Салигия

      Уже на протяжении пяти суток я хранил в куртке крохотный пакетик сомнительного вещества. Мне элементарно некуда было его положить. Просто оставить наркотики где-нибудь в доме не получится. У грехов есть тупая привычка при любом удобном случае залезать в мои мысли и пытаться узнать секреты, которые я тщательно потрудился от них скрыть. Если бы они увидели пакетик с порошком, скажем, на той же прикроватной тумбочке, они бы меня уничтожили, особенно Чревоугодие. Его утренние изречения по поводу того, что мне нужно питаться правильно и сбалансированно, уже сидели поперёк горла. Эти нудные наставления создавали постоянное напряжение и внутреннюю борьбу, делая мою жизнь ещё более сложной. Я понимал важность здорового образа жизни, но иногда держаться этих принципов было просто невыносимо трудно.       Четыре дня я не выходил из дома и не ходил в университет. Я словно отшельник закрылся в четырёх стенах. Такой способ спрятаться от мира нёс в себе непомерные риски, я понимал это. Шанс, что что-то во мне могло измениться, растворился в тот момент, когда Чимин сказал, что всё моё общение с грехами — враньё. Один неверный шаг, одна непредусмотренная ошибка — и моя жизнь рухнула вдребезги. Я оказался пленён его обидными словами и никак не мог забыть их и выкинуть из головы.       Уже пять дней подряд Чревоугодие каждое утро повторяло, как мантру, что здоровая пища — это путь к долгой и счастливой жизни. А чипсы с зеленью, по его словам, которыми я «обжирался», сидя на кровати, — яд. От этих постоянных упрёков я уставал и хотел заткнуть уши. Все ограничения, которые он вводил на еду, заставляли меня испытывать огромное желание поддаться соблазнам и слабостям. И вот доказательство: уже пять дней я ел одни только чипсы, игнорируя стейк, который лежал в морозилке и ждал своего часа. — Господи, как же вы меня задолбали! — Слушать эти нудные проповеди о питании меня порядком заколебало, и не важно, что это способствовало моему изменению. Я просто измученно закатил глаза, откинув недоеденную пачку в сторону подушки и поспешил встать с кровати. — Как будто ты нам не надоел, — обиженно высказалось Чревоугодие, стоя около окна со скрещенными на груди лапами. — Меняться отказываешься. Уже пять дней прошло, а ты как лежал на кровати тюфяком, так и лежишь. Почему в университет не ходишь? Постигаешь такую великую науку, как деградация? — Ха-ха-ха, очень смешно, — саркастично посмеялся я, натягивая на себя серые джоггеры и белую футболку, желая как можно скорее убраться из этого дома, в котором каждый стремился что-то мне надоумить. — За всё то время, что я здесь живу, я успел заметить, что у тебя, Чревоугодие, самые глупые шутки из всех. Неужели за… сколько там лет ты существуешь? Сотни? Миллиарды лет? Столько прошло, но ты так и не смог понять, что шутить — не твоё.       Чревоугодие оскалил клыки. — Какой же ты гадёныш мелкий… — Ты и Гнев постоянно называете меня гадёнышем. Мне уже не интересно и не обидно это слушать. А если тебя не устраивает, что я ем, то есть в этом доме я вообще теперь не буду.       Надев кроссовки, я вышел из спальни, оставив взбешённое Чревоугодие в одиночестве стоять около окна, а сам спустился в подвал, чтобы на всякий случай проверить котёл перед уходом. Первое, что я увидел, когда включил свет, — это картина с женщиной и вороном, которую я накрыл тканью и убрал подальше за котёл, чтобы не видеть. Но кто-то снял покрывало и нагло выставил картину у стены.       Подавив некоторое беспокойство, которое меня охватило, я решил разобраться сначала с котлом. С привычной осторожностью открыв скрипучую заслонку, я увидел, что внутри ещё тлели угли. Думаю, когда вернусь, дом не успеет остыть. Так что подкидывать новую порцию угля я не стал, а просто закрыл заслонку. Поднявшись на ноги, я задумался о том, как картина могла оказаться на этом месте? Кто мог зайти в подвал и так смело снять с неё покрывало? Взгляд этих белёсых глаз женщины, которым она смотрела на меня из-под покрова чёрных ресниц, вызывал ужас. Один только я имел доступ к подвалу, поэтому возможность, что посторонний человек мог проникнуть сюда, казалась маловероятной. Значит, это сделали грехи. Да, это определённо их рук дело! Но зачем? Чтобы поиздеваться? Или что-то мне доказать? Может, показать власть надо мной или своё превосходство? В любом случае поступок этот низкий. Они наверняка догадались, что я убрал эту картину из спальни не просто так. Так для чего они решили напомнить о ней?       