Салигия

— Тебе смешно, да? — раздражённо бросил я, вылетев из кабинета директора с краснючими от стыда щеками. Чимин, ухохатываясь на весь пустой коридор, плёлся следом. — Прости, я правда не могу перестать смеяться.       Мы завернули на лестницу, ведущую на первый этаж. Мои шаги резко отбивались о ступени, и я чувствовал, как суставы трепещут от напряжения. Меня всего трясло от злости: нас только что отчитали, как маленьких детей, но Чимина это совсем не смутило. На его лице не было ни тени беспокойства. Он улыбался, будто ничего не случилось. Это только добавляло огня моей злобе.       Я со всей дури толкнул двухстворчатую дверь от себя и вышел на улицу. Дверцы, ударившись о жёлтые кирпичные стены, с громким хлопком закрылись за моей спиной. За свой порыв ярости мне было нисколечко не стыдно перед окружающими меня студентами и учителями. Даже не верится, что я смог позволить себе такое. — Эй! — крикнул позади Чимин.       Размашистой походкой я шагал по аккуратно постриженному газону прямиком к автобусной остановке, игнорируя асфальтированную рядом тропинку, а вместе с ней и студентов, которые лежали на траве, и на головы которым я едва ли не наступал, естественно, не специально. — Постой же, — снова прокричал он таким же беззаботным голосом, как до этого. — Куда ты идёшь? — И поравнявшись, положил ладонь мне на плечо. — Куда иду? Да от тебя подальше, — произнёс сквозь зубы я. Желания разговаривать после эмоциональной встряски в кабинете директора у меня не было никакого. — А чего ты на меня-то злишься? — А на кого ещё мне злиться? — продолжив идти, я бросил на него хмурной взгляд. — Это ведь тебе приспичило перепихнуться в каморке посреди учебного дня, а не мне! — Помнится, когда ты стонал мне на ухо со спущенными книзу штанами, то не был против происходящего. Так с чего сейчас высказываешь мне претензии?       Обомлев от услышанного, я поспешил остановиться. Притормозил на склоне и сразу стрельнул глазами по периметру лужайки, дабы убедиться, что окружавшие нас студенты не слышали реплику о «спущенных штанах», к тому же в каморке у уборщицы.       Убедившись, что мы вне поля чьих-либо обсуждений, я поднял глаза на Чимина и с неприкрытым изумлением, понизив голос, возмутился: — Ты это сейчас серьёзно? Неужели до тебя, чёрт побери, не доходит, что по твоей вине нас едва не вытурили из университета?! — Кто знал, что у них камеры везде понаставлены? — дёрнул плечами Чимин и пожелал дотронуться до моей щеки пальцами. — В следующий раз сразу пойдём в туалет, — мягко добавил он, улыбаясь глазами. — Ещё чего, — возразил я, с дикостью одёрнув его руку от своего лица. — Никакого следующего раза не будет! — Почему это? — Веселье сразу испарилось с его лица; он нахмурился, а взгляд его сделался серьёзным, когда он глянул на меня вниз. — Из-за того, что нас разок застукали голыми, ты намерен порвать со мной? Прикалываешься?       Слова Чимина заставили сердце ёкнуть. Я не думал над тем, чтобы порвать с ним, но всё же собрался пойти в наступление, так как посчитал это лучшим способом повлиять на его приподнятое настроение, которое меня раздражало. — А мы что, разве начинали отношения? — решил позлить его я. — Вообще-то, да, — он сложил на груди руки и обиженно вскинул подбородок. — Когда переспали в туалете позапрошлой ночью. Это для тебя теперь ничего не значит?       