Салигия

      В тюремной камере было душно. Зелёные, облупившиеся стены и яркий жёлтый свет, выжигающий сетчатку глаза, твердили мне: ты не случайно оказался здесь, Чонгук. Я испытал страх вперемешку с волнением, когда понял спросонья, где нахожусь. Осторожно приподнявшись, я облокотился спиной о стену, и, кряхтя, вытянул вперёд ноги. Суставы неприятно ныли после сна на жёсткой скамейке. С трудом разлепив глаза, я просто обалдел от увиденного, когда взглянул вниз. Почему моя одежда выглядела так отвратительно? Голубые джинсы все испачканы в грязи, у олимпийки порван карман, а от рук вообще пахло убийственно гадко, словно я вляпался в чьё-то дерьмо.       В чём дело? Что я натворил?       Я не помнил этого. Лишь специфический привкус, оставшийся на языке и головная боль напоминали, что я что-то принял.       Неожиданно в глубине коридора раздался лязг дверных замков. Я поднял голову и увидел идущего на меня мужчину в дорогом коричневом костюме и начищенных ботинках. Его лицо выражало серьёзность. Я нервно сглотнул. — Мистер Чон, — он остановился по ту сторону решётки, засунув руки в карманы брюк.       По спине пробежал холодок. — Д-да? — Меня зовут детектив Купер-Джеймс. Мне нужно задать вам несколько вопросов.       Когда я шёл за ним по коридору, то с трудом переставлял ноги. Всё тело ломило от странной боли, будто меня спрессовали в мяч и играли мной в футбол на протяжении ночи.       Чёрт, да что вчера вообще было?       Детектив Купер-Джеймс открыл неизвестную мне дверь и вошёл внутрь. Я, естественно, за ним. В центре комнаты стоял длинный стол, окружённый мраком. Лампочка, свисавшая над ним, придавала ситуации вполне ясную картину: меня привели на допрос. Дерьмово.       Где, нахрен, носит Чимина?! — Прошу вас, мистер Чон, присаживайтесь, — детектив указал на стул по другую сторону стола.       Не издав ни звука, я последовал к нему, но неожиданно остановился возле зеркала, расположенного во всю длину стены, и ужаснулся: оттуда на меня смотрел уставший, не выспавшийся парень с торчащими во все стороны волосами, красными слезящимися глазами и нарисованными пенисами на лбу и щеках. Что? Откуда они, блин, взялись, эти пенис на моём лице?       Моему шоку не было предела.       Поднеся пальцы ко рту, я быстренько попытался смыть карикатуры, когда услышал за спиной настойчивый голос: — Садитесь, лицо умоете позже.       Ещё никогда до этого мне не хотелось сгореть со стыда, как сейчас.       Сглотнув ком в горле так и оставаясь с членами на лице, я сел, как мне было велено. Хотелось уменьшиться до размера мыши и удрать в какую-нибудь нору под полом, где меня никто не смог бы достать: ни этот напомаженный мужик, ни отец, ни грехи… Я мысленно взывал о помощи. Почему я один? Где Чимин? С ним всё в порядке? Он тоже проходил этот допрос? Столько вопросов, но никто не мог дать на них ответ.       Детектив протянул руку к крохотному чёрному диктофону, лежащему на столе напротив него. Но, прежде чем нажать на кнопку записи, сказал, несомненно заметив мой интерес: — Не волнуйтесь, мистер Чон, это всего лишь формальность. Мне необходимо действовать в рамках закона и записать наш разговор на диктофон. — Он положил палец на кнопку и предупреждающе взглянул мне в глаза: — Прошу вас отвечать на заданные вопросы чётко и правдиво. По возможности предоставьте односложный ответ по типу: да, нет, не могу точно вспомнить. Вам понятны мои слова?       Я кивнул, будто парализованный. — Отлично.       Детектив нажал кнопку «Play».       Допрос начался. — Меня зовут детектив Купер-Джеймс. Сегодня, — он взглянул на наручные часы, — 15 октября, время 13:27. Ведётся допрос арестованного, прошу вас, представьтесь.       