Так прямо я и собирался их спросить.       Выключив в подвале свет и закрыв деревянную дверь на ключ, я завернул на кухню, чтобы выпить напоследок глоток воды. На моё счастье, около холодильника стояла Похоть. Тут-то я на него и накинулся: — Что за игры у вас такие дебильные, объясни?       Глаза у Похоти округлились. — О чём ты? Какие игры? — Это ты снял покрывало с той картины, где изображена женщина с вороном? Я зашёл сейчас в подвал и чуть в штаны не наложил, увидев её у стены.       Демон на секунду растерялся, будто сначала не понял, о какой картине идёт речь. — Нет, — помотал головой он, — это был не я. Да и зачем мне это делать? — Чёрт вас знает, вы же ненормальные.       Немного остыв, я прошёл к раковине. — Куда намылился? — после спросила Похоть, шкрябая ногтями по пояснице.       Я подставил стакан под кран с водой и повернул вентиль, до сих пор пытаясь выбросить из головы образ пугающей картины. — Чревоугодие меня достало. Хочу немного прогуляться и проветрить голову от его нотаций. — К Чимину пойдёшь или, быть может, в какой-нибудь бар? Помни, Гнев запретил будить. Хотя я, например, не вижу ничего дурного в том, чтобы встречаться с кем-нибудь несколько раз в неделю. От этого ведь и настроение сразу становиться счастливее.       М-да, от такого счастья я бы, если честно, сейчас не отказался.       Глоток воды освежил, а также смочил моё пересушенное после чипсов горло. Я поставил стакан обратно в сушилку и ответил Похоти, что с Чимином я мириться не планирую, а уж идти к нему тем более. Хватит и того, что он успел натворить. — Если ни к нему, ни в бар ты идти не планируешь, тогда куда пойдёшь? За окном, вообще-то, стемнело давно, чтобы слоняться по городу. — И что? — Я облокотился спиной о кухонную столешницу. — Вы не в том положении, чтобы что-то указывать мне.       Демон поджал свой мохнатый рот. — Если бы сейчас вместо меня с тобой говорила Гордость, он бы вырвал тебе язык за такое неуважительное хамство. — Но передо мной ты, а не он, так ведь? — Отчего-то с Похотью мне на самом деле было легче разговаривать, чем с кем-то другим. Он понимал меня. — Этим ты и пользуешься, — с некой значимостью подметил он, почесав у виска. — Когда вернёшься? — Без понятия, — бросил я и оттолкнулся от столешницы. В прихожей быстро надел куртку, думая про себя, что хотел бы вообще никогда сюда не возвращаться. Но Похоть крикнула мне с кухни: «Не дождёшься».       И я вышел.

∼∽∼∽∼

      На улице и правда было темно. Лишь едва заметные пятна света от фонарей обозначали контуры расступившейся тьмы. Луна пока что скрывалась за серыми тучами, и район окутывался загадочной атмосферой ночи.       На странно пустынной улице редкие прохожие спешили к своим домам, охваченные непонятным беспокойством, которое только усиливалось в темноте. Ветер шумно свистел вокруг, заметая мусор и листья, которые тихо скользили по асфальту. Всё вокруг казалось таким безжизненным и пугающим в тусклом свете фонарей.       Я шёл вниз по улице, разглядывая парочку обветшалых домов, от которых мало что осталось. Я мечтал оглядеть их изнутри, чтобы проникнуться атмосферой их прошлого. Однако всё, что мне оставалось, — это воображать истории, которые эти дома хранили в своих стенах.       Дойдя до конца улицы, я понял, что могу пройти и дальше. Демоны все пять дней, насаждая мне свои грандиозные планы по поводу того, какие качества они должны успеть мне привить, чтобы их души очистились, а Господь Бог благоговейно принял их в свои ряды, серьёзно надоели. Не думал, что слушать реплики грехов настолько утомительное занятие. И всё же ничего запоминающегося они за это время не сказали, что можно было бы серьёзно взять на заметку.       Пока я думал обо всех этих вопросах, не заметил, как оказался у места, о котором слышал не раз. Неоновая вывеска «Tattoo» светилась посреди бетонного проспекта кислотно-красным. Время близилось к десяти, но внутри салона до сих пор горел свет, несмотря на то, что на двери висела табличка «Закрыто». Я дёрнул ручку на себя и вошёл, надеясь увидеть внутри знакомую фигуру. Когда дверь за мной захлопнулась, никакого звука, который бы сигнализировал о том, что я вошёл, не возникло. Вглядываясь в окружающую обстановку, я обратил внимание, что холл, в который я попал, оформлен в стиле винтаж. Мебель, сочетающая в себе элементы старинного и современного дизайна, создавала уютную, но в то же время загадочную атмосферу. Вокруг тихо пульсировала приглушенная музыка, которая как будто находилась где-то вдалеке. Это была мелодия, знакомая словно из детства, которая вызвала у меня шквал приятных чувств.       