Салигия

      Я спустился по лестнице со второго этажа, толкнул дверь и вышел на улицу. Чувствовал я себя просто прекрасно. Я был в ударе, как долбанный Тим Ховард в лучшие годы своей футбольной карьеры. Ничто не могло испортить мне настроение, ничто, даже грёбаный звонок из университета, где директор на пару с заведующим отделения грозились вышвырнуть меня вон со специальности, если я немедленно не начну посещать пары.       Могло ли хоть что-то заставить меня перестать лениться и поднять с дивана зад? Если бы речь шла про факультет дизайна или, скажем, о профессии реставратора, я бы, скорей всего, побоялся услышать слово «отчислен». Но в данной ситуации мне было определённо пофиг. — Эй, парень, погляди, у тебя ширинка расстёгнута, — прокричал мне мужчина в тканевой фуражке с коротким полукруглым козырьком, когда я проходил мимо бюро находок.       Вырванный из своих мыслей, я сразу же опустил взгляд вниз. — Ого, и правда. — Вжикнул вверх собачкой. — Спасибо, что заметили!       Наблюдательный незнакомец кивнул, затем продолжил курить свою почти истлевшую сигарету, некомфортно переминаясь с ноги на ногу, будто у него имелись проблемы, например, варикоз или артрит коленного сустава. Я прошёл два шага вперёд, но потом внезапно остановился. Мне захотелось снова подойти к нему, что я и сделал. Незнакомец этого не ожидал, его лицо по-прежнему оставалось таким же непоколебимо спокойным, как и тогда, когда он заметил мои расстёгнутые джинсы среди толпы идущих прохожих. Если бы я столкнулся с подобным, то, вероятно, засмеялся во всё горло. Но сейчас ведь речь не обо мне. — Слушайте, не угостите сигареткой? — ни с того ни с сего спросил я, поражаясь, откуда у меня взялась такая наглость? Мужчина оторвал взгляд от какого-то интересного объекта за моей спиной и взглянул на меня. Я был рад, что он не послал меня на хрен: — Конечно, — ответил он и медленно кивнул. Затем полез в карман своей куртки: — Правда, у меня только крепкие. — Сгодится.       Как только он любезно поджёг мне потёртой зажигалкой фильтр, я снова поблагодарил его, правда, на этот раз за щедрость, и после окончательно его покинул.       Сегодня в Америке отмечали «День прекращения безнаказанности за преступления против журналистов». Многие преподаватели, включая тех, кто ведёт лекции зарубежной литературы и психологии, были заняты на мероприятии, посвящённом этому дню. Поэтому у большинства студентов университета появилось целых три халявных выходных. Это ли не круто?       Сделав длинную затяжку, натренированную в течение нескольких дней упорной практики, я виртуозно выпустил дым вверх, после чего вынул телефон из заднего кармана джинсов: он раскалился от игры, в которую я играл, пока девчонка из магазина «Всё для похода» неумело, но самое главное — старательно, отсасывала мне в подсобке для персонала, из-за чего я едва не уснул. Но меня это не расстроило — пусть учится. Хотя ширинку за собой могла, вообще-то, и застегнуть.       Я свернул Subway Surfers и залез в телефонную книжку, чтобы позвонить Чимину. Он ждал моего звонка, это доказывало то, что трубку он снял буквально с первого гудка. Хм, такой радостный и совершенно не подозревающий о моих похождениях. — Ты уже закончил? — спросил он воодушевлённым тоном. — Да, взял средство от комаров. Ещё купил комплект фонариков на всякий случай и два дождевика. Вдруг дождь, обещали вроде. — А я слышал обратное. — В любом случае лишним не будет.       Чимин сказал тихое: «Ну да». — Кстати, — сразу продолжил он, не давая мне возможности о чём-либо подумать, — Тэ сказал, что к тому времени, как мы вернёмся в город, он сменит замки в моей комнате и для верности испачкает нашу постель в своей спер… — Можешь не продолжать. — Я внимательно посмотрел по сторонам, прежде чем перейти дорогу. — Похоже, наш отъезд сильно его задел. — Сильно задел? — В трубке послышалась усмешка. — Да он в ярости! Посудой, конечно, не разбрасывался, зато скандал закатил не хуже ревнивой любовницы. — Пф-ф, истеричка.       