Салигия

      Мы провели в комнате Чимина всё воскресенье, много слушая радио и разговаривая обо всём. Чимин зачитывал мне выписанные из книг цитаты на жёлтом абажуре своего ночника, а я отпускал противоречивые комментарии, с половиной из которых он считаться не стал.       Вид его подбитого и опухшего глаза, кожа вокруг которого за ночь приобрела чёрно-болотный оттенок, вызывал во мне глубокое сочувствие. Это сочувствие было не из-за привязанности, а из-за понимания его страданий. Я видел, как ему больно и как невозможность видеть мир двумя глазами тяготит его. Но Чимин не делился своими переживаниями ни со мной, ни с Тэхёном, который иногда заходил к нам в комнату.       Я чувствовал, что с ним что-то не так. Чимин сильно изменился после того, как мы провели выходные у тётки Тэ. До того дня он вёл себя страстно, обольстительно навязчиво. Однако всё, что происходило потом, было на него не похоже.       Может быть, после ссоры он боялся потерять меня как человека? Или же как партнёра? Я до сих пор не понимаю, кто мы друг другу... Ещё это неожиданное смс от Хосока: «Я влюблён в парня, которым не могу обладать», которое он прислал, пока Чимин спал у меня на груди, тянуло мою душу вниз всё воскресенье. Я смотрел на Чимина, но никак не мог выбросить из головы сообщение друга. Не могу представить, какие чувства Хосок испытывает, когда видит меня с другим. Наверное, это безумно тяжело, и всё же он не сдаётся. Только сейчас я осознал, насколько он силён духом. Не каждый способен выдержать постоянную боль, которую причиняет один и тот же человек. Кажется, проще было бы сдаться и уйти, чем продолжать страдать. Но Хосок, по всей видимости, не из тех, кто отступает. И это может плохо кончиться для нас обоих.       В понедельник я проснулся раньше всех в доме. За три недели, которые я прожил с Чимином и Тэ, мне ни разу не снились кошмары. Не было ни галлюцинаций, ни голосов. Только ужасно болела голова. Я погладил Чимина по волосам и поцеловал в висок. Не знаю, зачем я это сделал, но Чимин улыбнулся во сне так, словно ждал этого от меня целую вечность. И это действительно было так. Его ангельская улыбка растопила что-то в моём сердце, и я тоже коротко улыбнулся. Затем медленно от него отстранился и встал с кровати. Всё это время я старался не подпускать к себе Чимина: не разрешал ему прикасаться ко мне, не разрешал целовать. Я как будто заблокировал в себе чувства. Возможно, на это повлияли встреча с отцом и перспектива снова оказаться в лечебнице. Когда человек уязвим, ему трудно сосредоточиться даже на самых простых вещах. Я не мог думать о его губах, о его руках, скользящих по моему телу. Все эти три недели я думал только о том, чтобы отец забыл дорогу к этому дому. Тогда я смог бы спокойно дышать.       Когда я стоял под прохладным душем, подставив лицо под колючие струи воды, раздался щелчок замка. Кто-то запер дверь с моей стороны. Затем послышался шорох одежды, а после я почувствовал, как знакомые холодные руки легли мне на плечи. Я провёл ладонью по лицу, сметая капли воды с глаз, и покачал головой из стороны в сторону. — Чимин, — произнёс я негромко, но с ноткой строгости в голосе. — Не нужно этого делать.       Я не знал, какая именно затея крутилась у него на уме. Если это — секс, то он мало чего мог исправить.       За моей спиной раздался вздох отчаяния, и Чимин покорно убрал руки с моих плеч. — Ты всё ещё беспокоишься об отце? — спросил он меня, взяв мыло и губку с полки. — Прошло уже три недели... Если бы у него было столько влияния, сколько ты предполагаешь, он бы уже вернулся. — У него есть это влияние, поверь. — Ладно. Но, Чонгук, так всё равно нельзя жить. — Чимин развернул меня к себе. Вид у него был серьёзный. — Взгляни на меня, — сказал он. — Перестань, слышишь? Перестань о нём думать. Понимаю, тебе страшно, но нельзя ведь загонять себя в рамки. Ты три недели сидишь дома и никуда не выходишь. Разве это жизнь? Даже я, с синяком под глазом, хожу на учёбу. Пожалуйста, хватит изводить себя. Хватит, иначе совсем скоро ты попросту сойдёшь с ума.       