Пройдя без разрешения через холл, я попал в основное помещение, где располагалась рабочая зона. Одна из четырёх стен была украшена огромным панно с изображением дракона, мастерски выполненным в японской манере укиё-э. Повсюду царил полумрак, лишь уютные светильники на стенах и свечи на столиках ярко освещали пространство, создавая игру теней и света. В воздухе плавал приятный аромат лаванды и фруктового чая. Интересующая меня фигура сидела ко мне спиной, сгорбившись, как вопросительный знак, и что-то делая на пластмассовом столике на колёсиках. Я решил тихонько покашлять, чтобы его не пугать. Хосок моментально обернулся. — Чонгук? — поднял он в удивлении брови. — Ты здесь откуда? — Мимо проходил, решил заглянуть. Ты не рад? — Рад, но… — он отложил ручку, которой бьют татуировки, на столик, — просто не ожидал тебя увидеть. Ты один? — Он растерянно глянул мне за спину.       Таким Хосока я ещё не видел. Перспектива увидеть возле меня фигуру со светлыми волосами его не привлекала. — Да, один, не волнуйся. Можно я присяду где-нибудь? — Д-да, — отрывисто протянул он, указывая рукой, — можешь сесть здесь.       Рядом с Хосоком стояла чёрная раскладная кушетка, обтянутая экокожей. На ней лежала сумка, по всей видимости, его рабочая, а также ярко-оранжевая олимпийка, которую он, вероятно, надел бы, покидая салон. Когда я подошёл, Хосок быстро переложил вещи на подоконник, не вставая со своего крутящегося на 360° стула. А затем, когда обратил внимание, что я смотрю на его белую кружку, стоявшую на том же подоконнике, он поспешил объясниться: — Я всегда пью чай перед тем, как пойти домой. Его, правда, совсем немного осталось, но я могу сделать ещё, если хочешь. — Спасибо, — я кивнул, садясь на кушетку, — было бы неплохо.       Хосок молча стянул с рук синие нейлоновые перчатки и ушёл куда-то, прихватив с собой кружку и чайник со старой заваркой внутри. Пока он ходил, я детально рассмотрел его рабочее место. На столике с колёсиками лежала маленькая колба, наполовину наполненная чёрной краской. Рядом лежал листок, рисунок которого был обведён сиреневой ручкой. Я наклонился и взял тот листок в руки: на нём был изображён бюст богини Афродиты. Хм, красиво.       Хосок вернулся как раз тогда, когда я рассматривал эскиз. — Бьёшь себе новое тату? — спросил я, поворачивая лист к нему лицевой стороной. Хосок мотнул головой: — Нет, это для одного моего клиента, — пояснил он, ставя свою кружку, наполненную свежим чаем, на столик рядом с ручкой для тату. — Ему понравился стиль, в котором я работаю, так что я предложил сделать эскиз на свой вкус. Вот, держи, — он протянул мне кружку и добавил: — Осторожно, дно горячее. — Спасибо, — сказал я, цепляясь пальцами за ручку.       Хосок снова сел на свой крутящийся стул без спинки и повернулся ко мне боком. Он принялся дезинфицировать использованные после работы инструменты, а я просто наблюдал за ним, похлёбывая фруктовый чай и не зная, на какую тему начать разговор. В воздухе, кроме расслабляющей музыки, витала неловкость. После той пары по философии мы с Хосоком не разговаривали. Он мне не писал, не спрашивал, почему я в очередной раз пропускаю занятия. А я не потрудился объясниться. Казалось, всё шло так, как должно было. Люди не посвящают других в свои дела не потому, что не хотят, а потому, что понимают: в этом нет необходимости. Когда люди друг другу чужие, значимые причины объяснять, где ты пропадал, растворяются и теряют смысл. Однако в этот момент я отчего-то не воспринимал Хосока как чужого. Я просто не посвятил его в свои будни, а это разные вещи.       Отпив чаю, я опустил кружку себе на колени, придерживая её пальцами одной руки за ручку, а другой — за каёмку у самого края. Я глядел на Хосока и понимал, что водить его за нос мне больше не хочется. Это было глупо. Очень. В конце концов, неужели он не заслуживает получить нормального объяснения? Он ведь считает меня своим другом, а я с самого нашего знакомства веду себя с ним, как мудак.       