Я так не считал. Близость с ним в тот день значила для меня намного больше, чем я готов был в этом ему признаться. Просто визит к директрисе и её слова о нашем непристойном поведении обрушились на меня пудом ледяной воды. Завязывать отношения на одном лишь сексе — правда, это ли не абсурд? К тому же, если бы меня из-за этого отчислили сегодня, пришлось бы ехать домой, а соваться туда мне совершенно не хочется. Может, этот парень вообще мне не подходит? Его красиво сложенное лицо, а особенно его поведение, вызывают во мне не самые приличные мысли. Они искушают меня и дальше продолжат искушать, побуждая думать о непристойностях. А это неправильно. Совсем не по совести. — Это пустой разговор, Чимин, — я почувствовал некую долю усталости, споря с ним. — Грехи правы. Пока не поздно, нужно прекращать идти на поводу у твоих дурных желаний. Всё это не кончится добром для меня. — Боже, опять… — Он замахнулся и, закатив глаза, показательно хлопнул себя по джинсам. — Когда ж ты прекратишь приплетать в наш разговор всяких несуществующих тварей? Какие грехи? Тебе самому не надоело нести эту околесицу?!       Его замечание меня огорошило. — В каком смысле приплетать? — Я уставился на него униженными и оскорблёнными глазами. Мой голос сам опустился до низких частот, а сердечный ритм, наоборот, взлетел ввысь. — Ты что же, мне не веришь? Не веришь, что я могу общаться с ними?       В следующую секунду Чимин устало провёл ладонью по лицу. По всей видимости, успел пожалеть о своих необдуманных словах. — Не знаю, — сказал уже на порядок тише он, а потом робко поднял на меня ресницы. — То есть, мне сложно судить о том, чего я лично не видел. Я не верю в нечто потустороннее, и никогда не верил. Всё это сказки и игры воображения.       Органы перестали функционировать внутри меня. — Это многое объясняет, — моргнул я ошеломлённо. — Очень многое. Ты нашёл во мне игрушку, чтобы трахаться, но вникать в мои проблемы на самом деле тебе совершенно не хочется. — Что ты говоришь такое? Я хочу вникать в твои проблемы. — Да перестань ты! — возмутился я, повысив голос. — Всё, что есть в моём характере, тебе неинтересно. Тебя привлекает только внешняя сторона моей личности и моя податливость, из-за которой я не могу противостоять тебе. Ты ведь поступил на психологический факультет, не так ли? Знаешь, что это значит? Люди, подобные тебе, способны издалека распознать нужную жертву. Вот ты ко мне и прицепился: я кажусь тебе лёгкой добычей, которой можно манипулировать и с которой можно заниматься сексом где и когда угодно. Но впредь я не позволю вертеть мной, как куклой, которая всегда готова к близости. Мне не нужны отношения, где меня будут использовать только с одной целью. Так что иди ты к чёрту, Чимин! Я не для того переезжал сюда из Сент-Луиса, чтобы в конечном итоге вернуться обратно.       Горло драло от сухости, а глаза начинало жечь от отчаяния. Покинув пару минут назад стены университета, я даже представить не мог, что наш с Чимином день закончится ссорой, а затем и вовсе горькой правдой, которая рано или поздно всегда становится явной. Мы познакомились всего неделю назад, а отношения наши ещё не успели толком начаться. Но даже на этом этапе в них присутствовала ложь, от которой меня неотвратимо тошнило.       Не в силах после услышанного находиться с Чимином рядом, я развернулся и быстрым шагом продолжил спускаться с пригорка вниз, к остановке. Однако совсем скоро услышал настойчивый голос, который совсем недавно вызывал во мне одни только приятные чувства: — Чонгук, постой. Ну куда ты уходишь? Погоди, давай поговорим? — Оставь меня, — с отчаянием выплюнул я. — Нет. Пока ты в таком состоянии, я тебя не оставлю.       Что?!       Я резко остановился и, обернувшись, с прищуром посмотрел ему в глаза: — Это в каком в «таком» состоянии?        — Ты не в себе, — взволновано сказал Чимин, остановившись в метре от меня, — разве не видишь?       В висках у меня пульсировало давление. Какое право он имеет указывать мне, в каком состоянии я нахожусь? Это не должно никак его касаться!

Тепе́рь уже не должно.

