь. Просто, понимаешь, у меня нет столько сил, возможности и уж тем более средств, чтобы заниматься поиском нового специалиста. На это уйдёт не одна и не две недели. Сбор анализов и всего прочего... Я больше потрачу нервов, чем получу лечение. Давай всё останется так, как есть, ладно? Мне не станет хуже, обещаю. Всё под контролем.       Чимин смотрел на меня, кажется, усиленно думая над озвученным мной аргументом, а потом он опустил голову на траву и просто ничего не ответил.       Я ждал долго, а Чимин продолжал молчать. Возможно, он молчал специально, чтобы я почувствовал вину и сам согласился на его предложение. Вот только я не собирался этого делать. Если он действительно настроен сломить меня, то я намерен хоть сейчас его огорчить.       Неожиданно поблизости послышались шаги. Кто-то шёл, шаркая ногами по траве. Мне не было интересно, кто там ходил поблизости, потому что это территория университета, и многие люди отдыхают вот так, как мы, на лужайке. Это не преступление, и сидение на траве точно не запрещено законом.       Но шаги приближались, а потом над нашими головами и вовсе раздался строгий мужской голос: — Пак Чимин и Чон Чонгук, это вы?       Я поднял брови и сразу же отпрянул от груди Чимина, уставившись на мужчину. Им оказался один из университетских охранников, который каждое утро сидел на входе, а к вечеру уходил сторожить здание библиотеки. — Да, это мы, а в чём дело? — настороженно спросил я, чувствуя прилив жара.       Охранник прочистил горло, по стойке смирно убрав руки за спину. — Мне поручено вам сообщить, что директор университета ожидает вас у себя. Прошу, пройдёмте со мной.       Мы с Чимином переглянулись. — А по какому вопросу нас вызвали? — спросил он, не двигаясь с места и выглядя при этом совершенно спокойно. — Ничего не знаю. Мне велено лишь сопроводить вас к кабинету.       Охранник смерил нас холодным взглядом, развернулся и зашагал по лужайке к парадной двери здания. Бредя за ним следом, я догадался, в чём, собственно, дело, так как мысль об этом была слишком очевидной: техничка из норм морали быстренько нажаловалась кому следует, и теперь нас ожидала самая настоящая небесная кара.       Вот гадство, чёрт бы побрал эту каморку, в которой нам приспичило с Чимином оказаться!