На той стороне телефонного провода раздалось бряканье металлической застёжки. А затем и быстрый лязг молнии. Это натолкнуло меня на определённые мысли, единственные, какие только были возможны. — Уже пакуешь вещи? — Ага. — Чимин устало выдохнул в динамик, и по дальнейшим шорохам я догадался, что он улёгся на кровать передохнуть. — Я положил тебе несколько футболок в дорогу, носки, те синие трусы с белой резинкой, спортивный костюм, а ещё парочку… — Воу-воу, полегче! Ты решил весь гардероб упаковать? — Почему весь? Я собрал только то, что сто процентов пригодится. — Оставь одну футболку, а остальные убери. Мы едем на три дня, зачем заморачиваться? Одной футболки и кофты вполне хватило бы на всю поездку. — К твоему сведению, — его голос стал твёрже, — внешний вид и запах мужчины могут многое о нём рассказать. Более того, носить одну и ту же одежду несколько дней — это... — Да-да, — я закатил глаза, — это признак дурного тона. Ты говоришь мне это по сто раз на дню. — А ты всё никак не запомнишь.       К разновидности одной из свинокопытных пород я себя не относил. Я не был неряхой никогда, просто брать в короткую поездку всё, что у меня есть, считаю крайне бессмысленным занятием. Это только захламляет рюкзак.       Проходя мимо неизвестной мне кофейни на 43-й улице, я увидел на входной двери большущий слоган: «У нас вы найдёте лучшие рогалики с ореховой крошкой». В этот момент слева я заметил привлекательного рыжеволосого парня с веснушками на щеках, который сидел на террасе за круглым столиком и пил размеренно чай. Без задней мысли я взял да подмигнул ему столь мимолётно и бездумно, сколько бездумно отдался той девчонке в магазине. Однако парень отреагировал так, как обычно реагируют гетеросексуальные особи в подобных ситуациях: он едва не вскочил с места, чтобы броситься за мной с решимостью начистить мою бесстыдную морду. К счастью, я успел скрыться за поворотом другой улицы, попутно вспомнив, что всё ещё разговариваю по телефону с Чимином. Со своим парнем.       Какая нелепость. — Слушай, — начал я, отдышавшись от подпрыгнувшего в крови адреналина. — Ты положил ту прикольную штуку… забыл, как она называется. — Имеешь в виду насадку на член? — сразу подхватил моё недосказанное соображение Чимин, словно имел тайную способность читать чужие мысли. И, к счастью, это было именно оно.       Да-а...       От одного лишь секундного воспоминания об этой клёвой штуке, что так приятно стимулировала меня изнутри весь прошлый вечер, меня бросило в пот. В глотке пересохло. — Да, — промурлыкал я, ощутив, как становлюсь слабым от той уязвимости, которую Чимин во мне отыскал.       И он улыбнулся: — Какую предпочитаешь: рельефную с рёбрами? Или с тычинками? — С рёбрами. — Отличный выбор. Сейчас положу в сумку.       До недавнего времени я не догадывался, что человек в принципе может быть падким до удовольствия. Пожалуй, мне нравилось, что Чимин вытворял со мной за дверями его комнаты. Насколько это грешно? Да и грех ли — предаваться плотским соображениям, когда всё в этом мире порочно до мелочей? Для чего человек загоняет себя в рамки? Чтобы защитить веру, а любое влечение выдать за проклятый соблазн? Мне не подходило это дерьмо.       Что будет, если я скажу, что мне нравится это? Нравится грешить, совершать легкомысленные поступки, в особенности вести себя до того грязно и порочно, как не требуют того указания? По воле случая я больше не принимал нейролептики. Давным-давно следовало отказаться от этой дряни. Они притупляли меня, делали овощем, совсем не тем человеком, каким я являлся на самом деле.       Я только начал жить.

И я не собирался останавливаться.

∼∽∼∽∼

      Мы добрались до базы отдыха «Белый источник» в двенадцать часов дня. Это место находилось в двух часах езды от Миннеаполиса, высоко в горах, где проходила канатная дорога. Чистый воздух. Природа. То, что нужно. Этот отдых был необходим нам обоим. Ну а что насчёт меня?

В ближайшие три дня я планировал улётно оттянуться.

