Салигия

Пять дней спустя.

      Чайник на подставке вот-вот должен был закипеть. На всю кухню звучала энергичная музыка. Я старательно нарезал лук-порей, а Чимин, покачивая бёдрами, взбивал венчиком муку с яйцами.       И он был прекрасен. Я наблюдал за ним краем глаза. Его обворожительная улыбка обнажала две мелкие ямочки на щеках. Утренний, лишённый солнца свет, проникающий сквозь окно на кухню, делал его белокурые волосы пепельными. На Чимине была салатовая футболка с изображением папоротника на всю грудь, чёрные шорты и огненно-оранжевые носки.       Восхитительно. Именно таким мне нравилось его видеть — домашним. — Чимин? — спросил я.              Но он будто меня не услышал. Поставив миску на край стола, он оттолкнулся от него в самый центр кухни.       Он поднял руки к потолку, и его футболка немного задралась, обнажив безупречный живот и поясницу. Закрыв глаза, Чимин начал двигаться в такт музыке, кружась по кухне и напевая знакомые слова. Я не мог отвести от него глаз. В какой-то момент я осознал, что никогда раньше не испытывал такого сильного возбуждения, наблюдая, как эстетично и плавно он двигается.       В штанах мгновенно стало тесно. — Чонгук, иди ко мне, — обернувшись, сказал Чимин, взглянув на меня из-под длинных ресниц. — Дай мне свою руку.       Он был увлечён и никто не мог винить его за это.       Услышав, как он желает видеть меня рядом, я напрягся, но, несмотря на это, всё же отложил разделочную доску с ножом в сторону. — Вообще-то, из меня так себе танцор, — осмотрительно признался я, обтирая слегка влажные ладони о штаны.       Чимин снисходительно улыбнулся. Он взял меня за руку и тихонько притянул к себе. Его умиротворённое, беззаботное настроение ничто не могло испортить, особенно непрекращающийся дождь за окном, который шёл с тех пор, как мы проснулись. — Ничего, я научу тебя. В танцах нет ничего сложного, просто двигайся.       С этими словами он положил ладонь мне на талию и соединил мою правую руку со своей. Я ощутил холод от его прикосновений и сглотнул, глядя на его припухший от вчерашнего ветра красноватый контур губ. Сердце забилось быстрее.       Мы медленно начали двигаться под музыку, пытаясь подстроиться друг под друга. Я очень старался всё делать правильно. Правда. Но мне не удавалось расслабиться. Я много нервничал, отчего каждые две секунды наступал на ноги Чимину, что выводило меня из себя. Я смотрел вниз и материл про себя свои ноги: «Чёрт подери, какого хрена вы такие неуклюжие?!»       Спокойствия оставалось ничтожно мало, я чувствовал это каждой мышцей своего тела. — Всё в порядке, дыши, — напомнил мне Чимин, чувствуя, с каким напряжением я сжимаю его руку. — Расслабься.       Набрав в лёгкие больше воздуха, я подчинился: начал дышать вопреки подступающему к горлу гневу. Когда я проделал так несколько раз, мне в самом деле стало легче. Если ещё раз я наступлю ему на ногу, то нахрен могу взорваться. — Вот так, — он качнул головой и его глаза засияли, — у тебя отлично получается.       Натянутая улыбка скользнула по моим губам и быстро испарилась в ужасе моих неуклюжих стараний. Если честно, смутно верилось в это «у тебя отлично получается», ведь танцевать я никогда не умел. Да и не любил это дело.       У меня не было выпускного вечера — того самого, где на покрытом белой скатертью столе стоит безалкогольный пунш, в углу на стульях сидят всеми отверженные ученики, пока перед их носом дёргается сумасшедшая толпа под не менее сумасшедшую музыку. Я никого не приглашал на танец, не имел чести проводить своего спутника или спутницу домой. Ничего. Меня лишили этого родители.       «Никто не хочет видеть психопата на выпускном вечере», — сказали тогда они.       