Я начал неловко теребить пальцем ручку кружки перед тем, как заговорить. — Если ты думаешь, что я прогуливал учёбу, потому что решил… — Прошу, не нужно мне ничего говорить, — неожиданно прервал меня Хосок, не глядя в мою сторону. — Знаешь, я только-только отошёл от ситуации, произошедшей на философии в понедельник. И если ты сейчас начнёшь объяснять, где пропадал всю неделю со своим новым дружком, я могу не сдержаться и наговорить тебе кучу обидных вещей. А мне бы этого не хотелось. Поэтому я предпочту ничего не знать о вас двоих. Так для меня будет лучше. — Погоди, — я тряхнул головой. — Чимин тоже не появлялся эту неделю в университете? — Да, — без какого-либо интереса ответил Хосок, закручивая колпачок на тюбике с краской. — Может, ты просто его не замечал? — Тэ ходил всю неделю один, — добавил он. — Мы здоровались с ним, но где Чимин или ты, я у него не спрашивал. — Вот как… — А почему удивляешься? — Теперь, в общем-то, это не имеет значения, — я продолжал смотреть на кружку и не поднимая глаз. — Разругались что ли? — голос Хосока прозвучал с ироничным подтоном, пока он протирал салфеткой столик. Я прикусил щёку изнутри. — Не хочу показаться нытиком, — начал я смущённо, — но он оказался совсем не тем, кого играл изначально. — Не удивительно, — фыркнул Хосок и по профилю его лица было заметно, что эту новость он весьма рад был услышать.       Хоть я и ощущал себя слишком рядом с ним уязвимо, всё же переступил через гордость и продолжил: — Не знаю, почему я решил, что он искренен со мной. Наверное, я излишне доверчив. — Все рано или поздно совершают глупости, — попытался подбодрить меня Хосок, быстро убрав своё рабочее место и застегнув молнию на сумке. — Не стану на Чимина наговаривать, может, вы оба ослепли друг от друга, и вас тянула одна лишь скоротечная страсть. Как говорится, вначале отношений каждый хочет друг другу понравиться, и мы попросту не замечаем некоторых слов, которые говорим. Вот и он, думаю, сказал что-то, чтобы произвести впечатление, а когда понял, что не вывозит ложь, сказал как есть. Вот ты и увидел его суть.       Он говорил все эти слова так, будто находился с нами в тот день, когда я ударил Чимина за враньё. Мне даже стало стыдно за те мысли, которые я допускал в адрес Хосока, думая, что он горазд только глупость болтать. Оказывается, этот парень может быть серьёзным, когда в этом есть необходимость. Или же он серьёзен тогда, когда разбит. — Прости, что я вёл себя с тобой как скотина. Теперь мне ужасно за это стыдно.       Я говорил эти слова, однако не мог в полной мере передать, насколько мне было неловко за себя прошлого.       Хосок выдохнул через нос, и подняв на меня глаза, осторожно улыбнулся. — Я рад, что ты извинился. — Он сцепил пальцы в замок на коленях. — Не отрицаю, что ты вёл себя так, потому что я сам преподнёс себя неправильно ещё при знакомстве. Но что поделать, я такой, какой есть. Иногда меня самого бесит, что я всё порчу. — Это я всё испортил, а не ты. Если дело касается дружбы, я ужасный человек. — По правде говоря, я тоже хорошо постарался.       Мы оба смущённо улыбнулись с этого. — И всё же, — поспешил я закончить мысль, — если бы изначально я воспринял тебя как личность, а не как болтливую занозу со странными тату на руках, общение между нами могло быть совсем иным. У меня ведь никогда не было друзей, и то, что ты подсел ко мне в первый день учёбы, заставило меня неплохо так напрячься. Я привык держаться в стороне от всех, как одиночка. Но ты потащил меня в кофейню, разговаривал со мной, давал советы. Я и не знал, что обрести друзей бывает настолько просто. Но своим отношением я всё испортил. — Да ладно тебе, — Хосок подбадривающе хлопнул меня по плечу. — Перестань наговаривать на себя. Как я уже говорил, все совершают глупые поступки. Лучше пойдём, перекусим, а то я голодный, как чёрт.       Он встал со стула и начал надевать оранжевую олимпийку. — В паре кварталов отсюда есть отличное место, — сказал он. — Там всегда подают сочные гамбургеры и вкусную картошку фри. А ещё там есть музыкальный автомат с пластинками. Бросаешь монетки, выбираешь песню и наслаждаешься музыкой 50–80-х годов. Круто, правда? Некая частичка ретро посреди Миннеаполиса.       Соглашаясь, я привстал с кушетки, чтобы поставить опустевшую кружку из-под чая на подоконник. Когда при выключенном свете мы шли через холл к входной двери, покидая тату-салон, мне стало неуютно. Нарастающая в темноте атмосфера стала меня окружать, заставляя сердце биться чаще. Но всё быстро прошло. Оказавшись снаружи, я увидел свет фонарей, огни дорогих бутиков и фары проезжающих мимо машин — всё это не дало моему мозгу возможности сгенерировать кучу страшных существ. Понимание того, что ничего опасного и пугающего вокруг меня нет, успокоило мои нервы и я, поравнявшись с Хосоком, готов был направиться в любое место, в какое только он скажет.