      По интернету нами был выбран двухэтажный домик, крохотный во всех отношениях: на первом этаже холодильник, стол, пара стульев. На втором — кровать с двумя тумбочками и окно с видом на раскатистые поля, скрытые с утра под пушистыми облаками, а вечером под простынёй густого тумана.       При заселении нам пришлось немного слукавить. У стойки ресепшн мы представились братьями, чтобы у сотрудников базы не закрадывались дурные мысли относительно нас. Так захотел Чимин. Я бы на его месте предпочёл рассказать в деталях, насколько прочны наши братские узы. А лучше было бы показать на деле, но из нас двоих эту идею оценил лишь я один. Чимин с нахмуренными бровями и со взглядом серийного убийцы пихнул меня в бок, чтобы я прекратил шутить пошлые шутки громче, чем 10 дБ. А мне нравилось шутить о таком. В конце концов, что в этом плохого? — Потерпи немного, — на этот раз без строгости шепнул он мне, ставя свою корявую подпись напротив забронированного дома. Топчась позади, я то и дело жадно касался его задницы, чего братья друг с другом явно не станут делать. (Если они не сводные, конечно, и дружат с головой.) Хотя такого брата, как Чимин, я бы хотел иметь.       Насколько я помнил из познавательной телепередачи, если первой в дом заходит кошка, то, обладая от природы особенным чутьём, она отыщет энергетически хорошие места, избегая плохих. Также она должна подружиться с живущими там домовыми, чтобы обеспечить хозяевам безопасность и всё такое. Что касается нас, то первым в незнакомый дом зашёл я, к тому же спиной вперёд и с каменным стояком в штанах. Понятия не имею, насколько это противоречит законам, но в моём воображаемом своде правил мы делали всё правильно. — Сколько там у нас времени до первой экскурсии? — пробормотал я между поцелуями, оказавшись зажатым между ледяной дверцей холодильника и разгорячённым телом Чимина, жаждущим меня ровно настолько, насколько я его. — В час обед... — Он не договорил, вместо этого больно укусил меня за ключицу. Страсть буквально выплёскивалась из него неконтролируемым цунами. Не ожидая подобного, я ахнул от пронзившей меня острой боли и восторга, что, несомненно, вызвал в низу живота шквал приятных чувств, и, нетерпеливо запустив пальцы в сладко пахнущие волосы, я прижал его лицо плотнее к шее, чтобы он даже не думал отстраняться. — А после обеда... знакомство с местностью, — продолжил Чимин, принимая правила моей игры, вместе с тем плавно поднимаясь скользящим языком вверх к моему подбородку. — А что, у тебя есть предложения? — спросил он, встречаясь со мной взглядом, полным похоти и азарта.       Я с улыбкой на губах выдохнул воздух из лёгких, чувствуя лёгкую слабость в ногах и наблюдая, как пунцовые щёки Чимина с каждой секундой краснеют всё больше от той неизвестности, которую я хочу ему предложить. — Как насчёт испробовать кровать на мягкость? Не знаю, как тебя, но лично меня заводит перспектива о сексе в постели, на которой до нас спали несколько сотен человек, если не больше.       Долго думать мой разгорячённый кавалер не стал: — Согласен. Идея отличная.       На обед мы опоздали ровно на десять минут. Пять минут в позе коленно-локтевой мы думали: «Может, ну нафиг этот обед?» А оставшееся время усердно искали корпус столовой.       С горем пополам мы нашли то, что искали. В дверях столовой нас встретил высокого роста мужчина с папкой в руках. Его усталого, но не лишённого радости лица давно коснулась старость. Чёрные с проседью усы полностью закрывали верхнюю губу, из-за чего нижняя казалась тонкой, как нить, а на голове блестела огромная лысина. Старая клетчатая рубашка была заправлена в поношенные брюки с лёгким очертанием отутюженных стрелок, и круглоносые коричневые ботинки на ногах выдавали в нём трудолюбивого работника какой-нибудь фермы. — Пак Чимин и Пак Чонгук? — спросил он, взглянув на нас из-под кудрявых бровей внимательным взглядом.       Мы с Чимином кивнули, запыхавшись от бега, согнувшись едва ли не пополам. — Отлично, вы как раз вовремя, — сказал он, закрыв папку и убрав её под мышку. — Прошу, следуйте за мной, я провожу вас к столу. Сегодня у нас на обед восхитительное овощное рагу, а мясо во рту просто тает.       Мы тихо посмеялись с провинциальной манеры речи этого работника и сели за круглый столик с белой скатертью, к которому он нас привёл. В сумме за столом нас сидело семеро: я, Чимин, женщина с пятилетним ребёнком, молодая пара, кажется, обвенчавшаяся совсем недавно, и одинокий мужчина лет тридцати пяти, который, судя по экипировочному костюму, очень любил активный отдых. — Попробуйте рагу, господа, — сказала женщина с ребёнком, поднося ложку ко рту. — Оно действительно недурное, правда ведь, Изабель? — Она повернулась к девочке, что сидела рядом, по всей видимости, к своей внучке. Та кивнула и молча продолжила есть. Все её движения ложкой были неуклюжими, содержимое рагу капало с ложки на стол, а её губки и ротик были нещадно испачканы в коричневом бульоне, который стоило бы поскорей стереть с её лица салфеткой.       Рефлекторно я поморщился от увиденного. Мне не хотелось впредь смотреть в сторону девочки. Её заляпанное в еде лицо вызывало во мне кошмарное чувство подступающей к горлу рвоты, с которой я боролся будто на дуэли, где наши силы и возможности изначально не были равными. И всё же я искренне верил, что смогу сдержать содержимое завтрака внутри, если единственное, куда буду смотреть, это себе в тарелку, а не на девочку, которая, мать твою, сидела напротив меня.       Мы с Чимином взяли в руки ложки. Всё то время, пока я неторопливо поедал рагу, мой зад приятно ныл от пребывания в нём человека, который был от меня без ума, а низ живота тянуло от этих самых воспоминаний, что зародились в крохотном съёмном домике на втором этаже. Я ёрзал на стуле, как неугомонный червь, при этом улыбаясь, как дурак, и никто из сидевших за столом не знал тому причину. Никто даже предположить не мог, что десять минут назад мной владел самый красивый мужчина из всех присутствующих здесь. И, чёрт меня возьми, мне сносило крышу от этого. Я знал, что грешен. Знал, насколько сильно. И пусть демоны покарают меня за эти порочные мысли, но мне нравилась сама идея засыпать и просыпаться, чувствуя в заднице вибрирующий от желания член.       Я украдкой взглянул на Чимина из-под ресниц: он был таким невинным, таким правильным на людях. Но я хорошо знал, какой развращённой может быть его фантазия, какими необузданными выглядят его желания, когда он шепчет мне о них на ухо, находясь внутри меня. И я могу поклясться, что мне не нужен никакой праведный путь, не нужно исправление с целью очистить душу. Я хотел быть таким — запятнанным грязью и растлённым помыслами дьявола. Я не видел в этом греха и, чёрт подери, не видел также ничего святого.