Чимин положил голову мне на плечо, и вздохнул. Он был настолько близко в моих объятиях, что я чувствовал, как бьётся его сердце. Как его частый ритм соприкасается с моей грудью, пульсируя с кровью по венам. Вообще-то у меня было подходящее определение этому чувству, витающему вокруг нас — спокойствие.       Хм. Хорошее слово. Спо-кой-стви-е. Четыре слога, четыре гласные. Попарно соединены.       Интересно, мы с Чимином можем быть такими? Особенными, совращёнными посланником самого дьявола.       Песня по радио сменилась на более энергичную. Я засуетился: — Под такую не потанцуешь, — подметил я, отстраняясь от Чимина с радостным облегчением: танцы, наконец, закончились. — Верно, — сумрачно в свою очередь кивнул он, заправив прядь волос за ухо и неохотно возвратив руки к венчику с миской.       Нарезанный лук я отправил к тесту. Чимин ещё раз хорошенько всё размешал и направился к плите включать газ. Я вынул сковороду из верхнего ящика. Плюхнув на чугунную поверхность масло, оно начало сильно шкварчать, выплёвывая раскалённые брызги и стреляя направо-налево, что в принципе было опасно.       Не желая получить ожог слизистой глаза, я отошёл в сторону, вместе с тем чувствуя знакомый зреющий тремор на кончиках пальцев рук. Я опустил голову, взглянув на них, а потом сглотнул, спрятав руки за спину.       Чимин этих изменений во мне не заметил. В очередной раз. И это радовало. — Слушай, ты спр-справишься здесь один? — мой голос дрогнул из-за сухости во рту. — Мне нужно отойти в туалет.       Не отрываясь от плиты, Чимин ловко отправлял первую партию луковых оладий на сковороду, не обращая внимания на брызги масла. — Разумеется, только не задерживайся. Не хочу, чтобы всё остыло. — Конечно, — кивнул я и пулей удалился в комнату.       Войдя внутрь, я сразу закрыл дверь на замок. Я чувствовал, как мной овладевало желание принять очередную дозу. Я посмотрел в сторону. В нижнем ящике комода, под стопкой футболок, в кармане джинсов лежал пакетик с порошком.       Волнение пробежало по позвоночнику, когда подумал о горьком вкусе. Не терпелось поскорее окунуться в эту заманчивую лёгкость, в которой мне хотелось навечно провалиться. Я прикрыл глаза и растянул в улыбке губы, мысленно предвкушая часы абсолютного забвения, и шагнул к комоду. — Ещё один раз, — заворожённо повторял я себе. — Всего один.       Когда я засунул трясущуюся руку в ящик и добрался до джинсов, сладкое предвкушение сменилось холодным потом. Сердце замерло и перестало биться. Я застыл: в ладони лежал пустой пакетик наркоты. — Что же это… Как же?       Приступ паники вмиг охватил тело.       Не знаю, сколько времени я просидел вот так, глядя в стену. От нервного напряжения у меня начал дёргаться левый глаз.       Не может быть, не может быть, что всё закончилось…       Внезапная озлобленность переполнила меня, и я потерял контроль над эмоциями. В груди разгорелось неистовое пламя. Сжав челюсти, я с силой вырвал ящик с вещами, затем второй и третий. Ломка и желание разрушать пульсировали болью в висках.       Я взял, да перевернул тумбочку, а затем обрушил гнев на ночник Чимина. Я разломал его ножку пополам, а жёлтый плафон с дурацкими цитатами запустил в стену с книгами. Всё с грохотом попадало на пол, а плафон от удара разлетелся на мелкие кусочки, пластмассовыми осколками покрыв ворсистый ковёр.       Вконец обессилив, я расстроенно рухнул на кровать. Сердце безудержно билось в груди. Я тяжело дышал через рот, едва не задыхаясь от приступа сильнейшего жара, перекрывающего мне глотку. Я прижал ладонь к сердцу, стараясь замедлить пульс глубокими размеренными вдохами. Но тщетно. Голова была забита мыслями о дозе.       Вскоре я услышал стук в дверь, а после раздался голос: — Чонгук? — позвал меня Чимин. — С тобой всё в порядке?       Я не ответил. К чёрту его!       