      Я стиснул челюсти. — Не вздумай идти за мной сейчас.       Он стойко помотал головой: — Я пойду за тобой в любом случае, хочешь ты того или нет. — Повторяю, уйди. — Не уйду.       Я нервно усмехнулся, что даже не удержался и взъерошил волосы на затылке. — Ты что, из того числа людей, кто понимает одну лишь грубую силу? Хочешь, чтобы я тебя ударил? — Давай, бей, — с вызовом Чимин сделал шаг ко мне. — Но имей в виду, ты лишь себе сделаешь хуже. Ты ведь чувствуешь, как тебе становится жарко? Как кровь приливает к щекам? Как часто стучит сердце, а агрессия возрастает с каждой секундой всё больше и больше?       Что? Откуда он, чёрт возьми, это знает? — Это норадреналин, — уверенно продолжил Чимин. — Он вызывает прилив энергии, снижает чувство страха, а также не только повышает уровень агрессии, но и тревогу. Всё это может пагубно сказаться на твоём состоянии, учитывая то, что ты принимаешь нейролептики. — Ты понимаешь, что этими заумными фразами только притягиваешь к себе проблемы? — Впервые в жизни у меня недобро чесались руки, когда я на кого-то смотрел. — Я лишь объясняю, что тебе нужно как можно быстрее успокоиться, вот и всё. Пойми, это единственное, что сейчас меня беспокоит.       После этих слов Чимин робко протянул ко мне руки и осторожно шагнул навстречу. Его лицо выражало крайне взволнованный вид, что, в принципе, казалось теперь немыслимым, учитывая то, что он не верил ни единому моему слову о грехах. Как можно состоять с кем-то в романтических связях и элементарно не верить в сокровенные тайны, что тебе доверили хранить? Эта мысль причинила мне сокрушимую боль. Чимин не представлял, что я чувствовал сейчас. Он также не знал, что творилось в моей душе. Ему просто нравилось играть роль добродетеля, но по факту все его слова, что он «якобы» верит мне, оказались серой пригоршней колёсной пыли. Мне не требовалась больше его дурацкая забота. Пусть отыщет себе другого дурака для игр. — Нет, убери от меня руки, — отнекиваясь и мотая головой, я попятился назад, чувствуя себя крайне неуютно в его объятиях. — Чонгук, позволь помочь тебе. Ты не должен отталкивать меня, — твердили его губы. Но я не хотел от него никакой помощи. Я просто хотел уйти куда-нибудь и побыть наедине какое-то время.       Когда Чимин всё же дотронулся до меня и крепко обнял, делясь своей теплотой и заботой, мне будто сдавили лёгкие. Стало ужасно нечем дышать. Я попытался отстраниться, но он держал меня слишком крепко. Тогда я не выдержал и закричал изо всех сил первое, что пришло в голову: — Помогите! Кто-нибудь, помогите, этот парень хочет обокрасть меня!       После этих воплей Чимин испугался и сам отпрянул от меня в сторону.       Когда я поправил съехавший воротник куртки и ничего не подозревая, поднял голову, то увидел, что вокруг стоит несколько десятков студентов. Они смотрят на нас, как на невменяемых. Низ живота моментально скрутило от такого баснословного количества внимания. Неужели я настолько сильно привлёк их внимание? Некоторые студенты начали перешёптываться, кто-то показывал на нас пальцем. Затуманенные мысли заполнили мою голову, превращая всё вокруг в одну большую паутину сомнений. Что если все они догадались, что я нездоров? Или, быть может, обратили внимание на мои нервные движения или неуверенное выражение лица? Все эти мысли только подкрепляли мои страхи, доставляя ещё больше дискомфорта.       Чувствуя, как напряжение растёт, я попытался прийти в себя и сосредоточиться на окружающем пространстве. Десятки пар глаз, устремлённых в мою сторону, казались мне непривычно пристальными. Я видел в них одни лишь только признаки насмешки, что добавляло беспорядка в мою уже испуганную душу.       Я перевёл гневный взгляд на Чимина. Это он, он во всём виноват!       Сделав пару шагов в его направлении, я замахнулся и ударил его кулаком в челюсть. Всё произошло настолько быстро. Он упал на траву и, схватившись за место удара, удивлённо посмотрел на меня.        — Больше не смей подходить ко мне, понятно? — заявил я, наклонившись к нему. А потом сразу же ушёл, оставив Чимина одного разгребать эти последствия.       Я не хотел больше его видеть.