∼∽∼∽∼

      После обеда гид — приятная женщина в соломенной шляпе, провела для всех краткий инструктаж в холле с диваном и телевизором на стене, а уже на прогулке повела по окрестностям, рассказывая о целебном воздухе здешних гор и о самой базе отдыха «Белый источник».       «База получила своё название от ручья, протекающего высоко в горах в километре от места расположения нашего славного места отдыха», — это первое, о чём поведала женщина, когда мы шли по узкой тропинке, протоптанной сотнями тысяч людей, прямиком к той самой горе. — «Белый источник», — продолжила она, поднимаясь по крутому склону, — его обнаружили буддисты, которые веками жили на этой земле и почитали её как священную. Температура воды в белом ручье спустя сотни лет достигает порядка 83 градусов по Цельсию. Можете себе это представить? — Вы сказали, 83 градуса? — удивлённо задала вопрос молодая брюнетка, идущая за мной вместе со своим мужем. — Вы верно услышали, — сказала женщина-гид, обернувшись к нам. — Скоро вы сами в этом убедитесь. К слову об источнике, буддисты верили, что он обладает удивительной способностью исцелять самые тяжёлые болезни, неподвластные медицине. Они много молились в горах, изучали истины, распространяли их и практиковали духовные учения. — Какими были эти учения? — спросила всё та же девушка. Полагаю, она была излишне любопытна, чем остальные присутствующие в нашей группе.       Женщина в шляпе стала загибать пальцы, продолжая при этом подниматься выше: — О, их было всего пять: не причинять вред живым существам, не лгать, не воровать, не прелюбодействовать, не употреблять алкогольные и наркотические вещества. — Она сделала паузу. — Не соблюдая эти учения, нельзя достигнуть истинного просветления. Так считали монахи.       Я не заметил, как естественно у меня вышло закатить глаза, пока я, поднимаясь по камнепаду, слушал их разговор. Класс, в мире, где бесчисленное множество искушений, — ничего нельзя делать. Абсолютно ничего. Как же тогда веселиться, если всё запретное без сомнений является самым ужасным поступком, который человек совершает, будучи живым и способным дышать? Сегодняшний «я» никак не мог устаканить эту мысль у себя в голове.       Когда спустя двадцать минут мы достигли вершины горы, я намеревался увидеть небольшой ручей с узкой поймой и мчащимся по склону течением чуть более резвым, чем со слабовыраженной силой. А на деле получил приличного размера водный резервуар с пышущим густым паром над поверхностью. Ещё немного, и вода могла бы бурлить, точно как в чайнике.       Сама вода была небесно-голубого цвета, с оттенком, напоминающим цвет коровьего молока: мутная, непрозрачная, но по-своему завораживающая. Я бы прямо сейчас разделся до трусов и погрузился в воду, забыв о всех земных проблемах, которые мучили меня на протяжении долгого пути сюда: о том, как ужасно тянуло поясницу, как с непривычки болели колени, поднявшись в такую даль. Но женщина-гид заявила отчётливо ясно: — Купаться в святом источнике запрещено, — чем ужасно меня расстроила!       Чёрт!       Я разочарованно смотрел на неё и чувствовал, как от бессилия кисти руки стали тяжёлыми. Я не смог сдержаться и решил незамедлительно потребовать объяснений, не удосуживаясь проконтролировать голос, из-за чего он получился, пожалуй, слишком недовольным и резким, чем от него требовалось. Я просто не мог молчать: — Запрещено? — возразил я и тяжело задышал, чувствуя, как мои глаза стали огромными от злости. — Тогда позвольте узнать, за каким хреном вы тащили нас в такую даль? Неужели ради того, чтобы в последний момент сообщить эту дурацкую новость? — Чонгук! — резко шикнул на меня Чимин, шлёпнув меня ладонью по бедру. Но я не взглянул на него, оставаясь непреклонным в своём вопросе.       Работница ощетинилась, но постаралась быть мягче, как, вероятно, требовал того устав, иначе её запросто могли вышвырнуть с работы: — Мы чтим оставленное нам наследие, — её щёки были красными, в глазах искрились все признаки дурных слов, которые она не могла высказать открыто из-за работы. — Мы с благодарностью и особой щепетильностью бережём природу, в особенности то, что вполне из-за неосторожных действий некоторых посетителей может легко повлечь за собой непоправимые последствия. — К примеру, — я сложил на груди руки, — если кто-то решит в ваш источник справить нужду? — Чонгук! — снова шикнул Чимин, только чуть громче, чем в прошлый раз.       