∼∽∼∽∼

      Переступив порог заведения, нас окутал густой туман табачного дыма. Из динамиков лилась музыка 60-х годов, наполняя пространство приятным звучанием. Оглядевшись вокруг, я увидел изысканно оформленные стены, украшенные списками хитов прошлых десятилетий, а также чёрно-белые антикварные фотоснимки знаменитостей. В углу, около стойки заказов, как и говорил Хосок, стоял старинный музыкальный проигрыватель. Лакированное дерево корпуса сохраняло шарм предыдущих времён. Музыкальный проигрыватель, как и всё прочее, тяготело к старине и великолепию, воссоздавая атмосферу золотой эры ретро. Стильно оформленные диванчики и столы, переливающиеся от сотен разноцветных лампочек, создавали неповторимое впечатление погружения в иные времена. Чувствовалось, что каждая деталь была тщательно продумана, отчего вмещала в себе некую историю.       Подтолкнув меня сзади в область поясницы, мы с Хосоком прошли к свободному столику около окна и сели друг напротив друга, прямо как в день нашего знакомства. Диванчики сразу вызвали у меня ощущение комфорта и роскоши. Их кожаная обивка с прекрасным коричневым оттенком и мягкой текстурой придавали то самое правильное ощущение давности.       Посетителей в заведении было немного: чернокожий мужчина в кофейных брюках и песочной шляпе сидел за барной стойкой, пил что-то из прозрачного стакана и время от времени протяжно смаковал свою курительную трубку, дым от которой заполонил почти всё пространство вокруг него. Справа сидела полная дама, по всей видимости, его жена, одетая в блестящую малиновую майку, подчёркивающую каждую складку на её теле, и длинную юбку-карандаш. Её женский, немного грубоватый голос преобладал над мужским, но о чём они разговаривали, я не слышал. Больше в ретро-кафе никого не было.       Когда мы скинули с себя верхнюю одежду, а Хосок, ко всему прочему, поставил рабочую сумку с инструментами на пол возле ножек стола, он сказал: — Ты ведь в курсе, что платишь за ужин? — Я? — удивлённо спросил я, вынув из кармана куртки бумажник и телефон. — Почему я? — Потому что только таким образом я приму от тебя извинения.       Его немного наглое выражение лица и пальцы, которые он в готовности сложил на столе, подсказывали мне: как хорошо, что я вовремя пополнил бумажник наличными. После того случая в переулке, когда афроамериканец оставил меня без гроша в кармане, было бы глупым выходить на улицу без денег. Вдруг на этот раз вместо барыги ко мне прицепится какой-нибудь торгаш и будет уговаривать приобрести антикварные часы, которые носил в своём плаще сам Авраам Линкольн? Теперь нельзя рисковать.       Сейчас, когда мой кошелёк буквально ломился от денег, заплатить за Хосока для меня не было проблемой. — Хорошо, замётано.       Когда мужчина со своей пышной дамой неожиданно решили покинуть заведение, мне стало легче. Не только от того, что вслед за ними мог исчезнуть удушающий шлейф табачного дыма, но и от того, что я перестану в некотором роде чувствовать себя скованно в присутствии посторонних. Это тупое чувство стеснения, которое сдавливало мне горло, не давало как следует расслабиться. Но когда пожилые люди прошли мимо нас по ту сторону окна в обнимку, я почувствовал себя лучше и смог наконец выдохнуть.       Убрав с барной стойки посуду, к нам подошла та же самая официантка, которая обслуживала пожилую пару. По всей видимости, работница эта — единственная официантка в кафе. Её чёрное приталенное платье с кружевным белым фартуком, обвязанным вокруг талии, и старинными пуговицами на рукавах-воланах придавали образу очарования. А аккуратно завитые волосы, убранные в высокий хвост на затылке, добавляли строгости.       Официантке на вид было чуть больше тридцати, когда она подняла на нас глаза. — Добрый вечер. Что будете заказывать?       Мой красноволосый спутник, как и предполагалось, взял инициативу на себя: — Нам две порции бургера «Де Люкс», картошку фри и две колы без сахара.       Записав заказ в блокноте, женщина удалилась. Излишнее многословие, вероятно, она не любила. Или попросту мечтала поскорее завершить смену и отправиться домой.       