Салигия

— …Ты что здесь делаешь?              Отец предстал передо мной в костюме. Снова. Его иссиня-чёрные волосы уложены назад с помощью сверхстойкого лака для волос. Дорогой парфюм, удушливый и резкий, вмиг стал причиной моей головной боли. Никогда не любил его духи. Всю жизнь они ассоциировались у меня с ураганом, который приносит с собой беду и разрушения. Ничего более перспективного. Ничего полезного. Одни только страдания явились на порог этого дома.       Человек, идентичный мне по набору ДНК, смотрел на меня вызывающе вот уже секунд пять. Я же пытался держать эмоции под контролем и не поддаваться его взгляду. Однако со стороны я, скорее всего, выглядел как испуганная мышь, которую ястреб неизбежно загнал в угол. — Вот, значит, каким нахалом я тебя воспитал? — бровь на его квадратном лице высокомерно приподнялась вверх. — Не желаешь поприветствовать меня должным образом? Пригласить в дом?       Поприветствовать должным образом значило — по-человечески пожать руку. Но у меня не было никакого желания делать это. Рукопожатие означает некое «уважение», а к отцу я его давно не испытывал. Я лишь крепче сжал пальцами дверную ручку, а затем быстро, будто сорвал пластырь, огрызнулся: — Если ты приехал сюда, чтобы читать мне нотации, то убирайся. Садись в свою дорогую тачку и уезжай отсюда.       Между нами повисло продолжительное молчание. Я с неприязнью смотрел в его глаза и гадал: «Как он вообще нашёл меня? Выследил? Конечно, как же иначе». Даже если так, я не был рад его появлению. Думаю, он прекрасно это понял по интонации, а особенно по резкому ответу, что сорвался с моих бессовестных губ в его направлении.       Отец на эту беспорядочную выходку недовольно сжал челюсти. Это созревающее раздражение на его лице было мне знакомо. Оно не предвещало ничего хорошего. В общем-то, я предполагал такой исход, иначе для чего ему приезжать сюда? Явно не для того, чтобы угостить меня кофе. — Как обычно, ты не умеешь скрывать эмоции, ни на что не годный полоумный мальчишка, — бросил отец язвительно, растягивая каждый звук в слове, чтобы как следует оскорбить. — Твоя показная бойкость кажется такой фальшивой, что меня это даже смешит.       Откровенно говоря, его наблюдательность меня особенно задела. Возможно, потому, что слова про фальшивую бойкость являлись абсолютной правдой, иначе я бы не разозлился. Меня одолевал страх, но стоять и тупо молчать, засунув язык в задницу, в любом случае не стоит. А то индивид напротив непременно этим воспользуется. Уж я-то знаю. — Да плевать я хотел на то, какие эмоции ты смог считать с моего лица! — Я почувствовал, как мои щёки запылали, стоило мне чуть повысить голос. — Я знаю, зачем ты здесь, так что не надейся, что победил. Никуда я с тобой не поеду, запиши это в своём блокноте дел с пометкой «Невыполненное».       Сразу после этой фразы за спиной я услышал шаги. Вот дерьмо! Я что, настолько громко выражался, что привлёк лишнее внимание? Если это так и сюда шла мать Чимина с намерением двинуть мне по затылку за сквернословие, я бы предпочёл, чтобы она куда-нибудь провалилась по дороге. Ей нечего здесь делать. А особенно нечего здесь слушать.       Но это оказался Хосок. Боже, знал бы он, как я рад его появлению! — Добрый день, сэр, какие-то проблемы? — Он мягко убрал мою ладонь с дверной ручки, которую я едва ли от злости и нервного напряжения не свернул к чертям, и встал рядом, немного выступив за порог и показав, что в доме, кроме меня, посторонние имеются. Отец, правда, посмотрел на Хосока, как на клопа, которого необходимо в срочном порядке уничтожить. Ох, знал бы мой друг, кто перед ним стоит… — А-а, — протянул отец, осмотрев подошедшего как следует. — К нам подошёл тот, кто разбил входную дверь больницы тележкой, я прав? А где же в таком случае третий ваш товарищ, который бегал в украденном больничном халате? Его дома нет?       Мы с Хосоком осторожно переглянулись. Откуда, чёрт возьми, ему известно о халате и тележке?       В этот момент, словно по року паршивки судьбы, синяя «Вольво» проехала мимо отцовского автомобиля и протяжно остановилась на пригорке перед гаражом. Чимин и Тэхён показались в боковых стёклах авто. Блин, как же не вовремя! Неужели они не могли приехать, скажем, минут на пятнадцать попозже или, наоборот, на несколько минут раньше? Тогда я бы точно не пошёл открывать эту проклятую дверь! Почему судьба продолжает надо мной издеваться? Я что, настолько лишён везения? Почему бы не послать мне ангелов с небес, которые даровали бы мне удачу, потому что от наставлений грехов всё равно нет никакого толку.       