Пунцовые щёки работницы-гида едва не полопались от моей наглости. Хм, меня это забавляло, факт. — Ну знáете, мистер... — она глубоко вдохнула, чтобы что-то сказать, однако не успела этого сделать. Я представил, какую взбучку Чимин может мне вечером устроить. Я ясно представил его ворчливый тон, его строгие глаза, излишнюю жестикуляцию руками, которую он использовал, когда высказывал недовольства. Поэтому решил вежливо откланяться, пока этот разговор не забрёл в тупиковое русло, откуда я либо не смогу выбраться, либо меня там похоронят.       Я притворно положил ладонь на сердце, стараясь сделать голос мягче: — Прошу меня извинить, вероятно, я действительно позволил себе лишнего. Лучше схожу прогуляюсь куда-нибудь, а вы тут пока побудьте без меня. — Я мимолётно взглянул на Чимина. Он выглядел озадаченным и явно не отдавал отчёта моему поведению, и всё же я не собирался прямо сейчас что-либо ему объяснять. Я ещё раз вежливо поклонился и пожелал поскорее отделиться от человеческого стада.       Чимин за мной не пошёл. И правильно сделал.       Я удалялся в противоположную от источника сторону и в последний раз взглянул на густой пар, поднимающийся над водой. Чимин и другие туристы подошли к самому краю источника и стали слушать, как женщина-гид в очередной раз рассказывала об этом чудодейственном водоёме. Я не хотел возвращаться и слушать её неинтересные истории, я просто хотел побыть один. В голове наконец-то стало пусто. Голоса, подсказывающие мне, что делать и как поступать, — умолкли. Это вызывало во мне огромную радость.       Я шёл по хрустящим камням, засунув руки в карманы ветровки и пиная мелкие камни один за другим носком кроссовка. Тени, которые многие годы подкрадывались ко мне по ночам, стоя у изголовья кровати и кряхтя, сообщая о своём присутствии, — наконец исчезли. Перестали осквернять мою голову своим влиянием, суицидальными намерениями, иногда провокационными и чересчур упрямыми. Мои мысли впервые были ясными и принадлежали одному мне. Они были моими. Личными. Я был свободен от таблеток, от разговоров с психологом в дни возвращения симптомов, родители были далеко и не принуждали немедленно лечь на лечение в клинику. (Кроме отца, который шарахался где-то поблизости.) Я впервые ясно слышал свои желания и не боялся взять жизнь под контроль. Я всё шёл и шёл, пиная камни в разные стороны, совершенно не глядя при этом, куда иду. По венам разливалась настолько приятная лёгкость, такая беззаботная и невесомая, которой запросто можно лишиться. Но я не собирался отпускать её после того, как недавно обрёл.       Когда я со всей силы пнул очередной мелкий камушек, он отлетел далеко вперёд и ударился о что-то металлическое. Звук удара эхом разнёсся в тишине горного склона. Я сразу же вскинул голову и увидел впереди разноцветные палатки. У костра на каменистой земле сидели люди, а над огнём висел металлический чайник, в который, видимо, я и попал по неосторожности.       Я сразу поднял руки в знак капитуляции: — Прошу прощения, — громко прокричал я, чтобы туристы у костра услышали мои слова. Один из них кивнул, показывая, что принимает извинения. Отлично. Я действительно не хотел попасть в кого бы то ни было.       Воздух на такой высоте дул короткими ледяными порывами. Я нахохлился от холода и вжался в воротник своей чёрной кофты-кенгуру, собираясь уже уйти бесцельно бродить по горным окрестностям дальше, как неожиданно другой парень из их компании махнул мне в приветливом жесте: — Эй, брат! Иди сюда, расслабиться, покури с нами.       От такого спонтанного предложения я несколько раз, как дурак, проморгался. Что? Я не ослышался? Он вот так просто предложил мне, незнакомцу, присесть рядом?       Недоверие витало вокруг меня тонким отголоском совести: «Чонгук, ты больной идти к ним?» — шептало оно мне. Однако лица тех людей казались мне вполне дружелюбными... Приехав сюда, на эту приличную с виду базу отдыха, я не ожидал получить столь привлекательное предложение. В конце концов, что может случиться? Не убьёт же меня эта компашка?       Ладно, естественно, я не смог отказаться, тем более от халявного косяка.       Когда я приблизился, мне в глаза случайно попал мелкий пепел от костра. Он кружился в разные стороны из-за шальных порывов ветра. Я зажмурился, потёр пальцами веки, а затем открыл их и прокашлялся. — Всё хорошо, приятель? — размеренно и гнусаво спросил тот самый парень, который пригласил меня подойти.       