Он взглянул на меня выжидающе, и его поза выражала несомненную власть. Подбородок поднят, плечи отведены назад. Кажется, он не из тех, кто терпелив, по крайней мере, так говорило мне моё предчувствие.       Я решил не испытывать его выдержку, а особенно свою судьбу. И сглотнул, несмотря на то, что голос мой предательски дрогнул: — Моё имя Чон Чонгук. — Сколько вам лет? — Девятнадцать. Скажите, это надолго? В чём я провинился? — Всё пройдёт быстро, если вы будете оказывать содействие. Расскажите мне, как вы оказались на базе отдыха «Белый источник»? — Приехал на выходные со своим парнем… то есть... с братом.       Брови детектива нахмурились, мои внутренности сжались от этого в крохотный комок. — Так всё же, вы приехали со своим братом или с парнем?       Я замялся и с некой нервозностью потёр шею сзади, растерянно пробежав глазами по тёмной комнате. Сердце билось, как бешеное. Скорей всего, врать бесполезно, детектив в курсе, что Чимин никакой мне не брат. — С парнем, — горестно признался я, испытывая в желудке характерное вздутие, свойственно людям при стрессе. — Мы встречаемся. — Как зовут вашего парня? — Давайте обойдёмся без имён? — Я спросил, как его зовут?       В помещении стало вдруг слишком жарко от нагнетающей обстановки. Я нервно погладил себя по руке, ощущая напор, исходивший от его низкого голоса. — Чимин. Его имя Пак Чимин.       Детектив что-то записал у себя в блокноте, затем поднял голову: — Поясните, с какой целью при заселении вы обманули персонал, заявив, что с Пак Чимином вас связывают кровные узы?       Я коротко пожал плечами. — Вам стоит поговорить об этом с Чимином, ведь это была его идея. Я думаю, причина в том, что люди... Он сказал это только для того, чтобы люди меньше на нас глазели. Хоть мы и живём в якобы свободной стране, гомофобов по-прежнему дохрена и больше. — Следите за языком. — Простите.       Последовало молчание.       Я неуютно поёрзал на стуле. По прежнему не пойму, что здесь происходит. Пока детектив царапал ручкой бумагу, я ощутил боль под рёбрами с левой стороны. А потом зашипел и потёр больное место через куртку, не в состоянии вспомнить обстоятельства минувшей ночи. Что же произошло после того, как я, Чимин и хиппи увидели зелёный луч? Вроде бы мы вели себя прилично. Но я не мог утверждать это наверняка, так как огромный кусок памяти стёрся из моей головы.       Купер-Джеймс снова оторвал глаза от блокнота. Несколько минут он просто смотрел прямо. Я всё никак не мог понять, куда он таращится, на меня или на пенисы на моём лбу? В любом случае под натиском его немигающего взгляда находиться было некомфортно. Все предыдущие случаи, когда я думал, что мне неловко, не сравнятся с кошмаром, происходящим со мной сейчас.       «Интересно, Чонгук, как низко ты ещё сможешь пасть?» — прошептал чей-то голос у меня в голове. Правда, я не успел понять, кому он принадлежит, хотелось просто убежать в туалет и наконец умыться. — Вернёмся к вопросам, — детектив загадочно покрутил ручку в пальцах, затем скрестил их в замок. — Расскажите, где вы находились после ужина?       Я набрал в рот больше воздуха. — Гулял с Чимином по окрестностям. Разве это запрещено? — Нет, — покачал головой детектив, — не запрещено. Однако вы находились на охраняемой территории и обязаны были придерживаться установленных правил. — Это каких? — я позволил себе откинуться на спинку стула.       У Купера-Джеймста заходили желваки на скулах. — Расскажите по подробнее, что вы делали после девяти часов вечера? — Мне говорить, как есть? — Разумеется.       