Отец, конечно же, обрадовался такому идеальнейшему повороту событий. Для него всё складывалось потрясающе… но не для меня. Не знаю, откуда он узнал и Хосока, и Чимина. Вероятно, видел записи с камер видеонаблюдения, которыми стопудово увешаны не только коридоры больницы, но и парковка около входа. Неудивительно. Отец в состоянии подобное отчебучить. Жаль, что он не может тупо убраться отсюда и сделать этот день чуточку счастливее… — Что ж, а вот и третий хулиган подоспел! — торжествующе восхитился мой кровный деспот, хлопнув в ладоши. — Наконец все отважные смельчаки собрались вместе.       Мы с Хосоком стояли на пороге и молча наблюдали за тем, как парни доставали продукты из багажника. Они взяли в руки крафтовые пакеты, доверху наполненные едой, и направились к нам. Я и предугадать не мог, что будет дальше. — Эм… Добрый день! — Чимин привлёк внимание отца своей доброжелательной улыбкой. — Вы менеджер кабельной сети CBS? Я звонил утром в вашу компанию, у нас что-то каналы на телевизоре перестали показывать.       Этот вопрос заставил моего отца рассмеяться буквально Чимину в лицо, да так громко, что все мои внутренности съёжились в маленький колючий комок. Какой ещё, нафиг, менеджер сети?.. Я почувствовал себя глупо. Уверен, и Чимин тоже. — Неужели я похож на работника кабельных сетей? — Смех отца, полный веселья и одновременно с тем разочарования, резко оборвался. Он надменно вздёрнул подбородок, который выглядел тупым, словно сбитый угол, и с пренебрежением усмехнулся, окинув нас взглядом. — Просто невероятно! Насколько же вы все глупы! — Он помедлил буквально секунду, давая возможность остальным свыкнуться со статусом «тупиц», а затем добавил: — Я отец Чонгука — Чон Минхо. Я приехал сюда, чтобы забрать сына домой, в Сент-Луис.       На несколько мгновений на пороге воцарилась тишина. Парни начали друг с другом переглядываться. — В Сент-Луис? — переспросил Хосок и обескураженно посмотрел на меня. До этого момента он не знал, из какого города я приехал.       Папаша перевёл на него взгляд. — Этот наглец должен отработать деньги, которые взял без разрешения, — заявил он властно.       И снова деньги. Деньги. Деньги.       В нашей семье этот вопрос всегда являлся особенно острым, даже после того, как родители стали получать хороший доход от сети элитных магазинов одежды, которую они запустили вместе со своими друзьями. Наверное, правду говорят: чем больше человек имеет денег, тем хуже становится его характер.       Я нахмурился и сжал пальцы в кулаки, посмотрев на отца с укоризной. Выставить меня прилюдно вором было не самой умной идеей. — Вы с мамой что вдруг, обеднели из-за нескольких тысяч? — Я старался не показать, что меня это задело, но, как всегда, не смог сдержать эмоций и стал кричать. — И каким это образом я должен буду всё отработать? Хочешь, можешь забрать часы, которые вы мне подарили два года назад. Они мне не нужны всё равно. Сдай их в ломбард и получи назад свои грёбаные деньги, только отвали от меня.       Полным испепеляющего взгляда отец прожигал в моих зрачках дыру. Он смотрел так на каждого, кто противился подчиниться его воле. Но мне было плевать. За годы, проведённые с ним под одной крышей, я видел множество разных эмоций и выходок, которые он проявлял по отношению ко мне. Если бы отца испортили деньги, я бы мог это оправдать. Но он сделался таким задолго до того, как достиг успеха в бизнесе. Он сделался таким тогда, когда понял, что со мной, с его сыном, что-то не так. И это самое гнусное осознание из всех, которое случилось со мной в жизни. — Ты отправишься в лечебницу, — ещё одну новость сообщил отец при всех. — По собственной воле и на своих ногах. Я не собираюсь тащить тебя туда, как маленького. Однако, если вновь станешь оказывать сопротивление, ты дождёшься, что я именно так и поступлю. — Ты не посмеешь… — Я закачал головой и сжал зубы до скрипа. Мне было стыдно, что мы мусолили этот разговор на глазах у моих друзей. — Уверен, тебе не хочется проверять это на себе, — с равнодушной усмешкой сказал отец. — Я знаю, что, когда ты сядешь в машину, вся твоя смелость чудесным образом испарится. Так что даже не пытайся мне возражать. Из этого не выйдет ничего хорошего, и ты это знаешь. Поэтому просто сделай, как я говорю!       