Я усмехнулся. — Если ты не заметил, с ума я сошёл давным-давно. — Сейчас не время для самокритики, — заявил он, хмурясь, и провёл мыльной губкой по моей груди. — Я хочу, чтобы ты развеялся. Если всё время сидеть дома, можно чокнуться. Я волнуюсь за тебя, пойми. — Он на мгновение замолчал, думая о чём-то, а затем спросил: — Ты сегодня принимал таблетки?       Внутренности тотчас сжались от этого вопроса. — Ты спрашивал меня о таблетках два дня назад. А перед этим ещё два дня назад, — напомнил я, повернувшись, чтобы Чимин мог намылить мне спину. — Я буду спрашивать столько раз, сколько посчитаю нужным. — Он наклонился, чтобы намылить мне голень и стопы. Его лицо оказалось чуть ниже уровня моей пятой точки. Примерно полторы недели назад я перестал чувствовать неловкость, принимая душ с ним. — К тому же, я понятия не имел, что всё настолько серьёзно. Лучше тебе не пропускать приём таблеток. — Сделав дело, он поднялся на ноги и глубоко вздохнул. — Сегодня обязательно зайдём в аптеку, купим ещё один пузырёк.       Я недовольно закусил губу. — Ну уж нет. Ты не заставишь меня выйти сегодня из дома.       В ответ на дерзость Чимин больно шлёпнул меня ладонью по ягодице. Я даже вскрикнул. — Это мы ещё посмотрим! — настоял он, а затем вручил мне мыльную губку в руки. — Держи. Теперь твоя очередь немного потрудиться. Только поторопись, не хочу опоздать на учёбу.

∼∽∼∽∼

      В два часа дня я расположился на скамейке в сквере, который находился недалеко от университета. Я отправил Чимину свою геолокацию, чтобы он с лёгкостью смог меня найти. В кармане всё то время, что я сидел на лавке, неустанно вибрировал телефон. Мне снова писал Хосок. Правда, на этот раз вместо горестных признаний о своих чувствах он спрашивал, почему меня снова нет на парах. Он, как и Чимин, считал глупостью прогуливать учёбу, когда отец столько времени не давал о себе знать. Но папаша-изверг мог быть где угодно. Даже в этом сквере. Даже у меня за спиной. Наоборот, вот глупость — я вышел сегодня на улицу. Что может быть тупее этого поступка, на который меня силой принудили решиться? Чимин абсолютно точно не имеет понятия, что натворил, заставив меня покинуть укромные стены.       Последние два дня стояла невыносимая жара. Я не замечал её, потому что всё это время просидел в гостиной под работающим кондиционером, опустошая одну банку колы за другой. Но теперь понимаю, что имели в виду парни, когда говорили, что на улице настоящий ад. Теперь я им верю.       Я сидел на скамейке с бутылкой воды в руках, а также журналом «Glamour», который мне всучил у остановки какой-то низкорослый школьник, и отмахивался от стаи мелких мушек. Насекомые роем кружили вокруг меня и, кажется, не собирались улетать. Наверное, это что-то значило. К примеру, предшествие неудачного дня. Было у меня такое наитие — низ живота крутило от самого дома, а это чувство никогда меня не обманывало.       Недалеко играла живая музыка. Парень в чёрном выглаженном костюме исполнял на скрипке вот уже третье произведение Моцарта подряд. Люди неспешно проходили мимо: кто-то шёл со стаканчиком прохладного напитка, кто-то лакомился мороженым. В другом конце сквера пожилой мужчина с длинной седой бородой рисовал карикатуру маленькой девочки, в волосах у которой болтались два пышных розовых банта. Ей было около семи лет. Её родители стояли рядом и что-то обсуждали, активно жестикулируя.       Глядя на уличного художника, я вдруг тоже захотел взять в руки карандаш. Прошёл почти месяц, как я не рисовал. Даже не помню, что именно изображал в свой последний раз. Это было так давно, что всё в голове смешалось в один настоящий винегрет.       Размышляя об этом, я неожиданно вспомнил разговор с Аной у костра. Во время игры «Кто скорей всего» она проговорилась, что в жизни Чимина присутствовал человек, который рисовал его обнажённым. Это воспоминание почему-то вызвало у меня злость. Ему ведь всего восемнадцать, а он уже занимался такими вещами, которые многим воспитанным людям и в голову не придут. Секс по дружбе. Групповой секс. Секс с использованием разных приблуд. Позирование голым. О чём он думал, чёрт возьми? Неужели смерть бабушки так повлияла на его психику? Или это ничто иное, как подростковое познание себя? Даже знать не хочу, были ли у Тэ подобные заскоки. Он вроде парень практичный. Хотя кто их обоих знает.       