Что ж. — После ужина, где нам, кстати, подали недосоленный рыбный шницель, мы с Чимином, расстроенные этим фактором, пришли в свой домик, и я отсосал ему на кухонном столе. Потом мы переоделись и пошли подышать свежим воздухом.       То, что мы поднялись на гору к хиппи, я не стал рассказывать.       Глаза детектива блеснули в жёлтом свете лампы. Он недобро наклонил на бок голову и облизнул губы: — Мистер Чон, мы ведь договорились, что вы будете отвечать на вопросы чётко и правдиво. Но вы явно что-то недоговариваете. — Хотите, чтобы я чётко назвал время, сколько потратил на минет? Простите, но не могу точно вспомнить.       С чего вдруг я почувствовал вседозволенность и уверенность в том, что мне ничего не будет за мой длинный язык? Не знаю. Наверное, потому что не понимал причину своего задержания и считал эту самую причину ошибкой.       Не чувствуя себя в чём-либо виноватым, я заулыбался, глядя на свои грязные под столом ногти и изредка поглядывая в сторону детектива, которому, судя по всему, не понравилась моя ребяческая прямолинейность насчёт минета.       В груди застыл нескончаемый поток смеха. Я всё смеялся и смеялся про себя, опустив низко голову, не в силах остановиться. Детектив взял в руки пульт и развернулся на стуле: — Давайте взглянем на экран, — предложил он слишком уверенным тоном.       Без каких-либо подозрений я зачесал волосы назад и подумал: «Да что он может мне показать? Обучающее видео о том, как следует вести себя на допросах?»       Телевизор, подвешенный к потолку, загорелся. На чёрно-белом экране предстала территория базы отдыха, столовая, где мы ели, конюшня и пастбище с овцами. Я сразу же заткнулся. Стрёмно было увидеть себя на экране. Я машинально съёжился в комок, прямо как несколько минут назад, когда очнулся в камере один.       Сердце остановилось, а ладони вмиг вспотели, когда я увидел себя и Чимина, поднимающихся вверх по склону, туда, где располагались палатки хиппи.       Запись остановилась на моменте, когда мы оказались наверху. Купер-Джеймс развернулся на стуле, его глаза пытливо уставились на меня.       Мне крышка… — Полагаю, — он снова покрутил в пальцах ручку, — после любовных игр вы и ваш парень решили прогуляться до источника?       Я не понял, был ли это вопрос или простая констатация факта, я смог лишь заторможено кивнуть головой, так как не чувствовал себя больше смельчаком. Скорее, напуганным зверем, которому грозили огромной палкой дать по морде. — Давайте взглянем, куда вы пойдёте дальше.       Ситуация накалялась. Это факт. Я не догадывался, что управляющие узнали о хиппи, проследив за нами через камеры, установлены по всему периметру базы. Но ведь я пробыл с хиппи совсем немного! Что же я сделал противозаконного? А они? Остановились увидеть природное явление и теперь им грозило наказание? Я не знал, что теперь за это можно попасть за решётку.       Честное слово, что за бред!       Я порывисто двинулся к столу, ухватившись за него пальцами в попытке поскорее объясниться: — Ладно. Признаю. Мы не были у источника. Мы были у банды хиппи. Но что в этом плохого? Вы реально считаете ужасным то, что они расположились на горе на каких-то двое суток, а я об этом умолчал? Вероятно, у людей не было денег заехать на территорию базы легально. Не наказывать же их теперь за это. Да и я, не делайте из меня преступника.       В груди защемило от несправедливой боли и от того, что меня собирались безосновательно обвинить. Умалчивание о нелегально пребывающих… я ведь не покрывал скрывающихся мигрантов, верно? Это совсем другое. — Скажите, мистер Чон, вы принимали какие-либо наркотические вещества накануне вечером, возможно раньше? — ни с того ни с сего спросил детектив, чем заставил меня буквально остолбенеть.        — С чего вы взяли, что я что-то принял? — Жар подступил к щекам, я почувствовал, как мои губы предательски затряслись.       Я поторопился закрыть рот ладонью, пытаясь выказать спокойствие, которого не было.       Купер-Джеймс в дразнящем жесте провёл большим пальцем по нижней губе, словно успел заметить, как меня тряхануло на вопросе о наркотиках. Могу поклясться, что увидел ухмылку на его гладко выбритом лице. — Давайте перемотаем немного вперёд, — с лукавством в глазах предложил он и нажал кнопку перемотки.       Я сглотнул, уставившись в экран. Не представляю, что этот чёртов телек явит мне сейчас.       Затаив дыхание, я наблюдал, как чёрно-белая картинка на увеличенной скорости проносилась перед глазами, и молился про себя, вспоминая молитвы, которых никогда не знал, но надеялся, что они помогут мне избежать пропасти, глубокой и бездонной, в которую я мог через считанные секунды провалиться.       Господи помоги мне.       Когда детектив нажал кнопку, запись остановилась. Я увидел темноту. Рядом ребята-хиппи. Мы стояли вшестером около святого источника, готовясь сделать что-то серьёзное.       Потом я увидел, как мои пальцы потянулись к пуговице на джинсах. На этом моменте я почувствовал напряжение и повнимательнее уставился в экран. Затем тяжело сглотнул. Что, чёрт возьми, я собирался вытворить?       Расправившись с пуговицей, я сразу перешёл к ширинке. В кадре возник Чимин. Протолкнувшись мимо хиппи, он встал около меня, упорно говоря мне что-то и не давая спустить вниз джинсы. (Как же хорошо, что видео было без звука.)       Глядя перед собой, я улыбался, как сумасшедший, раз за разом одёргивая руки Чимина от своего паха, однако его усердие не ослабевало ни на секунду. Чимин неустанно пытался что-то до меня донести, вбить какую-то мысль мне в голову, но я его не слушал.       Оттолкнув его от себя, я настырно всё же высвободил наружу член, словно эта цель была самой важной за целый день моего нахождения на этой дурацкой базе отдыха. Гримаса, с которой я его высвободил, заставила кровь свернуться в жилах: это было что-то настолько нецензурное, наплевательское и уродливое… Даже психопат перед убийством выглядит лучше, чем я на этой записи. Ужасное… Ужасное уродство. Я улыбнулся во весь рот, обнажив белые зубы под ликующие в немом звуке возгласы хиппи, а после осквернил святой источник.       Детектив поставил запись на паузу. — Мистер Чон, как вы намерены прокомментировать данную выходку?       Мне было дурно. Мои щёки пылали адским пламенем позора, а грудь от смущения сдавило так, что я не мог дышать. Я лишь таращился куда-то сквозь детектива, а потом промямлил, как ребёнок: — Не могу ответить…       Действительно, ну что я мог ответить на эту срамоту?       Запись возобновилась снова.       Справив нужду в источнике, я, довольный, надел джинсы обратно. Чимин снова подошёл ко мне. Он что-то говорил. Нет. Теперь он кричал. Кричал так громко, что я буквально мог представить, какими были его слова: «Чонгук, зачем?» «Да что ты делаешь?!» «Прекрати!» «Давай уйдём отсюда». Но он не мог заставить меня уйти. В тот момент я не был собой: я не помнил его лица, кем он мне являлся. Всё, что я делал, это безумно улыбался.       Чёрт бы меня побрал. Какие ещё глупости я успел за эту ночь натворить?       «О, ты ещё многого не знаешь», — снова чей-то голос усмехнулся надо мной.       Я порывисто выдохнул. Ужасно хотелось зажмуриться и закрыть уши руками, чтобы не видеть, как унизительно я веду себя в этом видео. — Зачем вы это мне показываете?.. — простонал я, хмуря брови. — Это ещё не всё.       