Закончив приказывать, отец резко двинулся в мою сторону, словно сверхзвуковая волна, мчащаяся на город, чтобы всех уничтожить. От этой неожиданности я едва успел сделать шаг назад, как увидел руку Чимина, мгновенно преградившую отцу дорогу. — Прошу прощения, — решительно подал голос Чимин, обращаясь к моему отцу. — Чонгук никуда не поедет с вами, понятно? Он не обязан. — Вот как? — Мерзко улыбнувшись во все зубы, отец внезапно оттолкнул от себя Чимина с такой силой, что тот не смог удержаться на ногах и упал на дорожку, вымощенную плоскими камнями. Я моментально дёрнулся вперёд, но Хосок меня остановил. — Уйди с дороги, мальчишка! — громко добавил отец, наклонившись к лицу Чимина. — И никогда больше не смей ко мне прикасаться, понял? Иначе пожалеешь!       Вытянувшись, он быстро схватил меня за запястье. Я не понял, как это произошло и как он умудрился миновать неприступного, как стену, Хосока. — Убери от меня свои руки! — закричал я. — Отпусти! Прочь!       Не обращая внимания на мои сопротивления, отец настойчиво подталкивал меня к машине. Мне было больно: все мои мышцы горели, а его пальцы основательно сжимали моё запястье, что аж побелели костяшки. Если бы не помощь Хосока и Тэхёна, я, скорее всего, проиграл и оказался вновь в больнице, прикованный к больничной койке ремнями. — Эй, уважаемый! — Зычный голос Тэхёна раздался на всю округу. — Оставь нашего друга в покое! — Он подбежал к отцу и со всей силы оттолкнул его в сторону, как приставучего пьяного бродягу. Хосок спешно взял меня за руку и закрыл собой, но я всё равно видел, как глаза отца были полны ярости и злобы. Они не выражали ничего доброго и приятного ни в адрес парней, ни тем более в мой личный.       Устояв на ногах, отец поправил съехавший пиджак пальцами, а затем пригладил залитые лаком волосы назад. Его дыхание было тяжёлым. Чимин, поднявшись, встал рядом со мной. Теперь они с Хосоком оба закрывали меня своими телами и выглядели при этом решительнее, чем когда мы бежали из больницы, что не нравилось отцу. — Прочь с дороги! — шмыгнул он через время носом; его глаза недобро сверкнули в лучах дневного солнца. — Что ещё за лечебница, о которой вы говорили? — Хосок парировал, не дробясь, игнорируя просьбу оппонента, от которого никто из присутствующих не знал, чего ожидать. Знал только я. — О какой лечебнице? — повторил папаша и усмехнулся. — О лечебнице для душевнобольных.       Удивление застыло в глазах парней. Отец это заметил. Он был крайне этому доволен. — Что, ваш дружок ничего вам не рассказал? — Я собирался, — встрял в разговор я, подав голос из-за чужих спин. Я действительно собирался это сделать сегодня. — Правда? И скольким своим друзьям ты рассказывал, что лежал в психиатрической больнице трижды?       Сердце в груди сию секунду перестало биться от его слов. Я застыл, проглотил язык, не в состоянии моргнуть или даже сделать чёртов вдох. Этот человек постепенно, шаг за шагом, убеждал меня, что я ничтожен. И ему это удавалось. Я не знал… Не знал, что теперь говорить парням. Именно я должен был рассказать об этом. Именно с моих слов они должны были узнать обо мне эту тайну. Но отец он… Он… Конченный ублюдок! — Нам неважно, сколько раз он лежал в психушке, — смело высказался Тэ, стоя около отца и готовый, если потребуется, атаковать. — Нам также неважно, псих он или нет, — добавил Чимин. — Да, — Хосок со свойственной ему напористостью скрестил на груди руки. — Поэтому настоятельно рекомендуем вам свалить отсюда, сэр, иначе мы вызовем полицию. Не вынуждайте нас этого делать.       Услышать от парней слова поддержки было безумно приятно. В груди стало так тепло. Я не ожидал, что каждый из них будет так преданно защищать меня перед человеком, который имел надо мной власть. Такое отношение дорогого стоит. И, конечно, такого отношения с кем-либо у меня не было никогда. Однако полицию мой отец лопал на завтрак. Не удивлюсь, если он откупится от них в первые пять секунд после прибытия. Конечно, если Хосок действительно отважится им позвонить. Хотя с большей вероятностью к телефону приложится именно Тэхён. Почему-то я так думаю.       Сдаваться отец не собирался. — Я всё равно добьюсь своей цели, — твёрдо заявил он, наверняка сгорая от желания вонзить в меня зубы. — И ваша троица защитников никак не сможет мне в этом помешать!       С этими словами он снова бросился вперёд. Дерзко и безотлагательно. Я никогда раньше не видел такой решимости. Мне даже стало обидно, что желание отправить своего единственного сына в психиатрическую лечебницу было сильнее, чем желание узнать, как у него дела. Такое поведение может многое рассказать окружающим о том, какой «обалденный» у меня отец.       