Тогда Чимин начал дёргать ручку, а когда понял, что дверь заперта с моей стороны, его голос сделался ещё более беспокойным: — Эй, почему ты закрылся? Я услышал грохот. Пожалуйста, открой мне дверь.       В ушах стоял непрекращающийся шум — неприятный, многоголосый, раздражающий. Даже настойчивый стук в дверь и просьбы впустить внутрь не могли пробиться сквозь него.       Мне становилось плохо, и я не представлял, как исправлю это положение. — Чонгук, прошу… — Проваливай! — грубо гаркнул чей-то голос заместо меня. Или всё же это был я?       Не найдя ответа, я закрыл глаза и сильно-сильно затряс головой, судорожно схватившись за волосы. Нет, только не это, только не сейчас! — Прости, со мной всё в п-порядке, правда! — выкрикнул я, хотя это было не так. Меня охватило внутреннее беспокойство, и я не мог никак этого скрыть. — Ну что, доигрался, олух? Тебе нужна помощь! — Отвали! — Что? — переспросил Чимин. — Я сказал, отвали! — рявкнул я, сам не понимая, кому именно.       Мои руки продолжали дрожать, а самого меня била крупная дрожь, словно в приступе грёбаной эпилепсии. Я не мог унять эту дрожь, а мои зубы стучали друг о друга.       Сука, начинается! Это снова со мной происходит!       В преддверии полнейшего безрассудства, я мог думать лишь об этом: где достать ещё. — Где достать ещё? Ты что, совсем уже рехнулся?!       После этих слов я осознал, что в комнате я не один. Я поднял голову и сквозь размытую пелену в глазах увидел в дальнем углу чёрный силуэт демона. Чревоугодие. В последнее время я часто слышал его голос, но видел его, наверное, только когда уходил с того дома. Его глаза на отвратительной морде были такими же злыми и безумными, как и мои. Однако мои глаза были полны отчаянием и безысходностью. Мне нужна была доза, мне не терпелось забыться, а Чревоугодие, очевидно, не хотел, чтобы это произошло.       Я уставился на демона такими глазами, словно знакомы мы были целую вечность. Ни о каком договоре между нами уже не могло идти речи. Я всё просрал. И демон прекрасно это видел. — Посмотри на себя, — сказал он с презрением. — Ты просто жалкий глупец, уничтожающий и без того свою ничтожную жизнь. — Знаю, — я провёл ладонью по губам, размазывая по лицу слюни и свою запятнанную совесть. — Видимо, такое мне уготовано будущее. — Закончить жизнь в одиночестве и под воздействием наркотиков? — Да, — горько подхватил я, окончательно потеряв остаточную крупицу ответственности.       Осколки плафона хрустнули у демона под лапами, когда он сделал ко мне навстречу шаг. Я предполагал, что он хотел сказать, но мне было плевать, ведь уже ничего не исправишь.       Он тяжело опустился на колени напротив меня. Даже в таком положении его голова была намного выше моей, поэтому мне пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть на него. От демона исходил запах гнилых перьев, мокрой земли и соли, словно он только что участвовал в погребальной церемонии. Мне стало не по себе от этой мысли, но демон не отошёл бы в сторону, даже если бы я попросил его об этом. Я не имел права просить его ни о чём.       Он заговорил не сразу, а подождал какое-то время. — Меня мучает вопрос: неужели тебе нравится такая жизнь? — спросил смертный грех. В глубине его кроваво-красных глаз я увидел беспокойство за мою судьбу. И это меня рассмешило. — А что? Тебе вообще какое дело до того, как сложится моя жизнь? Всё ещё тешишься надеждой обрести свободу? — Я фыркнул и с грустью отвёл взгляд в сторону. — Я ведь с самого начала говорил, что я не тот, кто вам нужен. Я не тот, кто мог освободить вас.       Демон лязгнул зубами. — Я уже смирился с ролью забвения, как и некоторые из моих братьев. Только это не означает, что ты не можешь измениться. Измениться можно всегда. — Так вот я меняюсь, правда, не совсем в лучшую сторону.       