Вот дерьмо! Нахрен! Мне не хотелось больше смотреть в экран, но разве у меня был выбор?       Мы спустились вниз. К пастбищу. На территории базы — ни души. По всей видимости, была глубокая ночь. Хиппи, как и я, сто процентов были не трезвы. Один Чимин, похоже, сохранял ясность ума.       Я и хиппи тихо пробрались в амбар, где спали овцы. За каким то хреном мы взяли, да выпустили животных погулять. Если я думал, что на этом мои похождения закончатся, я глубоко заблуждался.       Каждый, кроме Чимина, выбрал себе по овце. Далее видео показало, как с помощью овечьих испражнений мы нарисовали на их шерсти номера, а после устроили скачки, как в родео. Я мог лишь представить, как истошно кричали те овцы. — Провались я на этом стуле… — произнёс я, позорно опустив голову на руки. — Смотрите дальше.       Я смущённо поднял голову, чувствуя себя просто отвратительно.       Овечка, на которую я взобрался и на которой скакал, как на металлическом быке, упала мордой в грязь и, кажется, сильно подвернула ногу. Я скатился с её спины, ударившись левым боком о деревянное ограждение, сдерживающее стадо. И громко застонал от боли. Все овцы всполошились от моего воя, словно учуяли присутствие волка. Я с трудом поднялся на ноги. Вот, значит, с чего у меня болят все рёбра?       Доковыляв до той самой овечки, я, по всей видимости, расстроенный падением, пнул овцу ногой. Она громко запищала, в попытках встать на лапы и убежать от меня. Но её ноги то и дело разъезжались, а я, воспользовавшись ситуацией, бил и бил её всё сильней, словно вымещал на животном злость, сокрытую внутри меня.       Какой же гнусный поступок, просто ужасный!       Я зажмурился. — Всё! Хватит! — закричал я, не в силах смотреть в экран. — Выключите, нахрен, этот долбанный телевизор!       Каким же конченным ублюдком я себя почувствовал.       Детектив сжалился и выключил этот говно-телик. — Вернёмся к вопросу о наркотиках, — лёгким движением рук он задрал рукава пиджака, оголив запястья. — Ответьте, мистер Чон, как давно вы их употребляете?       Я закрыл от позора лицо ладонями. В груди саднило от своих же действий. — Врать бессмысленно, мы взяли вашу кровь на анализы. Результаты скоро должны прийти.       Мне конец.       Я убрал руки от лица, уверен, оно было красным от унижения. — Вчера был первый раз, клянусь! — солгал я хриплым голосом, наплевав на угрожающее предупреждение. — Хиппи дали мне попробовать один из своих косяков. Прошу, отпустите меня, я сделал всего пару затяжек! — Вы попи́сали в святой источник, отбили бедной овце все органы и после этого просите вас отпустить? — детектив усмехнулся в кривой улыбке. — Не выйдет, парень. Тебе светит штраф и минимум три месяца исправительных работ, так что не надейся выйти отсюда безнаказанным.       Мои плечи поникли. Я не знал, что делать. Какие ещё исправительные работы? Какой штраф? У меня денег едва на жизнь хватает. Спасибо Чимину и его матери, что приютили и кормят со своего стола, иначе в доме с грехами я непременно б потерял рассудок, и это не считая того, что в скором времени мне совсем нечего было бы есть.       Когда я сбегал из дома, то совсем не думал о будущем. Какой сумасбродный каприз. Чуть больше месяца назад я и представить не мог, что жизнь за пределами моей комнаты окажется тяжелее тех грёз, что я себе воображал. Всё совсем не так. Реальность сложнее глупых необдуманных поступков.       Что касается произошедшего? Да, оправдываться глупо, моя ночная выходка бесчеловечна. Чертовски некрасиво было осквернять источник и бить ногой овцу. Но это всё наркотики! Я не мыслил, что творил! И вообще... такое происходило со мной впервые.

Впервые за неделю употребления.