Он резво бросился на Хосока, пытаясь протиснуться между ним и Чимином. Я попытался уйти в сторону, но отец всё равно не смог добраться до меня. Тэхён схватил его за плечи, а Хосок и Чимин, как толстолобое стадо, окружили отца, не давая ему двигаться. Однако длилось это всего секунду. Он смог вырваться из круга: оттолкнул от себя Тэхёна и Хосока и, выскользнув из рук Чимина, направился в мою сторону.       Я почувствовал, как леденею от ужаса, и оглянулся назад. Мне сразу стало понятно, что идея спрятаться в доме и запереть дверь не сработает. В голове возникла мысль о том, чтобы бежать к автобусной остановке и уехать как можно дальше.       Пока Хосок и Тэхён в очередной раз пытались удержать изворотливого отца, я бросился бежать, пока была возможность. Я успел добежать до соседнего дома, когда решил зачем-то оглянуться. Отец, сбросив пиджак, за который Хосок и Тэхён пытались его держать, вырвался вперёд и ударил Чимина в лицо, который преграждал ему путь. Следом удар получили остальные.       Я мгновенно остановился и бросился обратно. — Ах ты, подонок! — рявкнул я злостно во всё горло.       Из носа Тэ мгновенно хлынула алая кровь. Хосок сгорбился пополам от удара в пах. Чимин упал на траву, прижав ладонь к подбитому левому глазу. Я бежал и думал лишь о том, как вцеплюсь отцу в горло и начну душить его, чтобы он тоже хоть на малую долю ощутил ту степень боли, которую из года в год он причинял мне.       Когда я подбежал, то бросился на отца, ни секунды не медля, пытаясь схватить его за горло. Но, поскольку он был сильнее и крупнее меня раза в два, то быстро освободился от моих рук. Его глаза сверкали гневом, а руки сжимались в кулаки. Я видел, что его лицо исказилось от злобы, и это лишь усилило мою решимость дать ему отпор первый раз за все девятнадцать лет.       Он рывком едва не огрел меня кулаком по рёбрам, но я сумел уклониться и ответил ударом в живот. Отец застонал и отпрянул, но сразу же снова кинулся на меня. Руки у меня чесались. Я жаждал отомстить ему за Чимина, Хосока и Тэ, потому как они тоже рисковали ради меня. Отец схватил меня за воротник футболки и повалил на землю. Я ушиб копчик и ударился затылком. В голове зазвенело, я всхлипнул от приступа резкой боли, но быстро вцепился пальцами в кулаки отца. Его зрачки горели яростью. Приблизившись к моему лицу близко-близко, он шептал мне мерзкие слова своим желчным языком: что я ничтожество, неблагодарный кусок дерьма, который не в состоянии как следует о себе позаботиться. А футболка Чимина трещала по швам. Он насмехался надо мной, пока я был не в состоянии сбросить его с себя. И от вибраций его голоса у меня в прямом смысле плавились мозги. — Боже правый, что здесь происходит? — неожиданно воскликнула женщина, чем привлекла внимание моего отца, а потом уже и меня самого. Он отвлёкся, перестав нести мне на ухо всякие мысли, которые являлись для меня уязвимыми. Вслед за ним я задрал голову, после чего увидел мать Чимина, стоящую на пороге вверх ногами. Выражение её лица даже снизу я смог различить. Она была в ужасе от того, что происходило на лужайке дома её сына. Просто удивительно, как она не вышла на наши вопли раньше? — Я ещё раз спрашиваю, что здесь творится? — более требовательно повторила она свой вопрос. Её растерянный взгляд блуждал между парнями, стонущими от боли, мной и отцом, который наконец-то соизволил с меня слезть. Он заговорил первым, поспешив заткнуть Хосока, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать. — Женщина, — отец встал и начал отряхиваться, — будьте добры, пройдите в дом и закройте за собой дверь. Мы ещё не закончили разговор.       Её глаза округлились от такой наглости. — Простите, что вы сказали?       Пока взрослые были заняты разговором, который меньше всего меня сейчас волновал, я воспользовался моментом и подполз к Чимину, чтобы узнать у него: — Как ты? Убери руку, дай взгляну на твой глаз.       Стоически сдерживая боль, Чимин убрал руку и я увидел, что белок глаза почти полностью покрылся красными подтёками. Сосуды лопнули. Ох, отец ещё пожалеет о том, что так с ним обошёлся! — Всё будет хорошо, — негромко произнёс я, огладив его щёку пальцем. — Заживёт, не волнуйся.       