С этими словами я попытался встать с кровати, чтобы уйти, но Чревоугодие с силой усадил меня обратно. — Не глупи, мальчишка, не совершай ошибку, — сказал демон схватив меня за горло. Его глаза горели мрачной решимостью. — Отпусти! — процедил я сквозь зубы, вцепившись в его запястье обеими руками. — Это моя жизнь и ты не имеешь права мне приказывать!       Его зрачки изменились: они стали практически чёрными, когда он ко мне приблизился: — Хочешь знать, что с тобой произойдёт, если не закончишь употреблять? — его голос прозвучал низко. — Ты умрёшь. И очень скоро. Неужели ты хочешь этого? — А что, если хочу?! — с вызовом прохрипел я, мой взгляд метнулся к его острым клыкам. — Что ты сделаешь тогда? Прикончишь меня, как обещал? Ну так давай, не медли. Сломай мне шею. Избавь от мучений!       Демон коварно усмехнулся и заговорил, источая могильный запах гниющего трупа: — Осторожнее с желаниями, смертный. Они имеют невероятное свойство сбываться.       Затем он приблизился ко мне. Я закрыл глаза и сглотнул, ощущая, как холодеет всё тело. Демон вдохнул запах моей кожи возле шеи, где бешено пульсировала вена. Затем он зарычал — низко и глухо, от чего у меня на затылке волосы встали дыбом.       Чего уж говорить, я боялся смерти. Этот страх был настолько силён, что я не мог о нём не думать. Однако часть меня хотела прекратить попытки стать «нормальным» и избавиться от навязчивой идеи родителей снова отправить меня в психиатрическую клинику.       Я ненавидел их за то, во что они превратили мою жизнь. Их помощь казалась мне иллюзией в мире, где царит коварство, пустым звуком в надежде на то, что они смогут вернуть мне здравый смысл. Я винил их в том, что потерял зрение.       Родители были настоящим злом в моей жизни. — М-м-м, — пророкотал демон, едва не касаясь моего уха. — Я слышу твои мысли. Ты считаешь себя неудачником, ничтожеством, отбросом. И ты прав: ты не способен на любовь и не хочешь любить в ответ. Это для тебя слишком сложно. Так для чего мне сохранять тебе жизнь? Зачем давать шанс на исправление, которого так хотят миллионы людей, похожих на тебя?       Он коснулся своим мерзким языком моего уха и продолжил: — Ты пристрастен, жаден, ленив, мстителен, завистлив, высокомерен. У тебя нет совести, стыда, ты не считаешься с общепринятыми нормами морали. Ты поступаешь как тебе заблагорассудится. — Верно, — выдавил из себя я, задыхаясь от хватки демона. — Прикончи меня. — Я сожру тебя! — Ну же. Сделай это.       Я лежал под демоном, чувствуя себя беспомощным и слабым. Я видел, как он смотрит то на меня, то на свою лапу, которой сжимал мою шею. Когда от боли я начал задыхаться и хрипеть, Чревоугодие не отводил от меня взгляда. — Я буду наслаждаться этим, — басом заверил он, широко открыв рот и обнажив клыки.       И я ему верил.       Я почувствовал, как глаза закатились под веки, а голова начинала раскалываться от напряжения. Слова путались в сознании, а воздуха не хватало, чтобы собрать их в предложения. «Вот он, конец», — подумал я в отчаянии, ожидая, что клыки демона вот-вот проткнут мою кожу. Но вдруг я услышал, как дверь комнаты чудесным образом открылась. — Чонгук? — вскричал Чимин. Затем я почувствовал его руки на своих руках. — Что случилось?       С трудом я распахнул ресницы. Чревоугодие исчезло. Его нигде не было. — Ты спугнул его, — радостно прохрипел я, схватившись за горло, где всего секунду назад лапы демона пытались оборвать мою жизнь. — Ты спугнул его. — О чём ты? Кого я спугнул? — Чревоугодие. Он был здесь.       Преодолевая ощущение слабости, я сел. В горле саднило, и мне было трудно дышать. Хрипы, похожие на те, что бывают у стариков с бронхитом, мешали мне сделать вдох.       Чимин смотрел на меня с уже знакомым беспокойством в глазах. Его лицо омрачилось, а брови сошлись от жалости, которую он испытывал ко мне. Он окинул взглядом комнату, но ничего не сказал.       