Я совершено не знаю этих парней.       Чимин пришёл как раз в тот момент, когда я зачем-то представлял его, Ану и Аарона, кувыркающимися на кровати, в которой мы с ним спим уже двадцать одну ночь подряд. Стало до того противно... Не знаю, почему я так мучился, но эта сцена никак не хотела выйти из моей головы. — Эй, почему ты не сидишь в тени? Солнечный удар хочешь заработать?       То, как солнце сменило свою полярность и вышло из-за деревьев, осветив меня, я не заметил. Я просто поднял голову и увидел, что Чимин стоит напротив, держа в руках два стаканчика с холодными напитками. Капельки конденсата стекали по стаканчикам вниз, касаясь его пальцев. Настроение у Чимина, кажется, было приподнятым. Но меня не так сильно волновали солнечный удар или смерть от жажды, как... — Кому ты позволил нарисовать тебя голым?       Мой вопрос тут же заставил Чимина растеряться, кажется он даже перестал моргать. — Что? — Его брови слегка нахмурились от взволнованности. — Ты о чём вообще? — Ты знаешь, о чём. Просто ответь. — Меня охватило непонятное раздражение, но я старался сохранить спокойствие, пока это было возможно сделать.       Чимин осторожно присел рядом, продолжая держать оба стаканчика в руках. — Серьёзно, я не понимаю, о чём ты говоришь. В чём дело?       Его растерянный взгляд и невыразительный голос, направленный в мою сторону, показались вроде как искренними. Возможно, он правда забыл об этом эпизоде своей жизни, и ему просто требовалось освежить память.       Я недовольно откинулся на спинку скамейки, ощутив спиной нагретые от лучей солнца деревяшки. И поморщился. — Когда Ана уговаривала меня нарисовать её голой, — сердито начал я, — ты принялся возражать. Не хотел, чтобы я это делал. Тогда она спросила: «Тебе можно, а мне нельзя?» Вот что я имею в виду.       Чимин удивлённо смотрел на меня секунд пятнадцать, прокручивая что-то в голове. А затем он громко рассмеялся, запрокинув назад голову и чуть не опрокинув содержимое стаканчиков на себя. Мне стало неловко. Не только из-за его смеха, но также и из-за того, что на нас начали пялиться прохожие. — Что, чёрт возьми, такого смешного я сказал?! — Меня распирало от возмущения и непонимания. Я чувствовал себя каким-то лохом, сморозившим ерунду. Не приведи Господь, если так было на самом деле.       Перестав смеяться, Чимин сказал мне: — Во-первых, Чонгук, ты не имеешь права на меня злиться. Всё это было задолго до тебя. — Он стёр подушечками пальцев выступившие в уголках глаз слёзы, а его щёки, покрасневшие от жары и смеха, стали ещё более алыми. — А во-вторых, никто меня не рисовал. Пару лет назад я мечтал стать моделью журналов для взрослых. Я думал, что собрать портфолио к совершеннолетию будет круто, чтобы не терять время, поэтому я начал делать снимки заранее. Но фотографы отказывались снимать меня в белье, не говоря уже о чём-то большем. Тогда Тэ нашёл для меня специалиста через интернет. Он согласился со мной поработать, конечно, не за бесплатно. — И? — Разве я сейчас не ответил на твой вопрос?       Что? Это ещё за фигня такая? Что за увиливание от темы? Подобные умалчивания он пусть практикует с Тэ, но уж никак не со мной!       Я не выдержал и требовательно схватил его за запястье. — Ты трахался с ним, да? — прокричал я на весь сквер. — Трахался? — Что? — Чимин растерянно вылупил на меня глаза. — Ты в своём уме? По-твоему, раз я люблю секс, то я должен заниматься им со всеми подряд?       Не представляю, насколько сильно в тот момент мои глаза были наполнены яростью. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Кровь прилила к ушам, и я осознал, что не могу трезво мыслить.       Дерьмо! Да что со мной происходит?!       Чимин резко вырвал свою руку из моей крепкой хватки и отодвинулся от меня на пару сантиметров, снова чудом не выронив один из стаканчиков с напитком на землю. Но почему мне так важно было услышать от него те слова? Не понимаю...       