Пока мы ожидали заказ, я рассказал Хосоку, откуда приехал, а также то, почему в школьные годы у меня не было друзей. Он слушал меня внимательно и почти не перебивал. Это радовало. Я не стал рассказывать ничего про панические атаки или о голосах в голове. Сказал только, что одноклассники часто обзывали меня ненормальным, ведь я постоянно витал в облаках. Хосок даже помрачнел, когда услышал, что надо мной издевались. Я не хотел рассказывать об этом. Это как-то само собой получилось.       Завершив нерадостный рассказ о себе, мы плавно перешли к более позитивным и непринуждённым темам. Хосок поделился тем, что его всегда привлекали виды спорта, связанные с адреналином. Я же называю такие вещи — опасными безрассудствами. Прыжки с парашютом, скалолазание, сплавление по реке на байдарках и многое другое — всё это заставляет меня съёжиться хотя бы от страха высоты. Но Хосок категоричен. Он считает, что адреналин необходимо чувствовать каждому, чтобы по-настоящему ощутить яркость жизни, а также понять, насколько она значима. Удивительно то, как легко люди играют со смертью. Кто-то добровольно расстаётся с ней, потому как жизнь попросту потеряла всякое значение. А кто-то намеренно её провоцирует, играя с ней, словно кот с мышью. Даже не знаю, к какой категории отношусь, учитывая, что живу с семью грехами. Играю ли я со смертью? Или же это она играет со мной? Определённо — первый вариант.       Когда официантка в ретро-униформе поставила перед нами подносы с едой, я ахнул. — Чёрт, этот бургер просто огромный! — Его поистине гигантские размеры поражали, учитывая то, что в моём распоряжении была ещё картошка и целая банка колы, с которыми мне нужно было расправиться до закрытия кафе. — Брось, это лишь так кажется. — Хосок взял бургер в обе руки; облизнув нетерпеливо губы, он простонал: — Боже, какой я голодный! — И раскрыв пошире рот, сделал первый укус.       Я мог поклясться, что за секунду до этого услышал урчание в его животе.       Мой друг ел бургер вприкуску с картошкой, время от времени потягивая колу через трубочку. Хосока не заботило ничего вокруг: ни посетители, которых всё равно не было, ни музыка, играющая через проигрыватель, ни дурацкое стеснение.       Решив, наконец, взять себя в руки, я, не без волнения, тоже приступил к делу. Надо же было перебороть себя? Начал я с малого — с картошки. Я взял самую короткую картофелину и, чувствуя себя неловко, всё же отправил её в рот. И стал жевать.       Хм. Вроде, ничего.       Официантке явно было не до меня. Белой тряпкой она протирала барную стойку и даже не смотрела в мою сторону. Наверное, страх лишь у меня в голове.       Тогда я взял ещё один золотистый ломтик. Он был гораздо вкуснее чипсов, которые я ел пару дней без перерыва. Обмакнув картофель в кетчуп, я съел его и подивился тому, каким потрясающим получился вкус. — Ну что, как тебе? — спросил Хосок, пережёвывая бургер. — Это однозначно лучшее, что я ел за последнее время, — честно признался я, вытирая рот салфеткой. — Теперь я даже не взгляну на чипсы, которыми питался все эти несколько дней. — То-то же, — он растянул губы в довольной улыбке. — Если дело касается еды, ты всегда можешь на меня положиться. Я знаю кучу отличных мест, где тебе определённо понравится. Кстати, может, сходим в следующий раз в паназиатский ресторан? Как относишься к тайским блюдам? — Ни разу не пробовал. — Отлично! — Радость засияла в его глазах. — Тогда договорились. Деньги в следующий раз можешь не брать. Я всё оплачу. — Классно, — я расслабленно откинулся на спинку диванчика, чувствуя приятную тяжесть в желудке от съеденной картошки. — Мне нравится мысль, что я поужинаю на халяву. И ещё нравится, что не придётся готовить дома. — Не любишь это дело?       Я пожал плечами. — Не то, чтобы не люблю. Не хочется заморачиваться лишний раз, а особенно тратить время и силы на мытьё посуды.       Хосок хмыкнул, дожевав последний кусок бургера. — А ты, оказывается, ленивая задница, Чон Чонгук.       Он раскусил меня. — Ленивый — это ещё мягко сказано. Можно сказать, что сначала появился я, а потом уже возникло слово «лень».       