Казалось, что в его отсутствие я с кем-то боролся. И это была ещё одна ложь, в которую я так хотел бы, чтобы он поверил.       Я просто не представлял, что творилось в его мыслях.       Он отодвинул одеяло и вытащил подушку, повыше пододвинув её к изголовью. — Тебе нужно поспать, — сказал он настойчиво, но с мягкой тревогой в голосе. — Не беспокойся, я всё здесь уберу. — Нет, — я упрямо отпихнул его руку от себя. — Я не хочу спать, не надо меня укладывать.       Я с трудом поднялся на ноги. Они дрожали, но я не мог позволить себе слабость. Мне нужно было как можно скорее найти новую дозу, пока Чревоугодие или другие грехи не встали у меня на пути. — Погоди, куда ты собрался? — Чимин вскочил с кровати. — Мне нужно уйти, — сказал я и, не глядя, споткнулся о лежащий на полу сборник советов по психологии. — Чёрт! — выругался я, отпихнул его ногой в сторону и вышел в коридор. За мной выбежал Чимин. — Чонгук, это безрассудно! Ты не можешь уйти. Посмотри, ты же на ногах еле стоишь. — Догнав, он схватил меня за плечо и развернул к себе: — Ты не выйдешь за порог дома, я не дам тебе этого сделать.       Видя его серьёзный настрой, я сжал от злости кулаки. — Правда? — спросил и прижал его спиной к стенке.       Чимин удивлённо посмотрел на меня, ударившись затылком, а я продолжил: — И что ты сделаешь? Как ты меня остановишь? Пропустишь учёбу и будешь следить за мной, чтобы я не натворил глупостей? К твоему сведению, я не твоя собственность, поэтому я могу ходить туда, куда захочу. Ты не имеешь права решать за меня. — Что с тобой? Я тебя не узнаю… — испуганно произнёс Чимин, не сводя с меня глаз. — Я сделал что-то не так? За что ты на меня злишься?       Я отпрянул от стены, косо взглянув на него перед тем, как возобновить шаг. Но Чимин не унимался. — Постой, давай поговорим, — он плёлся позади и твердил мне в спину: — Я имею право знать, почему ты злишься.       Но я не стал ничего разъяснять. Я просто хлопнул входной дверью и ушёл, оставив его наедине с неизвестными догадками.

∼∽∼∽∼

      Я провёл на улице в поисках наркотиков почти три часа. Я промок до нитки, но так ничего и не смог найти. В переулке, где меня впервые встретил тот чернокожий парень, его не было. Я обошёл полрайона в надежде встретить кого-нибудь с похожим товаром, но, как назло, все улицы были пусты и мокры от дождя. Это меня огорчало.       Не заметив, как это случилось, я обнаружил, что стою у двери квартиры Хосока и ожидаю, когда он мне откроет. Я дважды позвонил в дверной звонок, надеясь, что друг дома один.       Хосок отворил дверь в полнейшем удивлении. — Чонгук? Как ты здесь оказался?       Я усмехнулся. Капли дождя стекали с моего капюшона на брови, а потом пачкали кафельный пол подъезда. — Забыл? — я шмыгнул носом. — Ты ведь сам дал мне свой адрес. — Точно… Ну ты проходи, дома никого.       Я вошёл в квартиру и сразу почувствовал запах сизого дыма. В коридоре дыма было меньше, но когда я снял обувь и заглянул в гостиную, там его оказалось гораздо больше. Около дивана стоял столик, а на нём стеклянный небольшой сосуд, частично заполненный водой, с конусообразным отсеком для вдыхаемого дыма. Хм, неужели Хосок любитель парить дурь? — Проходи, присаживайся, — любезно предложил он мне, указав на диван. Он наклонился и убрал со стеклянного журнального столика пустые банки из-под пива и полупустую тарелку с чипсами. — Ты, наверное, голоден? Хочешь что-нибудь?       Я кивнул. — Если у тебя завалялась лишняя банка пива, я буду рад как никогда.       Хосок кивнул. На нём были серые свободные шорты до колен и розовая полупрозрачная майка, которая оставляла открытыми его руки, покрытые татуировками. Огненно-рыжие волосы были собраны в хвост и слегка растрёпаны у лица. — Сейчас принесу, а ты пока располагайся.       