Несколько минут мы просидели в тишине. Над нашими головами звонко щебетали птицы. Рядом ездили машины. Люди смеялись. Мне чертовски сильно хотелось открыть рот и нагрубить Чимину, обозвать его самым отвратительным словом, а потом уйти, чтобы не видеть его невинного лица. Однако Чимин отставил напитки в сторону и встал. Он протянул мне свою руку, что крайне меня удивило. — Пойдём.       Вот так прямо.       Я посмотрел на его ладонь. Затем на лицо. В его взгляде не читалось абсолютно ничего. — Куда? — спросил я настолько безразлично, насколько вообще мог.       Ноздри Чимина расширились от моего упрямства. — Если ты до сих пор жаждешь узнать ответ на свой вопрос, тогда вставай.       Живот скрутило от такого упорства. Его предложение совершенно не было привлекательным. Мне просто хотелось знать правду, поэтому я протянул руку и пошёл за ним, не представляя, к чему это приведёт.       Мы прошли по тропинкам сквера и подошли к небольшому деревянному зданию с большой жёлтой надписью «Туалет» на крыше. Там было всего две кабинки, одна из них оказалась свободна. Чимин толкнул меня внутрь, не церемонясь. За моей спиной быстро задвинулась щеколда. В нос сразу ударил резкий запах мочи и старой туалетной бумаги. Сплошное дежавю... — Какого хрена ты делаешь? В очередной раз собрался трахнуть меня в туалете?       Но Чимин не ответил. Его пальцы сразу потянулись к пуговице на моих джинсах.       Не дождавшись ответа, я одёрнул его руки прочь и повторил: — Ты оглох? — Закрой рот, Чонгук. — Что?! — Просто замолчи.       Этот короткий диалог только усилил желание двинуть ему по лицу. Снова. Видимо, Чимину было недостаточно тех синяков, которые он уже имел на своей физиономии.       Он стащил с меня джинсы, но я продолжал его отталкивать. Хорошо, что кабинка оказалась деревянной, а не сделанной из лёгкого пластика, подвижного и неустойчивого, как мои нервы. В противном случае мы бы перевернули кабинку вверх дном от борьбы, которую я затеял. Мне было противно от мысли, что Чимин спал с тем фотографом, который мог быть вдвое или даже втрое старше его. Неужели он считает это нормальным? Как можно оправдать нечто подобное? Это отвратительно, мерзко... Это... Это...       Я упёрся ладонями в перекрёстные стены и прислонился к одной из них спиной. Чимин приблизился, положил ладонь мне на шею и приспустил свои песочного цвета шорты. Мне было неприятно и обидно смотреть на него. В эти дерзкие глаза, которые так часто уверяли меня в том, что я ему небезразличен.       Но всё это ложь. — Я не спал с тем фотографом, — горячо прошептал он мне в губы, а в следующую секунду толкнулся членом в меня со всей силы. — Не спал. — Я тебе не верю, — произнёс я, зажмурившись и покачав головой.       С каждой секундой он разрезал меня собой всё сильней и сильней, проталкиваясь глубже внутрь. Словно хотел что-то мне доказать. В уголках глаз щипало, но я не хотел признавать, что это были слёзы. Действия Чимина казались какой-то мучительной пыткой. Эта близость отличалась от предыдущих. Сейчас всё походило на поучительный акт, который мне требовалось усвоить раз и навсегда. Мне не нравилась его грубость. Я хотел другого отношения к себе. — Повторяю, — произнёс он, запинаясь, — я не спал с ним. Почему ты мне не веришь?       Спустя пару фрикций я набрался смелости, чтобы взглянуть ему в глаза: — Потому что ты сам намекнул на этот секс. Как иначе молодому парню расплатиться за интимные фотки? — Деньгами. Чёрт, Чонгук, чем же ещё!       Я пропустил смешок, а после едва не подавился стоном, вырвавшимся буквально у меня из груди. Так непредвиденно и громко это случилось. Но Чимину понравилось. — Глупый, — сказал он мягко. Его подушечки пальцев чувственно обрисовали контур вокруг моей линии подбородка, и он сразу же впился своими губами в мои. Это произошло быстро.       Внезапно нахлынувшая страсть оказалась намного сильнее гнева. Я забылся мгновенно. Сдался совсем скоро и, обняв Чимина за шею, ответил на поцелуй. Я уже привык к боли, которая пронизывала меня. Или это боль привыкла ко мне. Язык Чимина был пропитан облепиховым чаем, а также сахаром с ноткой кислоты. Он вздохнул с таким небывалым облегчением и лишь крепче притянул меня под хлопковой футболкой за поясницу. Я почувствовал, как он дрожит: то ли от нашей близости, то ли от переизбытка накопившихся за дни воздержания эмоций.       