      Таблетки кончились, страховки нет, как и денег на её продление. Что мне оставалось?       «Наркотики» — подумал я, слово совсем не страшное. Оно безобидное и настолько же эффективное, как витаминка от простуды.       Наркотики — спасение. С ними я не чувствую себя опустошённым, как это было во время приёма нейролептиков. С наркотиками я живу, не испытывая душевной боли. С ними впервые существую. Попробовать их — было лучшим моим решением.              Теперь я знаю, что не болен.       Теперь я знаю, кто я есть.       Тело вдруг покрыла лихорадочная дрожь, когда я подумал о спрятанном в кармане порошке, который приобрёл у чернокожего парня в переулке. Чувства начинали обостряться. Мне не терпелось залезть в потайной карман рюкзака, чтобы принять дозу. Очередную дозу, которая поднимала меня с колен всю прошлую неделю.       Первая стадия: я начал дёргать ногой под столом примерно пять минут назад. Вот она — ломка.       Круглые часы над головой детектива показывали 14:00.       Четыре часа назад я должен был употребить.       Четыре часа назад.       Четыре часа.       Четыре...       Вторая стадия: моё дыхание участилось от желания. Появился озноб. Сумка. Мне нужна моя сумка и телефон. Срочно!       Я спешно ощупал карманы джинсов; ощупал дважды, и моё сердце сжалось, когда я не обнаружил то, чего искал. Гнев обострил все чувства. Моя спина напряглась под кофтой. Я готов был взорваться, отказываясь мыслить рационально.       С широко распахнутыми глазами я уставился на детектива: — Где мой сотовый? Он был в кармане! — Мы изъяли его у вас. — Мне он нужен, — тяжело произнёс я, и от злости у меня на шее участился пульс. — Отдайте его мне. Сейчас же! Мне надо позвонить! — Не указывай мне, парень, — голос Купер-Джеймса сделался резким, как и его взгляд. — Или хочешь схлопотать ещё несколько месяцев исправительных работ за дерзость в адрес представителя закона? Так я легко могу это устроить, если сейчас же не закроешь рот.       В ушах у меня стоял лишь грохот. В уголках рта скопилась слюна. Я плохо воспринимал слова детектива, его угрозы или что он там ещё мне говорил. Я мечтал как можно скорее добраться до своей сумки. Это всё, что мне было нужно. — Я прекрасно знаю свои права, — прорычал я, угрожающе стукнув по столу кулаком. — Мне полагается звонок, и вы не имеете права не давать мне им воспользоваться! — Осведомлён, молодец, — мотнув головой, усмехнулся детектив, закрыв блокнот лёгким движением руки.       Он нажал на диктофоне кнопку «стоп» и поднял на меня ресницы. В его глазах читались высокомерие и могущество, несомненная власть над таким жалким типом, как я, которых он немало повидал за свою карьеру в органах. Но мне было плевать на его мнение и кем он меня считает. Мне нужна была только моя сумка. И если я сейчас же не получу её обратно, то непременно запихну этот самый диктофон с блокнотом в его профессиональную детективную задницу!       В следующую секунду в глазах Купер-Джеймса чётко проскользнуло глумление, когда он вспомнил о моём требовании. А в голосе и улыбке подавно: — Ну, мистер Чон, что хочу сказать: потерпите. Мы обязательно дадим вам совершить звонок, правда позже, когда вы успокоитесь. А сейчас, — он поднялся и, постучав костяшками пальцев по двустороннему зеркалу, приказал: — Парни, проводите его обратно в камеру. Наш разговор окончен.       Я распахнул глаза и ахнул: — В каком смысле — проводите обратно? — Затем вскочил со стула, который с грохотом упал на пол. — Мы так не договаривались! Вы не можете... Вы не имеете права...       Вскоре дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое мужчин в чёрной форме. Они были высокими и достаточно крупными, чтобы без труда скрутить меня на полу в жгут.       Сердце неуверенно сжалось в груди. Я нахмурился, поджал губы и напрягся, приготовившись сопротивляться. Но было бы наивно думать, что меня не схватят.       Моя поимка случилась быстрее, чем я предполагал. Мне не удалось покинуть даже пределы кабинета.       Когда я увидел, что дверь открыта, то сразу же бросился к ней. Но мужчина с толстой шеей схватил меня за шиворот олимпийки. Я закричал от ужаса, почувствовав его отвратительные пальцы на своей шее. Второй мужчина с огромными руками схватил меня за предплечье. Я оказался в безвыходном положении.       Они подхватили меня под руки и повели к выходу. Мои ноги болтались в воздухе, едва касаясь пола. Эти два тупоголовых амбала были крайне сильными и очень высокими. — Отпустите, уроды! Отпустите меня! — Захлопни пасть, наркоша, — нагло шикнул один из них в мою сторону. — Отсосите! Я не наркоман! Я не наркоман!       Действуя слаженно, они в лёгкую вывели меня в коридор, не прилагая особых на то усилий. В глаза ударил едкий свет белых потолочных ламп. Я брыкался в отчаянии, не желая возвращаться в ту уродскую камеру позора. Как вдруг выразительный голос детектива неожиданно раздался за спиной: — Парни!       Стиснув брови, бугаи немедленно остановились и обескураженно повернули головы. — Да, сэр?       Купер-Джеймс смотрел на меня с суровым и неприступным видом, как на давнего врага, которому удалось ускользнуть из его рук. Его пальцы дрогнули в нервном тике: — Отставить выполнение. За мистера Чона внесли залог. Выдайте ему телефон и пусть идёт, внизу его уже ожидают.       Я удивился, не поверив своим ушам. Бугаи отпустили мои руки и я поправил перекосившийся ворот своей драной олимпийки.       Кто? Кто внёс за меня залог? Неужели отец? Но как он нашёл меня? Немыслимо... просто немыслимо!