Он быстро ушёл, а я снял куртку и положил её на подлокотник кресла слева от дивана. На кирпичной стене висел большой плазменный телевизор, на котором шла какая-то весёлая комедия. Я быстро огляделся, а затем откинулся на спинку дивана и провёл рукой по влажным волосам. Не понимаю, как у меня хватило наглости прийти к нему после всех тех случаев, что я внаглую его динамил.       Хосок вошёл в гостиную, держа в одной руке две запотевшие банки пива, а в другой — большую миску, до краёв наполненную чипсами. — Вот, угощайся, — он протянул мне банку и сел рядом, ставя миску в центр столика.       Я сделал глоток, и мне показалось, что я попал в рай. Правда, руки всё ещё дрожали, но это был пустяк. Сейчас я чувствовал себя куда лучше, чем пару часов назад. — Почему ты не на занятиях? — поинтересовался я, глядя на идеально очерченный профиль Хосока. Он не отрывал взгляд от телевизора и ответил: — Не захотел. А ты? — Тоже.       Наши ответы были самыми честными за всё время нашего с ним знакомства.       Хосок потянул за пластмассовый язычок своей банки, а после отпил немного горького напитка. — Полагаю, Чимин не знает, что ты здесь? — он облизнул губы. — Не знает, — тихонько кивнул я и потянулся к миске с чипсами, чтобы унять чувство неловкости. — Если честно, я не всегда посвящаю его в свои дела. — Почему? — Личное пространство для меня вещь неприкосновенная.       Хосок понимающе кивнул. После этого я почувствовал напряжение, потому что знал, что мои с Чимином отношения причиняют ему невыразимую боль. Я нравился ему, но не отвечал взаимностью. Возможно, поэтому он сейчас не смотрел на меня и вёл себя несколько холодно.       Какое-то время мы молча смотрели фильм. Хосок старался держать дистанцию, но иногда, когда вставал, случайно касался меня рукой. Я заметил это, но не придал значения. В любом случае я не видел в этом ничего для себя опасного.       Когда кино закончилось, Хосок предложил раскурить с ним бонг. Мы выпили несколько банок пива и хорошенько накурились, поэтому даже не заметили, как быстро пролетело время. К вечеру мы были уже достаточно пьяны и чувствовали себя свободно и раскованно в компании друг друга. Мне было это по душе, так как застенчиво я вёл себя всю сознательную жизнь. Надоело быть тихоней, прячущейся в тени своей комнаты и голосов. — Ты любишь его? — спросил вдруг Хосок, передавая мне бонг и зажигалку. Вероятно, речь шла о Чимине. Чёрт, конечно же, о нём.       Мы сидели на полу на ковре, близко друг к другу, и наши тела соприкасались в непринуждённых движениях. — Это неуместный вопрос, — подметил я, выпустив из лёгких дым, и снова затянулся. Я надеялся уйти от вопроса, так как не знал истинный на него ответ.       Хосок съел несколько чипсов с солью, а затем поднял на меня раскосые глаза. — Но ведь вопрос просто: любишь или нет? — Да. — Не слишком убедительно. — Хочешь, чтобы я поклялся? — Не стоит. Правдивого ответа будет вполне достаточно. — Я уже ответил вполне правдиво.       Он усмехнулся в пьяной улыбке и почесал щёку. — Не думаю, что ты сам в это веришь. Любовь Чимина и ты — вещи совсем несовместимые, уж меня не надуришь.       Голова моя была затуманена алкоголем и наркотиками, так что я не мог до конца понять, к чему он клонит.       Выпустив в воздух облако серого дыма, я передал бонг Хосоку. Он выглядел расслабленно, его глаза были полуприкрыты. Щёки, раскрасневшиеся от румянца, горели в приглушённом свете торшера, который он включил несколько часов назад, когда за окном окончательно стемнело. По телику началась кулинарная передача, которую я смотрел одним глазом.       Но вдруг ни с того ни с сего он засмеялся. Мне было это не ясно. — Ты чего ржёшь? — покосился я на него, отхлебнув из банки пиво.       