Прервав поцелуй, Чимин провёл горячим языком по моей взмокшей от жары коже, по ключице, а после добрался до мочки уха. Я ощутил, как узел в паху беспокойно затянулся, когда его мокрый язык скользнул мне в ушную раковину. Бабочки запорхали крыльями в животе. После этого Чимин развернул меня спиной к себе. Уже смутно соображая, я наклонился, упёрся ладонями в выступ и прогнулся в спине, как дешёвая шлюха на ночной автостоянке далеко за городом. Чимин снова нетерпеливо вошёл в меня, но теперь его движения были наполнены нежностью и осторожностью, в отличие от прежних, полных грубости и силы.       Он дышал гулко. Его член так приятно ощущался внутри меня. Скользил. Задерживался на короткие мгновения. Выходил, но затем погружался снова. Без презерватива я чувствовал абсолютно всё. Каждый его сантиметр. Каждую вену. И тихо стонал от этого, не в силах сдержать голос. Я двигался ему навстречу, меняя угол проникновения и контролируя глубину. Фрикции, с которыми Чимин входил в меня, дарили мне то самое удовольствие, которое я испытал в наш первый раз. С каждым новым толчком я мысленно признавался себе в том, что мне не хватало этого: тела Чимина, но ещё больше — его самого. — Мне никто не нужен, кроме тебя, слышишь? — его нежный голос и томные стоны проникли мне в уши, хотя я уже почти ничего не слышал из-за собственных вздохов. Правда, которую он озвучил, заставила меня улыбнуться. — Войди в меня так же, как секунду назад, и я, так уж и быть, тебе поверю.       Я не мог узнать собственный голос. Хриплый и такой ненастоящий. Действительно ли я произнёс это сейчас?       Я услышал, как Чимин улыбнулся, уловив лёгкий треск в воздухе. Похоже, я придал ему сил. Он крепче перехватил меня за талию и ускорил движения, раскачиваясь при этом и соприкасаясь своей разгорячённой кожей с моей не менее жгучей. — Похоже, я не могу жить без тебя, Чонгук. Не представляю, как это возможно, и даже не хочу представлять.       То, чем он со мной поделился, заставило меня со стыдом кончить куда-то в сторону углубления для дерьма буквально в ту же секунду. Я часто дышал, не в состоянии бороться с бешено бьющимся сердцем, но больше всего со странным чувством позора и облегчения, которого мне так не хватало.       Придя в себя через пару минут, я снова, как в первые секунды нахождения в кабинке, ощутил кислый запах чужой мочи. И испытал немой шок. Вот дьявол, неужели Чимин и вправду сказал, что не может без меня жить? Значит ли это, что в наших отношениях настал более серьёзный этап? Подобные высказывания могут трактоваться по-разному, и всё же это откровение повергло меня в ступор, когда ко мне вновь вернулись мысли. Я не знал, что мне с ним делать.       Я вообще ничего не хотел знать.

∼∽∼∽∼

      Депрессия — это состояние, когда ты видишь, как твоя собственная жизнь рушится прямо у тебя на глазах. Она разваливается, но ты совершенно ничего не можешь с этим сделать. Ты ничего не чувствуешь. Ты потерян. Не знаешь, как двигаться дальше. Дни летят, а ты всё тот же — одинокий, несчастный, невзрачный.

Потерян для жизни.

Потерян для себя.

      Я много раз говорил самому себе: «Завтра будет лучше, просто подожди». Но всё это ложь! Рецидив всегда наступает, не имеет значения, сколько пройдёт времени. Можно долго обманывать себя, подкармливать завтраками, но судьбу не обмануть. Эта дрянь похуже демонов, что живут у меня в доме. У судьбы нет сострадания, нет милосердия, есть только цель; неизбежное течение, по которому каждый из нас плывёт, пока не настанет час проститься: с близкими, с любимой работой, с вещами, ради которых мы горбатимся каждый день, чтобы что-то себе позволить. Но в конце концов никакие старания не зачтутся. Пустота. Полное обнуление. Вот, что ждёт каждого из нас.

Лечение не имеет смысла.

Еда не имеет смысла.

      Значит, моя болезнь тоже не имеет смысла? А как же договор с грехами?

Тоже бессмысленен.