Чимин сдержанно улыбнулся, зажмурив больной глаз. — Забавно получается, — он шикнул и снова вернул ладонь на прежнее место, которое начало потихоньку опухать. — С момента, как мы познакомились, кто-то из нас обязательно получает кулаком в лицо. Если так продолжится, думаю, на наших лицах скоро не останется живого места. — Значит, ты жалеешь, что связался со мной? — в шуточной форме спросил я, с сочувствием взглянув на синяк на его лице, который неделю назад я ему оставил. Чимин покачал головой. — Ни за что. Я бы обязательно всё повторил, если бы представилась такая возможность.       «Я бы обязательно всё повторил…»       Если бы не ситуация, в которой мы в данный период находились, я бы непременно крепко его обнял. Какой-то странный порыв нежности зародился у меня в желудке. Я не в состоянии был наблюдать, как ему больно. Ещё вчера вечером я не подозревал, насколько сильно я в этом нуждаюсь — в элементарном прикосновении и запахе его шелковистых волос. Сейчас, в эту самую секунду, я больше не испытывал к Чимину ни ненависти, ни злости, ни презрения за обман. Я просто радовался, что он появился в моей жизни, как радовался появлению Хосока и Тэ.       Вспомнив о парнях, я перевёл на них взгляд. Хосок оклемался и помог Тэхёну встать на ноги. Вся его салатовая в полоску рубашка была заляпана кровью, как его подбородок и пальцы, которыми он пытался остановить кровотечение, однако всё только размазал. Затем я помог Чимину подняться. Мы все встали плечом к плечу и уставились на отца. Не стану отрицать, что, возможно, мы выглядели жалко, потому как нас отделал один единственный мужик, который сроду не дрался. Но это не важно. Важно то, что мы все готовы были защитить друг друга. С этим отец ни за что не сможет справиться.       Мать Чимина, имя которой я не потрудился узнать, смотрела на моего отца в упор и с неимоверной злобой. Не слышал, о чём они говорили эти пару минут, но этот разговор был явно не из приятных. Кто кому угрожал — трудно догадаться. Отец вполне на это способен, однако, что из себя представляет мать Чимина, я тоже до конца не знаю. — Я вас предупредила, мистер, — её тон настолько изменился после нашего разговора на кухне, что от милой женщины не осталось и следа. — Вы находитесь на частной охраняемой территории. Вы нанесли увечье моему сыну и избили его друзей. Я могу привлечь вас к ответственности как минимум за причинение вреда здоровью. А если учесть ваши намерения, то я могу обвинить вас в попытке похищения одного из ребят. И мне глубоко безразличен тот факт, что вы являетесь его отцом. Поэтому прошу вас по-хорошему: покиньте мою территорию, пока у вас не возникло серьёзных проблем. Поверьте, они обязательно будут, если вы не прислушаетесь к моим словам.       Отец терзался в нерешительности: послушаться незнакомку или поступить по-своему? — вот, что я видел в его глазах, пока он молчал. — Я вернусь, — сказал он спустя некоторое время, покорно отступив на шаг назад и признав своё поражение. — Попомните мои слова. — Очень сомневаюсь, — мать Чимина вызывающе скрестила на груди руки, провожая его взглядом до машины.       Отец ещё долго озирался на нас через боковое стекло. Он был недоволен, я видел это не только во взгляде, но и чувствовал каждой клеточкой тела. То, что сегодня я одержал победу, не означало триумф. Это значило лишь то, что я оттягиваю неизбежное, которое рано или поздно меня настигнет.       Наблюдая за тем, как огромная машина отца покидала пределы улицы, я с тяжёлыми мыслями прокручивал в голове все сценарии своей поимки. В дом к грехам теперь возвращаться опасно. Отец не дурак. Если он выследил меня в больнице и здесь, то с лёгкостью заявится туда.       Чёрт, всё складывалось просто паршиво! — Уехал, — выдохнул Хосок, стоя на середине проезжей части и констатируя для нас этот факт.       Облегчения я не почувствовал. Я знал, что деспот вернётся. — Тебе нельзя возвращаться домой, — заявил Тэхён, запрокинув к небу голову и проведя под носом пальцем. Кровь, вроде, больше не текла из его ноздрей.       Я сокрушённо кивнул: — Знаю. Он заявится туда сразу, как только переступлю порог. Но общежитие мне не предоставили, так как у меня средний проходной балл. — Ты можешь переехать ко мне, — сразу предложил Хосок, направляясь к нам. — Я живу один, так что тебе есть где жить, пока всё не утрясётся. — Ну уж нет. Я не стану подвергать тебя риску. — Мы уже попали под риск, — подметил он, остановившись около Тэ. — Всё равно, — мой голос был полон грусти. — Я благодарен за предложение, но не стану делать твою жизнь хуже. Вам и так всем сегодня досталось. — Я взглянул на разбитый нос Тэ и на заплывший глаз Чимина. Мне стало неимоверно стыдно, что они пострадали из-за меня, а я не смог ничем им помочь. — К сожалению, твой отец не рассказал мне всех подробностей визита, и, возможно, ему действительно необходимо было увезти тебя, — начала мать Чимина, сочувственно глядя на сына. — Но то, что он напал на вас на лужайке и причинил вред, не может остаться без моего внимания. — Она перевела взгляд на меня, и я напрягся. — Я думаю, будет лучше, если ты останешься у нас. Здесь я смогу защитить тебя на некоторое время. Однако если твой отец придёт сюда с полицией и ордером на твой арест, — она пожала плечами, — то я буду бессильна.       