Хосок с улыбкой покачал головой. Он взял банку колы и, откинувшись на спинку сиденья, стал пить газировку через трубочку. Его поднос почти опустел, только несколько ломтиков картошки хаотично лежали на пластиковой тарелке. На моём подносе всё ещё ждал своего часа бургер «Де Люкс». Я вздохнул, глядя на него. Не думаю, что смогу съесть его сегодня.       Время на экране телефона близилось к началу двенадцатого. Из заведения нас никто не выгонял. Скорее всего, кафе закроется ровно в полночь. Значит, у меня было немного времени, чтобы доесть этот огромный бургер. Я потянулся за банкой колы, глядя на разноцветные мигающие лампочки на потолке, как вдруг банка на ровном месте опрокинулась, пролив некоторую часть содержимого мне на ногу. — Вот дерьмо! — сразу же выругался я, дёрнувшись и подпрыгнув на месте. — Что, облился? — Ну конечно.       Я быстро вышел из-за стола, пытаясь спастись от липкой газированной жижи на своих джоггерах. Я почувствовал неприятное ощущение холода и, не теряя времени, схватил салфетку из рук Хосока, чтобы попытаться хоть немного обтереть штаны, прежде чем пятно успеет полностью впитаться. Но попытки удалить газировку не увенчались успехом. Зашибись! — Не знаешь, где здесь туалет? — спросил я, подняв на Хосока глаза. — Рядом с музыкальным автоматом находится коридор. Пройдёшь до конца и слева увидишь первую дверь — это туалет. — Спасибо. Я отлучусь на минутку.       Пробежав быстрым шагом мимо стойки, за которой стояла официантка, я скрылся за дверью уборной. Осмотревшись вокруг, я заметил, что санузел небольшой, но аккуратный. Пол из кафеля создавал иллюзию проложенной древесины, а оттенок стен нежно-жёлтого цвета придавал расслабленности. Три закрытые коричневые кабинки стояли в ряд у стены. Напротив расположились белоснежные раковины. Я подбежал к одной из них и повернул кран, сразу подставив под струю воды смятую в руках салфетку.       Чувствовал я себя ужасно. Благо в заведении не было посетителей и никто не обратил внимания на мой конфуз. Мои эмоции зашкаливали. Я любил эти штаны больше, чем какие-либо другие брюки в гардеробе. Но всё же старался не впадать в отчаяние. Как-никак, это всего лишь газировка. Верно? Она всяко должна отстираться.       Пока я шоркал мокрой салфеткой по ткани, неожиданно услышал тихие стуки. Казалось, будто одна из дверец кабинок неплотно закрывается из-за сквозняка. Я огляделся по сторонам и посмотрел на стены. Никаких окон в уборной нет. Тогда что это мог быть за стук? Я перекрыл кран с водой и стал слушать внимательнее. Помимо стуков, я услышал чьи-то томные вздохи. Не буду описывать, на что они были похожи, но это меня насторожило, и, охваченный любопытством, я на цыпочках прошёл к каждой кабинке по очереди. Толкнув пальцем первую кабинку, в той никого не оказалось. Подойдя к следующей, я пристально вгляделся внутрь. Снова пусто. Лишь открытый флакон забытых кем-то мужских духов стоял на полочке рядом с рулоном туалетной бумаги.       Сердце с каждым шагом сильнее сжималось в груди. Но я не мог повернуть назад или остановиться. Интерес узнать, что происходит за стенами последней третьей кабинки, не давал мне покоя.       Когда я подошёл ближе, в щели между приоткрытой дверцей и балкой второй кабинки я заметил движение. Моя рука замерла на секунду. Но когда я всё же набрался смелости и толкнул дверцу, то думал, что рухну с ног. Перед глазами предстал полуголый Чимин. Какой-то парень придерживал его в воздухе за ягодицы. Чимин стонал ему на ухо, пальцами обеих рук зарываясь в кудрявые на затылке волосы, а в перерывах между вздохами смакуя языком мочку чужого уха. Парень тяжело дышал Чимину в шею, продолжая вторгаться в него с каждым последующим толчком всё сильнее и сильнее. Мои мокрые после газировки джоггеры — это ничто по сравнению с тем, какая сцена разворачивалась перед моими глазами. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — выкрикнул я, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие. Но раскалывающийся на две части воздух свидетельствовал лишь о нарастающем вокруг напряжении.       