— После того, как мы купим тебе таблетки, — заговорил Чимин, шагая со мной нога в ногу, — давай съездим с тобой в район Миннехаха? — Зачем это? — спросил я и посмотрел на него, всё ещё слыша ту ниточку ускользаущих от меня мыслей, из которых меня только что вырвали. — Ну как, — Чимин поудобнее обхватил меня рукой за предплечье, второй держа наши пальцы в замке: — Развеемся хоть немного, посмотрим на водопад, проведём вместе время. Мы ни разу никуда не выбирались вдвоём. А там красиво, особенно если прийти туда под вечер.       После секса, случившегося между нами пятнадцать минут назад, я был выжат во всех аспектах этого слова. Поэтому особо возражать не хотел. — Ладно, вроде не плохая идея.       Услышав положительный ответ, Чимин улыбнулся и крепче переплёл наши с ним пальцы вместе. Он выглядел счастливым, так что мне не хотелось нарушать его идеальный мир. — Уверяю, тебе там понравится, — не переставал восторгаться он. — Там не жарко, много деревьев, птиц и совсем мало людей. А ещё там есть парочка укромных мест, о которых мало кто знает. — Голос, с которым Чимин произнёс последнее предложение, походил на своего рода намёк. А намёки, как выяснилось, я не особо терпел. Поэтому я закатил глаза, нажав на кнопку переключателя на столбе, чтобы на светофоре для пешеходов загорелся зелёный. — Надеюсь, там нет туалетов, — предположил я вслух и посмотрел на профиль Чимина, ожидая его реакцию. Он отвлёкся от мигающего красного сигнала, который вот-вот должен был переключиться на жёлтый, и взглянул на меня хмуро, что, в свою очередь, свидетельствовало о непонимании. Я прочистил кашлем горло, и мы зашагали вперёд, так как на противоположной стороне дороги загорелся зелёный. — Ничего личного, Чимин, просто трахаться с тобой в сортире и во всяких там университетских каморках мне уже надоело. Тебе, что ли, нет? — О-ой, — протянул он с издёвкой. — Неужели у мальчика заболели коленки? — Мы перешли дорогу и зашагали вдоль дорогих бутиков с не менее дорогими шмотками на витринах. — Я тоже был бы не прочь сменить локацию, но вспомни, ты сам не подпускал меня к себе все эти дни. Так что отчасти твоя вина в этом тоже есть.       Да, есть, не спорю. — Ладно, в таком случае можем исправить это дело сегодня, если хочешь. — Что?! — Чимин вдруг веером распахнул ресницы и остановился, посмотрев на меня. — Сегодня? — Его щёки моментально покраснели. — Я... Я само-собой, не отказываюсь от предложения, но Тэ... — Мы снова возобновили шаг, и его взгляд начал метаться туда-сюда, словно он не был уверен в чём-то. — Подумай сам, расположение его комнаты с другой стороны гостиной не исключает того, что он может что-то услышать. Возможно, именно по этой причине я не люблю заниматься сексом ни в своей комнате, ни в постели в целом. Это несколько неудобно.       Я чуть не подавился смехом. — Серьёзно? — И снова наткнулся на его профиль. — Неуж-то ты забеспокоился о том, что твой дорогой друг услышит, как два взрослых человека трахаются? Тогда что насчёт туалета, в котором ты нагнул меня двадцать минут назад? По-твоему, люди в соседней кабинке и те, что стояли в очереди, были глухие? Или дураки до такой степени, что не смогли сложить два плюс два? — Я решил закончить с доводами, так как посчитал их достаточно весомыми. — Уверен, Тэхёну глубоко на нас плевать. Трахаемся мы или нет, он сам прекрасно знает, что происходит между двумя людьми, когда они спят в одной кровати довольно долго.       Чимин поморщился, глядя себе под ноги. — Прекрати произносить слово «трахаются», — он сказал это так, будто речь шла о чём-то настолько противном, смежным по значению с поеданием гигантской дохлой личинки на спор.       На мгновение я впал в лёгкий ступор. — Почему это? — поинтересовался, когда мы завернули за угол. Чимин к тому времени морщиться не перестал: — Почему? Да потому что так выражаются лишь те, для кого этот процесс совершенно ничего не значит. — Его взгляд неожиданно сменился на серьёзный. Я не заметил, как начал побаиваться того, что он хочет сказать дальше. А сказал он следующее: — Те несколько раз, когда между нами происходил секс — я владел тобой. И я любил тебя. Пойти, потрахаться — это что-то такое, что можно легко забыть и чему можно не придавать особого значения. Трахаются пьяницы в борделях. Трахаются шлюхи за наличку на трассе. Трахаются по дружбе. Но люди, состоящие в отношениях, не должны использовать это слово. Неужели тебе самому не противно?       