∼∽∼∽∼

      Как я и предполагал, погода к концу дня неминуемо испортилась. Дождь хлынул и залил собой все дороги, по которым так или иначе двигались машины и люди. Крупные капли стучали по мокрому асфальту, образуя водовороты ручьёв, что стекали по трубам домов, собираясь в большие лужи.       Неспокойная атмосфера моментально распространилась по всему городу. Люди, облачённые в тёплые плащи и с зонтиками в руках, спешили перейти дорогу по пешеходным переходам, чтобы не попасть под струи воды, брызжущих от проезжающих автомобилей. Перекрёстки превратились в настоящие озёра, отчего водители тщательно выбирали маршруты, чтобы избежать глубоких луж, которые могли повредить их транспортные средства.       Подобная погода особенно тяжела для нас, пеших-смертных. Люди, пытаясь защитить себя от дождя, скоротечно перебегали улицы, насколько возможно, не задерживаясь под открытым небом. Обоняние было пронизано запахом освежающей влаги, а звуки барабанной музыки, которую играла дождевая вода, создавали атмосферу одной лишь мерзкой слякоти.       Я бродил по незнакомым проспектам Миннеаполиса вот уже несколько часов. Куртка давным-давно промокла насквозь, ноги стали тяжёлыми от усталости и от хлюпающей в кроссовках воды. Меня всего трясло от пронизывающего до костей ветра, но я был слишком погружен в свои мысли, чтобы обратить на это внимание.       Всё вокруг казалось смутным и размытым. Минуя прохожих, я не слышал шума города или голоса людей. Мои мысли были заняты враньём Чимина и воспоминанием о ночи, проведённой с ним. Там, в укромном уголке сознания, я переживал снова и снова ту спонтанную ночь, полную неопытности и страсти. Я продолжал идти, поддаваясь власти своих эмоций. И не мог остановиться. Более того, я не хотел останавливаться. Ведь каждый шаг в направлении университета казался мне шагом в прошлое, в то мгновение, где я оставил Чимина лежать на траве с синяком на лице. Но что я мог сделать? Он не просто обидел, он оскорбил меня. Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить ему такое.       ... Так я шёл, затерянный и одинокий, утративший всякую надежду вернуться к тому, что было, к тому, что заполнило бы пустоту в моей душе. Вся эта бесконечная прогулка вдоль незнакомых проспектов Миннеаполиса была лишь отражением моего внутреннего состояния — постоянного стремления к исцелению от недуга, который позволил бы мне преодолевать все трудности и препятствия.       И вот, когда я уже всерьёз начал думать, что с прогулкой этой пора заканчивать, то заметил, проходя мимо двух домов какое-то движение в конце проулка. Похоже, это был парень. И он звал меня. Я обернулся, хотя и не понимал, зачем это делаю. Возможно, хотел убедиться, что за мной никто не идёт. Я свернул в проулок и прошёл до самого его конца, а затем вышел на абсолютно пустой перекрёсток. У опоры моста стоял высокий крупного телосложения афроамериканец, одетый в болотного цвета пошорканый пуховик и горчичного цвета шапку. Стена, у которой он стоял, была забрызгана пятнами грязи и заплёвана плевками, что складывало впечатление неблагоприятного места, совершенно не того, где мне стоило бы сейчас быть. Я почувствовал страх, когда этот здоровый на вид афроамериканец глянул на меня и кивнул головой, чтобы я подошёл к нему. У него были тёмные, проницательные глаза и пугающая аура.       Сглотнув ком в горле, я, не без волнения, перешёл дорогу. Парень оторвался от стены, подозрительно при этом оглянувшись по сторонам. Когда я оказался возле него, от парня противно завоняло куревом. — Сколько денег с собой? — бесцеремонно, вот так сразу, спросил он, что повергло меня в абсолютный ступор. Но всё же я решил не медлить с ответом: — Не знаю, наличными, может, долларов тридцать.       Парень недовольно почесал нос, и я увидел по цвету его ногтей, насколько они были белыми по сравнению с шоколадными пальцами и ладонями. — Мало. Могу предложить траву не очень хорошего качества.       Что? Траву? Какую ещё траву?       Бросив взгляд на белые бычки, валяющиеся на асфальте в месте, где он до этого стоял, меня вдруг осенило. Так вот для чего он звал меня: этот парень торгует наркотиками! Он — барыга в простонародье.       Мне стало не по себе. Живот скрутило так сильно, будто внутри разверглось целое кровавое побоище. Я огляделся, на улице — ни души. — Ладно, я пойду тогда, — промямлил тихо я и хотел уже быстренько уйти, но афроамериканец остановил меня, схватив за предплечье: — Стой. — Цвет его чёрных глаз и шрам на переносице напугали меня. — Есть ещё несколько грамм порошка. Сорок баксов. Брать будешь?       Если скажу «нет», он же меня отпустит? Или...       Я несколько секунд смотрел на него, а потом кивнул, так как не уйти отсюда я боялся до усрачки: — Да, я возьму.       Парень, наконец, отпустил меня. Его стальная хватка и грубый низкий голос заставили меня серьёзно напрячься. Я полез в задний карман джинсов. В одном нашёл двадцать долларов и пару центов мелочью, а остальное вытащил из сумки. Мои трясущиеся в неконтролируемом порыве пальцы говорили о том, что это был мой первый опыт покупки наркотиков. — Вот, держи. — Взамен моим деньгам он вытянул чёрный кулак с крохотным пакетиком белого содержимого внутри, похожим на муку мелкого помола. И добавил напоследок: — Наслаждайся вечером.       Засунув руки в карманы куртки и оглядевшись в очередной раз по сторонам, парень, выполнив дело, быстро побрёл вдоль моста прочь, пока не скрылся за поворотом одного из мокрых кирпичных домов.       Я стоял с пакетиком наркотиков в руках посреди незнакомой улицы и не знал, что мне с ним делать.