Кудрявый парень восточной внешности обернулся на мой голос и поспешил отстраниться от объекта своей пламенной любви. Чимин, весь в поту, заметив меня на горизонте, испугался. Он быстро нагнулся и ловким движением принялся натягивать на себя джинсы. Офигеть. Вот, значит, что он из себя представляет? — Значит, сначала ты втираешь мне сладкие речи о том, как сильно запал на меня, а затем трахаешься в туалетной кабинке с другим? — Я усмехнулся, с обидой проведя рукой по волосам. — Так вот какие у тебя приоритеты, да, Чимин? — Чонгук, ты всё не так понял, — торопливо протарабанил он, трясущимися пальцами затягивая на талии ремень. — Мы ведь поссорились, и я подумал... — Что?! — Что ты больше не захочешь меня видеть. — Он выпустил футболку поверх ремня и так же торопливо добавил: — Ты ведь сам сказал, чтобы я не смел подходить к тебе, помнишь? — Сказал. И что с этого?!       Я злился, но не знал, почему. Чимин несколько мгновений глядел на меня испуганными глазами. — Ответь, что я должен был сделать? — выдал наконец он. — Написать тебе? Попросить прощения? — Да, хотя бы это. Но ты не сделал ничего!       Кудрявый парень, приведя себя в порядок, попытался незаметно проскользнуть мимо нас. Однако я остановил его, схватив за ворот клетчатой рубашки. — Не так быстро, говнюк, — произнёс я твёрдо, чувствуя, что готов вырвать его причиндалы с корнем и затолкать их ему же в глотку.       Я прошагал несколько метров до ближайшей стены, держа парня в кулаке, а затем с силой припечатал его к ней. Лицо урода сморщилось от удара. — Слушай, — лихорадочно залепетал он, подняв в капитуляции руки. — Давай всё обсудим. Я не знал, что этот парень занят, — заявил он, взглянув из-за моего плеча на Чимина. — Он сам сказал, что не состоит в отношениях, вот я и подумал, что... — Закрой рот! — рявкнул я, ударив кулаком в стену в нескольких сантиметрах от его лица. Кудрявый зажмурился. — Больше не смей смотреть на него, понял?! — добавил после удара я. — Д-да, — отрывисто кивнул тот, и его ресницы задрожали.       Я смотрел на парня несколько секунд, чувствуя, как гнев колеблется в моих венозных руках. Я понимал, что нужно сохранять хладнокровие, но ситуация начала выходить из-под контроля. — Чонгук, отпусти его, он не виноват, — послышался из-за спины тихий голос Чимина. — Я не подумал, что вообще делал. Всё это моя инициатива. Чен здесь ни при чём. Прошу, лучше выплесни злость на мне, но умоляю, отпусти его.       Какие зверства способны были сотворить мои руки, я не знал. Ещё никогда за все свои девятнадцать лет я не встревал в драки. Не давал никому отпор. Но сейчас вся злость внутри меня, которая накапливалась годами, стремилась выйти наружу и разверзнуться с такой мощью, о которой я сам ещё до конца не подозревал.       Некий голос в моей голове снова ко мне вернулся. Он упрямо твердил: «Ударь этого парня. Ударь его со всей силы!» И мне этого хотелось. Я отлепил его от стены и врезал ему куда-то в челюсть. Я вложил всего себя в этот удар. Не нужно было распускать руки на Чимина. А он не должен был позволять этим рукам себя касаться.       Парень напряжёнными пальцами стёр алые капли крови с нижней губы, а поднявшись на ноги, сокрушительным действием поспешил нанести ответный удар, который с треском пришёлся мне по носу. Оказавшись на полу, туалетные кабинки, а также его фигура поплыли у меня перед глазами. Я проморгался пару раз. Это помогло. Затем поднял голову на этого Чена и увидел в его глазах такую же ярость и нежелание мириться с поражением. — Держись, я прикончу тебя!       После этих слов решительно и хладнокровно я вскочил на ноги и набросился на него, срывая дверь уборной с петель. Мы кубарем вывалились в коридор, а оттуда прямиком на задний двор кафе. Там, на тёмной улице, в узком переулке посреди пустых коробок из-под продуктов, мы били друг другу морды, не щадя кулаков. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы показать ему, что не следовало выпускать из штанов свой чёртов хрен, не убедившись сначала на сто процентов, что этот секс окажется удачным. Но я не успел навалять ему как следует. Кто-то огрел меня чем-то тяжёлым сзади по затылку. И я отключился.