Я пожал плечами. — Не знаю. Я как-то не задумывался об этом. — Так задумайся.       Это замечание не было сказано с наездом. Оно походило больше на тихое отчаяние. «Трахаются пьяницы в борделях. Трахаются шлюхи за наличку на трассе. Трахаются по дружбе. Но люди, состоящие в отношениях, не должны использовать это слово». Я не говорил, что подумаю об этом, но именно этим я и занимался, пока мы шли в тишине. Под палящим солнцем я пытался понять, почему слово «трахаться» настолько Чимину противно. Грубое ли оно? Бестактное? Грязное? Скорее да, чем нет. Удивительно, как по-разному люди называют процесс сближения двух тел. Для кого-то это проявление глубокой любви, для кого-то — просто развлечение, а некоторые видят в этом возможность освободиться. А что значит секс для меня? Развлечение и освобождение одновременно? Всё это, конечно, походит на лицемерие, но что поделать, если я не считаю это за акт глубокой любви. Наверное, поэтому и говорю «трахаться», предпочитая называть вещи своими именами, а не давать им приукрашенный эпитет, дабы описать чувства, которых у меня нет.       Совсем скоро аптека показалась на горизонте. Мы с Чимином всё ещё держались за руки, хотя уже несколько минут молчали. Прохожие смотрели на нас, и их взгляды можно было трактовать по-разному. Я не знал, о чём думал Чимин, но эмоции на его лице говорили всё за хозяина. Он озадачен, можно даже сказать — загружен чем-то. И мне не требовался навык чтения мыслей, чтобы понять: я был причиной его внутренних размышлений. У меня чертовски горели уши, а это уже говорило о многом.       Мы были в паре метров от аптеки, когда путь нам преградил незнакомец. Он сидел на асфальте с консервной банкой без этикетки, крышка которой была варварски отрезана. Его внешний вид был неопрятным, а запах, исходящий от него, настолько оказался мерзким, что вызывал тошноту. Создавалось ощущение, что этот человек не мылся порядком нескольких месяцев. Чимин остановился возле него, а я зажал нос пальцами, чтобы не чувствовать этот зловонный запах потного тела, нестиранной одежды и сальных волос. — Прошу прощения, вам чем-то помочь? — Вот он, настоящий Чимин, тот, о котором рассказывала его мама: добряк с отзывчивым сердцем, стремящийся помочь всем и каждому.       Бродяга, которому на вид было приблизительно чуть больше пятидесяти лет, поднял на него мутно-зелёные глаза. Его усыпанное обвисшими складками лицо покрывали странные пятна грязи. Чёрт. Даже не хочу задумываться над их происхождением. Видимо, не мылся этот бездомный действительно очень давно. — Не могли бы вы дать мне немного наличных? — едва разборчиво прохрипел он, кашляя чуть ли не через каждое слово. Проблема в том, что он смотрел на меня, пока говорил это. Почему он смотрел на меня? Я что, снова оказался самым крайним?       Чимин незаметно ткнул меня локтем в бок и шепнул на ухо: — Дай ему денег.       Вот тут я знатно офигел. — Не стану я ничего ему давать, — возразил я тихо, но в то же время достаточно громко, чтобы бродяга услышал.       Чимин снова ударил меня в бок, только чуть сильнее, чем секунду до этого. — Не будь жмотом. — А на что я, по-твоему, куплю таблетки, если отдам сейчас этому попрошайке наличку? — Но ведь никто не говорит тебе отдавать всё. Дай столько, сколько сможешь.       Но я ни копейки не хотел жертвовать этому наглому нищему.       Я настырно вздёрнул нос и посмотрел на Чимина: — Если ты так жаждешь оказывать помощь всем подряд, то делай это, пожалуйста, из своего кармана. Не нужно заставлять других, если они того не хотят.       По глазам было видно, ему не понравился мой ответ. Чимин что-то пробормотал себе под нос, достал кошелёк и положил в банку нищего почти двадцать долларов: ровненьких и чистых. Нихрена себе! Да на такие бабки этот побирушка будет пировать целую неделю!       Я фыркнул и побрёл в аптеку один, оставив Чимина дальше болтать с бездомным. Всё равно он никуда без меня не уйдёт, ведь мы договорились поехать в парк сразу после того, как я куплю лекарство.       Когда я вошёл внутрь, у кассы не было очереди. Видимо, большинство людей ещё на работе, а те, кто не занят, наслаждаются последними тёплыми деньками перед настоящей осенью.       