Я кивнул. — Да, просто пепел в глаза попал, — я присел на корточки между двумя девушками и добавил: — Всё в порядке. — Отрадно слышать, — снова кивнул тот, после чего я начал осматриваться:       Эта компания из пяти человек мгновенно напомнила мне стереотипное представление о хиппи, которые часто появляются в фильмах о свободе. Их одежда была в стиле «прикид из бабушкиного сундука»: джинсы и брюки клёш ярких оттенков, свободного кроя рубашки, кеды Converse и множество аксессуаров на кистях и шее. Длинные волосы девушек мягкими волнами обрамляли их худые лица. У моего собеседника были чёрные волосы, разделённые пробором и аккуратно ниспадавшие на плечи. Усы, словно у гусара, закрывали верхнюю губу. На носу красовались очки с тёмными стёклами.       Он сделал затяжку и, обогнув рукой костёр, протянул мне самокрутку. Я принял её, после чего сразу сделал глубокую затяжку, но мои лёгкие не выдержали такого напора, и я предательски закашлялся. — Вот чёрт, — горло начало саднить от горечи. — Отличная дурь, — сдавленно прохрипел я, передавая косяк дальше по кругу. — У нас есть ещё, — растягивая каждую букву промурчала мне на ухо девушка слева. — Если никуда не торопишься, можешь угоститься.       Я посмотрел на неё. От обладательницы пшеничных волос вкусно пахло цветочными духами. — Нет, мне никуда не нужно.       Девушка улыбнулась. — Здорово.       Я тоже улыбнулся ей в ответ. В мозгу начала появляться приятная лёгкость.       Интересно, как эти хиппи здесь оказались? Они разбили палатки, значит, планируют провести ночь прямо здесь, за высоким склоном горы. И даже костёр развели. Разве так можно? Я думал, территория базы отдыха тщательно контролируется, чтобы не допускать подобных тайных визитов. Или же территория «Белый источник» уже не распространяется на это место? В любом случае, если эти люди находились здесь незаконно, я не собирался сообщать управляющему. Пусть нахрен идёт со своими запретами не употреблять травку и не купаться в источнике. После такого заявления я просто обязан был удовлетворить себя отменным косяком добротного качества. «Порадуй себя, Чонгук, тебе это нужно», — твердила мне совесть. — Слушайте, а как вы здесь оказались? — снова затянувшись, спросил я и передал травку девушке справа. Она отличалась от девушки слева лишь цветом юбки и вязанным топом, который популярно дал мне понять, что грудь у неё что надо.       Но я постарался не думать о том, какой у неё размер — второй или третий. — Мы здесь уже два дня, брат, — на этот раз со мной разговаривал парень с каштановыми волосами, бритыми по бокам и длинными сверху. — Остановились, чтобы увидеть зелёный луч. Он будет сегодня. — Зелёный луч? — переспросил я, начав ощущать желанную эйфорию не только в голове, но и в теле. — Вспышка света, когда солнце заходит за горизонт. — А-а. — Заход солнца будет через восемь часов. Приходи, — я почувствовал, как девушка слева опустила голову мне на плечо. Я вдохнул аромат цветов, который исходил от её пшеничных волос. И сказал: — Ладно, я обсужу это со своим парнем.       Девушка сразу подняла голову. Её серые, почти серебристые глаза засияли в моменте: — Со своим парнем? — она засмеялась, хлопнув меня по плечу. — Рок-н-ролл, брат!       Я скромно улыбнулся ей. «Рок-н-ролл. Что это значит?» — подумал я, а затем услышал за спиной знакомый мягкий голос. И обернулся.       Это был Чимин.       Он стоял метрах в семи от меня. Один из рукавов его бежевой водолазки был мокрым по локоть. Неуж-то он опускал руку в источник? Его лицо выглядело растерянным, а глаза цвета охры сделались непривычно тёмными при виде странной компании, в окружении которой я сидел. — Чонгук, что ты здесь делаешь? — спросил он, и брови его слегка приподнялись. — Чимин! — Я поспешил встать и начал отряхиваться. — Вот, познакомься, это...       Но тут мой рот судорожно захлопнулся.       Что сказать? Я ведь не спрашивал имён, да и вообще не успел узнать, кто такие эти ребята.       Беспокойство выдавало каждое моё суетливое движение. Благо парень в очках, который предложил мне выкурить с ними косяк, поспешил избавить меня от этой ужасной неловкости. — Мы уличные музыканты из Эшвилля, — сообщил он, неторопливо выпустив дым изо рта и взяв в руки гитару. — Путешествуем по штатам, пишем музыку, участвуем в акциях протеста. — В общем, они классные ребята, — быстро добавил я, повернувшись к Чимину лицом и натянуто улыбнувшись.       Он взглянул на меня с видимым недовольством, но всё же вежливо кивнул в сторону хиппи. А затем сказал, что нам пора кормить овец.       