Все уставились на меня, ожидая услышать решение, а я не знал, что стоит ответить. С одной стороны, я был безмерно благодарен ей за предложение остаться, даже невзирая на мою причастность к избиению Чимина и остальных. Она не обязана была так поступать, однако всё равно предложила помощь. Почему эта женщина на меня не злится? Не уверен, стоит ли мне принимать приглашение и действительно ли я его заслуживаю. Чёрт… Если бы мать Чимина только знала, что это я ударил её сына в челюсть неделю назад… А может, она в курсе этого. Тогда вообще не понимаю её доброту ко мне. Серьёзно, у меня не так много вариантов, как может показаться. Я не хочу переезжать к Хосоку и беспокоить своим присутствием его. Но и не хочу, чтобы Чимин беспокоился. Он будет волноваться насчёт нас, а именно: что мы с Хосоком делаем? Чего не делаем? Они же соперники, хоть я и не возьму до сих пор в толк, в чём смысл меня делить. Во мне нет ничего выдающегося, за что можно было бы бороться им обоим. — Наверное, так будет правильнее, — настаивал Тэхён, прервав мои рассуждения. — Тэ прав, — Чимин кивнул головой. — Соглашайся. Это единственный выход.       Хосок помялся, но потом молча кивнул головой. По выражению его лица я догадался — он не был рад отказу пожить у него. В любой другой ситуации я бы принял предложение, если бы от этого не зависел внеплановый визит в лечебницу.       Приняв решение, я взглянул на мать Чимина. Вернее, на её переносицу. Смотреть в глаза мне было стыдно. — Спасибо вам, — обронил я. Мой голос, некогда громкий и звонкий, стал тихим и скромным. — Я постараюсь не доставить вам много проблем.       Женщина кивнула одним лишь взглядом, не сказав мне больше ни слова.       Что ж, обалденно мы попили чаю с пирогом, ничего не скажешь.

∼∽∼∽∼

      Мама Чимина не стала задавать лишних вопросов о произошедшей ситуации. Она быстро ушла к себе, но перед уходом несколько раз попыталась обработать ушиб сына. Однако он не позволил ей прикоснуться к себе. «Не волнуйся, я приложу лёд», — сказал он ей три раза. Я смотрел на его заплывший глаз и понимал, что лёд уже вряд ли чем-то поможет. — Мне бы тоже лёд не помешал. — Хосок поставил кружку с горячим чаем на стол и уселся напротив меня. — Твой старик так сильно врезал мне, до сих пор бубенцы звенят. — Молчи лучше, — недовольно обронил Тэхён, сидя за столом уже с умытым лицом и в свежей футболке. — Вы с Чонгуком легче всех отделались. — Это точно, — согласился Чимин и достал из морозилки несколько кубиков льда. Он обернул их марлей и приложил к глазу, как обещал маме. — Походу, синяк будет просто огромный. Хорошо глаз не пострадал.       Тэхён пропустил тихий смешок. — Ты ещё от прошлого синяка оправиться не успел, а уже новый заработал.       Услышав это, Хосок спрятал злорадную ухмылку за кружкой чая. Я хотел пнуть его под столом ногой, но чудом удержался. Если он узнает, что это я врезал Чимину, он будет злорадствовать вдвое больше.       Когда мы все уселись за стол есть пирог, всё выглядело несколько комично. Полчаса назад каждого из нас избили, а сейчас мы собирались вкусно поесть. Я чувствовал, что не смогу съесть ни кусочка, но Чимин положил на тарелку мою порцию пирога. Мне требовалось сделать усилие и заставить себя съесть хоть немного.       Несколько минут спустя Тэхён задал мне вопрос: — А ты что, правда трижды лежал в психушке?       Я ждал этого, признаюсь честно. Было бы странно, если б никто так и не решился задать интересующий всех вопрос. — Правда, — отстранённо ответил я, глядя себе в тарелку. Мне было неудобно давать ответ прямо ему в глаза. — М-м, — довольно тихо промычал он. — А почему? У тебя какие-то отклонения?       Я пожал плечами, отламывая ребром вилки кусок пирога. — Иногда я вижу то, чего не существует. А также слышу голоса. — Что, свои собственные? — он смотрел на меня изумлённо. Я снова опустил голову себе в тарелку: — Бывает свои, бывает чужие. Это сложно объяснить. Я сам не знаю, откуда и когда именно у меня всё это началось.       