Высокие стеллажи, примерно моего роста, были заполнены различными медицинскими товарами: пластырями, бинтами, женскими гигиеническими средствами, таблетками от вздутия живота. Мне ничего из этого не было нужно.       Я тихо прокашлялся и направился к кассе, где под кондиционером стоял средних лет черноволосый мужчина в белом халате.       Когда я подошёл, воздух стал ощутимо холоднее, чем около входа в аптеку. — Добрый день, — любезно поздоровался мужчина, одарив меня вежливой улыбкой. — Чем я могу вам помочь?       Я забылся на секунду, зачем, собственно, пришёл, но оттаял быстро. — Здравствуйте. — Я сразу же полез в карман и достал почти пустой пузырёк с лекарством, где таблеток осталось всего на одни сутки. — Я бы хотел приобрести вот этот препарат. Мне назначил его мой лечащий врач. — Давайте посмотрим, — мужчина забрал пузырёк у меня из рук и надел очки. Он долго что-то печатал на компьютере, пристально всматриваясь в название препарата, а также в мою фамилию. А потом сказал: — Извините, но я сейчас выяснил, что срок вашей страховки истёк две недели назад.       Вот так новость! — Ладно, и... и что это значит?       Фармацевт протянул пузырёк обратно мне в руки: — Это значит, что препарат вы сможете приобрести лишь за полную его стоимость. То есть, с действующей страховкой вы платили около трёхсот долларов за месячный курс препарата. Сейчас же вам придётся заплатить семьсот, и это без учёта налога.       От этой информации у меня в буквальном смысле глаза вылезли на лоб. Я до такой степени разволновался, что по спине побежала струя пота. — Но что мне в таком случае делать? — испуганно пробормотал я скорее себе, нежели работнику аптеки. — У меня нет с собой таких денег. Да и в принципе такой суммы.       Мужчина неловко пожал плечами и, чтобы не смотреть мне в глаза, переложил упаковку презервативов вправо от монитора. — Извините, но в этой ситуации я ничем не могу вам помочь, — сказал он извиняющимся тоном. — Могу лишь посоветовать продлить страховку. Это единственное, что я могу сказать.       Конечно. Не в его компетенции решать за покупателя проблемы.       Пока я убирал почти пустой пузырёк в карман, я подумал о том, чтобы попросить у Чимина половину суммы. Но быстро отказался от этой идеи. Мы и так чуть не поссорились, и мне не хочется быть обязанным ему. К тому же я не работаю и не получаю стипендию, поэтому не знаю, как смогу потом с ним рассчитаться. — Ладно, спасибо, я что-нибудь придумаю, — одними губами сказал я и с грустным видом вышел из аптеки.       Чимин всё ещё разговаривал с бездомным, но, заметив меня, быстро поднялся с колен и сказал мужчине: — Всего вам доброго! — и пошёл мне навстречу. Кажется, он больше на меня не злился.       Мы направились в сторону остановки, которая находилась в нескольких шагах от аптеки. И он спросил меня: — Ну что, ты купил таблетки?       Я закусил губу изнутри, пытаясь найти нужные слова. Но они не находились. — Да, купил, — я похлопал ладонью по карману, доказывая Чимину, что я не вру.       И он поверил. — Отлично! — улыбка снова засияла на его лице, и он поцеловал меня в щёку. — Когда приедем в парк, съедим по мороженому? А то я просто умираю от жары. — Конечно, — согласился я, глядя на его счастливое лицо, и улыбнулся, чтобы развеять подозрения. — Всё, что захочешь. Кстати, я больше люблю сливочное. А ты какое предпочитаешь? — Шоколадное. А если в нём ещё будут орехи, это будет просто фантастически!       Даже тут наши вкусный различаются.       Присев на скамейку рядом с автобусной остановкой, Чимин положил голову мне на плечо. Впервые за всё время нашего знакомства его руки были тёплыми. Он гладил большим пальцем мою ладонь, и я чувствовал исходящее от него умиротворение. За эти три недели, что мы жили вместе, Чимин ни разу не был таким спокойным и расслабленным, как сейчас. В этом я ему даже завидую. — Знаешь что? — заговорил вдруг он, и солнце играло яркими искрами на его пшеничных волосах. — Что? — спросил я, рассматривая его длинные ресницы.       Чимин вздохнул: — Мне нравится этот день. Нравится проводить его с тобой. Несмотря на то, что сейчас только начало четвёртого, мне так не хочется, чтобы наступал конец. — Ночь ведь наступит не скоро. — Знаю, — он крепче сжал мою руку. — И всё же, когда ты рядом, время летит намного быстрее, чем когда тебя рядом нет. Понимаешь?       Я кивнул. — Да.

Но на самом деле я ничего не понимал.