∼∽∼∽∼

      По лестнице я спускался медленно, держа в руках сотовый. На моём лице была угрюмая маска, а мысли погружены в раздумья. Радость от того, что я оказался на свободе, никак не могла затмить скорое моё заточение.       Уверен. Это отец. Это он. Его деньги вытащили меня из тюрьмы, потому что никто так сильно не жаждал заполучить меня, как он.       Заворачивая за угол, я готовился принять свою печальную участь. Я смирился с судьбой вернуться домой, оставив в Миннеаполисе крохотную нереализованную жизнь, готов был оставить друзей и свою независимость от близких, как неожиданно наткнулся на Чимина, сидевшего на стуле у выхода. Сиденья слева и справа от него пустовали. Он растерянно держал руку около губ, закрыв ею рот. Его беспокойный и хмурый взгляд был направлен на красные электронные часы на стене, и его нога нервно подрагивала.       Увидев меня, он сразу же вскочил со стула и вскоре оказался в моих объятиях. Я почувствовал, как в груди разливается радость от его присутствия и тёплых рук. Я зарылся носом в его светлые волосы. Они были не совсем чистыми, и от них исходил лёгкий аромат вчерашнего шампуня. Но сам Чимин пах намного лучше меня. И выглядел иначе: его одежда была чистой, не то, что у меня. Только уставший и обеспокоенный взгляд тревожили мои чувства. — Чонгук... — тихо произнёс Чимин, словно выстрадал немало слёз, пока ожидал меня в этом холле.       Мне ничего не оставалось, кроме как наклониться и поцеловать его в губы. Что я и сделал. Тело Чимина напряглось под моими ладонями, а затем блаженно обмякло. Его грудь вжалась в мою и я почувствовал, как сильно он скучал и как искренне рад меня видеть.       Я тоже был рад увидеть его. Весь этот кошмар, случившийся с нами на «Белом источнике» и который увидел на записи, хотелось стереть из памяти, как страшный сон.       Открыв глаза, я заставил себя отстраниться. От меня пахло овечьим дерьмом на много метров вперёд, и я не хотел доставлять Чимину неудобства. Но, кажется, его это нисколько не беспокоило. Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня так, словно я восстал из мёртвых, а он в это время отчаянно сражался за мою жизнь. И сказал одними губами: — Я так боялся, что больше тебя не увижу, — тон его печального голоса сделал моему сердцу больно. Чимин убрал прядь волос с моих глаз, мимолётно обратив внимание на нарисованный пенис, а затем прошептал, опустив глаза: — Этот детектив Купер-Джеймс... — Знаю, — я кивнул. — Урод ещё тот. Он тоже допрашивал тебя? — Нет, лишь задал пару вопросов, когда я приехал за тобой. Затем сказал, что никуда тебя не отпустит, пока не проведёт допрос. Узнав сумму штрафа и возможный срок ареста у той женщины в форме, я понял, что дело серьёзное, и начал искать деньги. Мне нужно было как-то вытащить тебя отсюда, ведь тебе здесь не место.       От его слов я испытал смешанные чувства: благодарность и напряжение. Надеюсь, что мой отец не имеет отношения к этой драме с арестом. Мне было бы невыносимо видеть сейчас его лицо, как и знать, что его содействие позволило мне увидеть свет этого белого дня.       Я взглянул на Чимина из-под слегка недоумевающих бровей, сгорая от сомнения, пожирающего мои угрюмые мысли. — Судя по тому, что мне светило три месяца исправительных работ и штраф, тебе стоило огромных денег вытащить меня отсюда. Как тебе удалось?       Он потёр затылок, извилисто пряча от меня свои глаза: — На самом деле у меня были кое-какие сбережения. Я надеялся ближе к зиме купить машину, чтобы не брать постоянно мамину «Вольво». — Он прикоснулся ладонями к моей груди, наблюдая за своими пальцами. — Но я решил, что машина подождёт. В конце концов, это не такая уж острая необходимость.       