В брошюре, которую нам дали при бронировании домика, было написано, что кормление животных с рук помогает снизить уровень стресса и способствует выработке эндорфинов. Правда это или нет, но я решил повиноваться, надеясь лишь, что овцы не откусят мне руку, пока я буду давать им овощи.       Когда я приблизился к Чимину, он кончиками пальцев коснулся моего лица и убрал что-то с моей левой брови. Возможно, это был также пепел от костра. Его лицо было слегка нахмурено, и я не мог понять, чем он недоволен. Может быть, он злился, что я оставил его одного с теми людьми у источника? — Уже уходите? — поинтересовался парень с гусарскими усами, на чей голос мы с Чимином незамедлительно обернулись. — К сожалению, — кивнул головой Чимин. — У нас по расписанию кормление животных на пастбище «Flyranimals». Так что мне бы хотелось поскорее пойти туда, иначе деньги будут потрачены зря. — Кормление животных — это прекрасно, брат, — кивнул парень, проведя пальцами по струнам гитары. — Заходите к нам вечером на чай. Вы любите «Эрл Грей»? — Конечно, — Чимин взял меня под руку. — Мы придём. — Он сказал это быстро, что показалось мне весьма неоднозначным утверждением, а после поспешил увести меня как можно дальше от этого костра и этих цветных палаток.       Мне было непонятно, к чему такая спешка. Ведь если Чимин на самом деле торопился к овцам, то они всё равно не смогли бы перепрыгнуть через загон и убежать. Для этого им сначала нужно добраться до канатной дороги, спуститься вниз до автобусной остановки, оплатить проезд, а ведь у них под шерстью нет карманов с деньгами.       Только когда мы оказались далеко от банды хиппи и впереди начал виднеться горячий источник, Чимин заговорил со мной. В его голосе слышалась некоторая озабоченность той ситуацией, которую он увидел: — Какого чёрта ты делал с этими людьми?       Его шаг был твёрдым и пружинистым. Я догадался, что он зол. — Ничего, — поспешил оправдаться я, естественно умалчивая о выкуренном косяке. — Ничего я с ними не делал. Они пригласили меня посидеть с ними, а я и не смог отказать. — Эти люди... — Не начинай.       Чимин сильнее сжал мою руку выше локтя. — Они курили какую-то дрянь, Чонгук. Разве ты не видел, какими вялыми они были и как заторможенно разговаривал тот тип в очках?       Смотря себе под ноги, я покачал головой. Иногда подозрительность Чимина была такой нудной... Он точно не умел веселиться. — Более того, — треснувшим голосом продолжил он. — Ты оставил меня одного. Мы ведь приехали сюда, чтобы провести выходные вместе, помнишь? Поделать что-то вдвоём, отвлечься от учёбы и от нескончаемых мыслей о твоём отце, который в любую минуту мог приехать и забрать тебя у меня. А ты уходишь, ничего не сказав, после чего я нахожу тебя отдыхающим с обкуренной компашкой хиппи, которые ещё немного и раздели бы тебя до трусов!       Последняя фраза стала для меня сигналом «стоп». Я тут же остановился. Чимин остановился тоже. Мы встали напротив друг друга, и по скованным движениям его тела, по суженным глазам, которые глядели на меня с укоризной, по раздутым ноздрям я понял, в чём, собственно, проблема. — Пак Чимин, да ты ревнуешь, — без раздумий констатировал я, приподняв бровь. Страх Чимина в ту же секунду отразился в его прекрасных глазах, и он стиснул от недовольства челюсти.       Дьявол, да я попал в десятку!       Это вызвало у меня смех, но в то же время в груди разлилось тепло. Выходит, я был настолько дорог Чимину, что одна только мысль о том, что ему придётся делить меня с кем-то другим, заставляла его нервничать и беситься.       Хочу заметить, что чужая ревность отлично поднимает эго.       Я протянул руку к щеке Чимина. — Ты такой сексуальный, когда ревнуешь меня, дурачок. — Это я-то дурачок? — глаза его распахнулись в возмущении. Я кивнул с улыбкой на губах. — Да. Ты. Дурачок.       Погладив его щёку большим пальцем, я спустился к нижней губе, которая уже приоткрылась для меня.       Я тяжело выдохнул с низко опущенной головой: — Прости. Понимаю, ты боишься потерять меня, и мне жаль, что я ушёл от тебя у источника, ничего не сказав. — Его губы, на которые я смотрел, выглядели такими мягкими и манящими, что я невольно захотел впиться в них с поцелуем. — Но тебе не стоило идти за мной по пятам. Я бы сам нашёл тебя через время.       