Чимин положил ладонь мне на колено. — Скажи, во сколько лет ты первый раз оказался в лечебнице? — Кажется, лет в девять.              Да, мне определённо было девять лет. — Совсем ребёнок… — с сочувствием произнёс он, глядя на меня из-под опечаленной брови. — На самом деле я мало что помню из того, как оказался в клинике в свой первый раз. Помню только, как со мной проводили беседы, различные тесты на выявление отклонений, пичкали лекарствами. Но всё это не сильно дало результат. — И когда ты попал туда во второй раз? — спросил Хосок, взволнованно сжимая кружку пальцами. Все парни смотрели на меня, ожидая услышать правду. Я вздохнул: — В тринадцать. Никто со мной уже не беседовал, как в первый раз, не проводил тесты. Каждые два дня меня привязывали ремнями к койке и увозили из палаты. Доктор Шульц ласково называл это «Magische Therapie», что в переводе с немецкого означает «Магическая терапия». Но по факту меня на протяжении нескольких часов тупо били током. — Погоди, — встряхнул головой Чимин, не донеся до рта вилку с пирогом. — Но ведь то́ковый метод используют для лечения многих психических заболеваний, включая депрессию и шизофрению. И насколько мне известно, этот метод довольно успешный и не вызывает у больных особого дискомфорта. — В нормальной клинике, возможно. Но не там, где лечили меня. Этот доктор Шульц — натуральный псих. Он помешанный и славится тем, что применяет к своим пациентам более изощрённые практики лечения. Обычная то́ковая терапия — ничто по сравнению с теми процедурами, которые довелось перенести мне. Уверяю тебя, Чимин, всё не так гладко, как кажется на первый взгляд, иначе я бы давно согласился лечь и пролечиться. Вот только встретиться с доктором Шульцем снова... — Меня передёрнуло от воспоминаний о нём. — Нет уж, лучше сразу в гроб лечь. — Притормози. Объясни, что такого этот врач с тобой делал? Если ты намекаешь нам на пытки, то они давным-давно запрещены в мире. Ну, может, где-то и разрешены, но точно не в Америке. — А кто говорил, что лечебница находится в Америке?       На секунду Чимин потерял дар речи. — А… А где она тогда находится? Хочешь сказать, в Германии?       Я отодвинул в сторону тарелку с недоеденным пирогом и повернулся к нему. Кусок не лез в горло всё равно. Чимин смотрел на меня непонимающим взглядом, как и все остальные за этим столом. — Ты что-нибудь знаешь про инсулин и кортизол? — спросил его я.       Чимин хлопнул здоровым глазом несколько раз: — Конечно. Инсулин поглощает сахар и используется в организме для производства энергии. А кортизол регулирует стресс, если простым языком выражаться. Но к чему ты это у меня спросил? — К тому, что обычно при токовой терапии для вызова судорог не используют ничего из перечисленного. Однако в той лечебнице, где меня якобы лечили, токовую терапию чередовали с введением в моё тело этих двух гормонов. — Прежде чем продолжить, я облизнул пересохшие губы. — Изначально, когда медикаментозное лечение оказалось неэффективным, на мне применили «Электросудорожную терапию», которую все мы знаем. Однако ток Шульц использовал более мощный, чем это предусмотрено инструкцией. Мне потребовалось пройти восемнадцать процедур, чтобы достичь результата. Когда меня выписали, и я снова попал в эту клинику, уже в третий раз, мне было семнадцать. И снова это случилось по воле отца. Я не признался родителям после лечения, что ток дал результат буквально на полгода, так что я продолжил жить со своей болезнью дальше. Второй поход в лечебницу не был ужасным, но тем не менее запомнился как неблагоприятное время в том году. Если говорить о третьем разе, то всё было намного серьёзней. Шульц за восемь лет нашего с ним знакомства слетел с катушек окончательно. Лично я склоняюсь к мнению, что он был таким всегда. В тот третий раз он отказался от использования тока, решив прибегнуть к старой методике вызывания у человека судорог. Он пристегнул меня к койке. Обращался со мной, как с неуравновешенным психом. В тот момент я и правда вёл себя дико, потому что не хотел становиться очередной жертвой его экспериментов. Он вколол мне инъекцию инсулина с кортизолом, и тогда я осознал, что смерть в стенах той лечебницы — лучший исход для меня. Я прошёл через пятьдесят таких процедур. Пятьдесят! — я окинул взглядом парней. — Можете ли вы себе это представить? Каждый раз, когда мне вводили эту дозу яда, я испытывал невыносимые муки. Мне казалось, будто я горю заживо. Всё это невозможно описать словами. Я