Затем он поднял на меня ресницы. — В отличие от тебя.              От этих слов моё сердце забилось быстрее, я почувствовал, как кровь приливает к лицу, а по венам разливается жар.       Я нежно прикоснулся к его щеке. Чимин блаженно улыбнулся, накрыв мою руку своей. На его лице засияла улыбка, и мне показалось, что я тоже могу улыбнуться. Однако мысли о наркотиках, которые снова завладели моим разумом, вытеснили это чувство.       У меня моментально пересохло в горле, а руки начали дрожать. Раздражение нарастало, поэтому я спрятал их в карманы куртки. Прочистив горло, я отстранился от Чимина на шаг.       Женщина в синей форме, сидевшая за стойкой у входа в участок, не обращала на нас внимания. Её серьёзный взгляд был устремлён в монитор. Она быстро печатала на клавиатуре, вероятно, занимаясь расследованиями убийств и ограблений, поимкой опасных преступников. А мы? Мы всего лишь два студента, которые скоро навсегда покинут это место.       Когда мы сели в синюю «Вольво» и пристегнули ремни безопасности, я измученно откинул голову на подголовник. Мои ушибленные с левой стороны рёбра всё ещё изнывали от боли, но никто из нас не решался заговорить о том, что произошло ночью. У нас не было на это сил, однако это не означало, что кто-то из нас забыл мою выходку.       Чимин выглядел очень уставшим. От недосыпа под его прекрасными глазами залегли тёмные тени. Я посмотрел в окно на плывущие по небу белые облака, и моя затихшая на мгновение ломка только усилилась.       Мне становилось хуже. Но я молчал, пытался не подать виду, что со мной что-то не так.       Опустив голову, я взглянул на дорогу. Мы ехали по чахлым полям бездорожья, где отголоски Миннеаполиса ещё не были даже видны. Сумки с нашего короткого путешествия покоились на заднем сидении. Я закрыл глаза и попытался почувствовать вкус запрещённого порошка на языке. М-м-м... Представил, как мне хорошо, как сознание избавляется от назойливых голосов и мыслей, которые после нескольких часов затишья неминуемо возвращались назад.       Потом я взглянул на Чимина. Его пальцы плотно обхватывали руль. Моё дыхание застыло в горле. Он был таким красивым, несмотря на усталость. Стекло с его стороны было слегка опущено. Я заворожённо смотрел, как ветер, словно вихрь, кружил в воздухе его светлую шевелюру, и от вида его развевающихся волос мне становилось лучше.       Через время, когда мы остановились около заправки купить воды, Чимин спросил, повернув ко мне голову: — С тобой всё в порядке?       От нежного звука его голоса я вздрогнул и улыбнулся. — Всё хорошо.       Чимин скользнул по мне взглядом. — Кроме воды тебе что-нибудь нужно? Хочешь я куплю тебе кофе или сэндвич?       Мои губы растянулись ещё больше и я кивнул: — Конечно, возьми, если не сложно.       Он покинул машину, оставив двигатель включённым.       Когда Чимин ушёл, я быстро схватил сумку с заднего сиденья и с облегчением выдохнул, обнаружив на своём месте пакетик с порошком. Я быстренько принял дозу и откинулся на сиденье как ни в чём не бывало.       Буквально через пару минут я почувствовал себя лучше. Приятная лёгкость разлилась по телу и наполнила голову. Мир уже не казался таким душным, как раньше. Все сомнения и тревоги, которые до этого угнетали меня, теперь стали источником вдохновения и мотивации. Суетливые мысли и эмоции рассеялись, а ночные заботы исчезли, оставляя за собой лишь безмятежность.       Мне было хорошо.       К моменту, когда Чимин пришёл с магазина, я стёр с лица члены влажными салфетками и уже крепко спал, повернув голову к окну.