Пышные губы Чимина сомкнулись друг с другом, отчего я даже на секунду расстроился. — Я пошёл тебя искать, потому что волновался. — Со мной всё в порядке. — Сейчас я это вижу, — внутренние уголки его бровей дрогнули. — Но беспокойство во мне стихло лишь тогда, когда я тебя нашёл. Прошу, больше не оставляй меня одного, ничего не сказав, ведь я переживаю за твоё состояние, несмотря на то, что тебе стало лучше.       Его слова прозвучали как просьба.       Мог ли я ей воспротивиться? — Договорились, — я соприкоснулся своим лбом с его. — Больше такого не будет, по крайней мере, я постараюсь. Ты рад?       На лице Чимина появилась довольная улыбка. Он кивнул. — Рад, — и тень злобы, которая только что была заметна на его лице, мгновенно исчезла.       Почувствовав спокойствие, я закрыл глаза. От водолазки и шеи Чимина пахло его любимым парфюмом: перечно-лавандовым, к которому я, спустя много часов, проведённых вместе, вроде бы уже привык. Я нашёл его губы своими и запечатлел на них поцелуй: головокружительно пламенный, глубокий и, несомненно, символический. В сознании возник образ его красивого тела — обнажённого тела, которое было идеальнее, чем любая скульптура богов.       В штанах вмиг стало тесно. Я разорвал поцелуй и взглянул на Чимина. Его щёки покрылись румянцем, и я не знал, что являлось тому причиной: моё пребывание рядом с ним или высота, на которой мы находились? — Что ты там говорил насчёт овец? — решил уточнить я, так как из головы напрочь всё повылетало.       Кончик его носа самую малось пошевелился.       У Чимина был очень аккуратный нос. — Нам велели спускаться вниз и, если требуется, переодеться. А потом необходимо подойти к столбу номер 2. Там нас будет ожидать мужчина по имени Дональд Дюк — он тот, кто должен отвести нас к пастбищу.       Чимин сглотнул, а потом на шаг от меня отстранился. Холодный ветер всё дул и дул мне в спину, трепля мои волосы, как ему вздумается. — После овец есть ещё какая-нибудь программа на сегодня? — Есть, — Чимин заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Планируется катание на лошадях, а после ужина уже ничего. Лишь завтра в час дня нас поведут на карьеры, где ты сможешь, наконец, искупаться. В брошюре говорится, что с карьеров открывается потрясающий вид на эти горы. — Отлично, — придержав Чимина за плечо, мы направились к тропинке, ведущей вниз с горы. — Тогда, как выполним всё запланированное, поднимемся сюда снова.       Остальных членов нашей мини-группы, включая женщину-гида, нигде не было видно. Похоже, все уже спустились вниз и готовились к кормлению овечек.       Чимин взглянул на меня с подозрительностью. — Значит, вечером ты планируешь вернуться к тем хиппи? — его ворчливый тон отозвался у меня в ушах ударом барабанов. Я вздохнул: — А что такого? Они нормальные люди. — Тебя не смущает, что они были обкуренные? — И что? — к моему горлу подступало знакомое раздражение, но я успел его умело подавить. — Расслабься, мы ведь приехали отдыхать.       Мы подошли к подножью крутого склона, и первым я пустил вперёд Чимина, чтобы проконтролировать каждый его шаг. Не хотелось, чтобы с ним случилось что-то плохое. — Давай руку, — он протянул мне свою ладонь, и я помог ему спуститься к большому камню, после чего осторожно спустился сам и пошёл за ним следом, продолжив: — Поговори со мной. — Что ты хочешь знать? — Чимин заговорил не сразу, но его голос был по-прежнему чем-то недовольным.       Шагая позади, я решил сознаться и сказать, как есть. Возможно, моё желание прозвучало несколько по-ребячески, но что поделать, если душа просит? — Послушай, — начал я, прочистив горло, — мне не хочется остаток вечера тухнуть за просмотром телевизора. Те ребята сказали, что сегодня на закате будет зелёная вспышка. Давай не будем её пропускать, тем более я никогда подобного не видел.       Чимин замялся на мгновение. — Даже не знаю... — сказал он, и теперь в его голосе ясно слышалось сомнение. Для меня это был шанс поднажать, дабы сломить его.        — Ну же, — упорно начал я. — Будет весело, обещаю. А когда вернёмся в домик, примем душ вместе, прямо как ты любишь. Как тебе такая идея?       Примерно полторы минуты Чимин молчал. Но всё же сдался. — Ладно, — он посмотрел на меня через плечо, а затем тут же отвернулся, — мы сходим посмотреть на вспышку, но только ненадолго. — Круто! — И пообещай мне... — Всё, что угодно. — Пообещай, что не будешь принимать их курево, если они предложат. Чёрт знает, из чего оно состоит. Да и тебе противопоказано это. — Конечно, — по венам потекла приятная радость. Я не смог скрыть улыбку. — Обожаю тебя! Это будет отличный вечер! — Надеюсь.

Утром я очнулся в тюремной камере. Один.