корчился от боли, чувствуя, как кости горят изнутри, а руки и ноги меня не слушались. Мне было дьявольски жарко. Я задыхался, но продолжал биться в судорогах ещё пятьдесят ёбаных раз! Всё это нереально больно и невозможно пережить. Каждый сеанс я надеялся, что умру на той койке, пропахшей мочой и медикаментами. Но я каким-то чудом остался жив. И в качестве напоминании о тех днях я лишился куска памяти и частично ослеп на один глаз. — Ослеп на один глаз? — потрясённо повторил за мной Тэхён. — Частично, — поправил его я. — Левый глаз у меня теперь хуже видит. — Просто охренительно! — взорвался вдруг Хосок. — Почему ты не сказал раньше, что страдаешь этой… как её там, шизофренией?       Я посмотрел на Чимина, а потом признался: — Вообще-то, Чимин всё знал. — Знал?! — пуще прежнего возмутился Хосок. — Да, — кивнул Чимин и посмотрел на него: — Я знал. Практически с самого начала. — Но почему не рассказал нам?!       Чимин нахмурил брови: — Почему? А ты бы растрепал секрет, который тебе доверил близкий человек? Если да, то ты ещё большее брехло, чем я думал. — Чего?! Повтори, что сказал, ты, дрищ с подбитым глазом! — Стул за спиной Хосока с противным скрипом отъехал назад, когда он вскочил на ноги. Чимин разъярённый тоже подорвался с места. Тэхён поторопился осадить их обоих криком. — Эй, а ну-ка, быстро прижали свои задницы обратно к стулу, пока я вам обоим хорошенько не навалял! — Парни злобно переглянулись друг с другом, но всё же с неохотой выполнили указание. Тэхён презрительно смерил их взглядом и демонстративно плюнул в сторону, перед тем как усесться на своё место снова. — Ведёте себя как два влюблённых идиота, — заявил он и взял вилку в руки. — Если вам мало досталось от отца Чона, то валите на улицу махать кулаками. Не хрен в доме разборки устраивать да мебель бить, вам ясно?       Я и не представлял, что Тэхён может быть таким строгим. Мне даже стало не по себе от того, как властно он осадил парней, быстро приведя их в чувство. Теперь понятно: эти двое никогда не помирятся. Глупо было надеяться на чудо.       Мы доедали остатки пирога в тишине, которая угнетала. Это напряжение ощущали все. Я мысленно понимал, что если останусь с одним человеком, то неизбежно потеряю другого. Когда я мыл посуду, мне вспомнился разговор с Хосоком в тату-салоне. Он сказал, что смирился с моим выбором, но ему обидно, что я выбрал не его. Разве я мог иначе? С первых секунд знакомства Чимин показался мне особенным. Приставучим, но обаятельным. Не таким, как все. Я не планировал заводить отношения с ним или с Хосоком. Я не смотрел так далеко в будущее, а пришёл к ним в клуб, чтобы отвлечься. Чимин сам захотел быть со мной. Захотел и добился. Для меня загадка, как ему это удалось. Он завладел мной быстро. Чимин бесит, но в то же время я не могу перестать о нём думать. Я испытываю к нему смешанные чувства: с одной стороны, я его ненавижу, а с другой — мне безумно хочется остаться с ним наедине. С Хосоком нет таких эмоций. Хотелось бы, чтобы он сам это понял, и мне не пришлось бы всё объяснять. Но, видимо, придётся снова. Когда-нибудь.       После откровенного разговора о себе я ощущал себя странно. Правда раскрыта. Теперь парни знают, что я больной шизофреник с некоторыми депрессивными наклонностями. И если быть честным, то я душевно опустошён.       Когда Хосок зашёл в кухню, я уже составил посуду в сушилку и вытирал руки о полотенце. — Послушай, — сказал он, остановившись около стола. — Я обсудил это с ребятами, и мы с Тэ решили, что лучше всего будет заехать к тебе домой и забрать кое-какие вещи. Тебе ведь даже в магазин не в чем выйти.       Верно. Так и есть. — Хотите поехать сейчас? — Думаю да. Ты скажи, что необходимо взять. А лучше напиши мне список в смс, чтобы уж точно ничего не забыть. — Хорошо, так и сделаю.       Этот короткий разговор между нами снова был излишне натянутым. Прямо как неделю назад. Это расстроило меня и ввело в ещё большее уныние.       Когда Хосок и Тэ уехали, мы с Чимином остались в доме одни. Я послал Хосоку смс, продублировав в нём всё самое необходимое: зубную щётку, тёплую одежду, учебники. В общем всё, что могло мне в ближайшем времени пригодиться. Я неосознанно направил друзей в дом, где царили странности. Туда, где обитали грехи.       Я задумчиво смотрел в окно на соседский мусорный бак вот уже минут пять, пока Чимин ожидал приезда менеджера сетей в гостиной. Оставалось надеяться, что парни не столкнуться с демонами. В конце концов, им нужен лишь я один.