Хосок промокнул капли слёз из уголков глаз подушечкой указательного и ответил: — Вспомнилось, сколько раз я писал тебе в сообщениях, что ты мне нравишься. — И что смешного? — непонимающе фыркнул я и искоса из-под сурово надвинутых бровей взглянул на Хосока. — С таким упорством, как у тебя, можно многого добиться. Жаль, что я сам таким качеством не обладаю. — Упорство — это ничто иное, как маниакальное желание обладать тем, за что сражаешься. Имеется в виду — бороться, идти на любые меры, лишь бы только это помогло добиться результата. — Значит, вот как это называется. Ты по-прежнему намерен добиться меня, несмотря на постоянные отказы?       Хосок двусмысленно пожал плечами, и я заметил, как подозрительно он отодвинул бонг в сторону: — Если у меня не получается вызвать у тебя взаимные чувства, то я бы хотел, чтобы мы иногда проводили вместе время.       Его ладонь неожиданно легла поверх моей. И я вздрогнул, уставившись на неё: — В каком смысле проводили время? — с этими словами я посмотрел на него, и моё сердце забилось быстрее, а в желудке появилось неприятное ощущение.       Хосок покачал головой. — Не будь дураком, Чонгук, — он лукаво растянул в улыбке губы. — Со мной ты можешь не притворяться. Я приму тебя во всех смыслах этого слова, каким бы тяжёлым и непредсказуемым ты бы ни был, понимаешь? Я не стану тебя менять. — Меня менять и не нужно. — Верно, ты и так прекрасен. Чимин слишком глуп, чтобы это понять. Но не волнуйся, — его ладонь мягко сжала мою руку, — ведь я́ тебя понимаю.       Когда он закончил, то зачем-то потянулся ко мне. Я испуганно отпрянул назад и широко раскрыл глаза. Всё же я был не настолько пьян, чтобы не догадаться, для чего он это делал. И всё же… — Эй, ты чего удумал… — Ш-ш, расслабься, — сказал Хосок, забираясь ко мне на колени и кладя руки мне на грудь. — Я понимаю, чего ты хочешь. Ты хочешь быть собой и не отчитываться, не терпеть упрёки. Я могу дать тебе понимание. Со мной ты можешь быть таким, каким захочешь. Таким, каким с Чимином ты никогда не будешь.       Он быстро накрыл мои губы своими и запустил свободную руку мне в волосы. Я даже не успел осознать происходящее, но и отталкивать его не стал. Слова Хосока показались мне очень привлекательными, они засели у меня в голове. Я откинулся на сиденье дивана, позволяя ему с неистовой страстью целовать себя.       Всё, что происходило дальше, было словно не с нами. Да, мы переспали. И когда я вышел из квартиры Хосока час спустя, я уже не был прежним.       Я был совершенно другим Чонгуком.

∼∽∼∽∼

— Господи, да ты обдолбан!       Я застал Чимина в комнате за чтением одной из его книг. В комнате было убрано: ковёр чист от осколков, книги покоились на всё той же полочке на стене, а вместо разбитого мною жёлтого ночника с цитатами на тумбочке стояла свеча, накрытая прозрачной куполообразной крышкой. Увидев меня, лицо Чимина удивительным образом вытянулось, и он сразу же захлопнул книгу. Не знаю, как ему удалось так быстро понять, что я под кайфом, но мне это было не важно. Сбросив с себя куртку, я решительно шагнул к кровати в надежде воплотить все свои скрытые от мира желания в явь. — Займись со мной сексом. — Что?.. — услышав мой тон, Чимин пополз дальше, практически вжимаясь спиной в изголовье кровати. В его глазах застыли напряжение и ужас, но я наступал всем обстоятельствам назло.       Когда залез на кровать, я повторил: — Я хочу трахнуть тебя.       А после жадно прильнул к его губам. Меня захлестнуло неведомое чувство, которое несло меня в пучину ада, не позволяя повернуть назад. Оно было настолько сильным и пугающим, что я не мог ему противиться. Все мои пороки смешались воедино, и каждый из них жаждал плоти. Его плоти. Плоти Чимина.       Я, словно безумный, разорвал футболку Чимина ровно посередине. Я смотрел на него пугающе мрачными глазами, а он на меня — невинными. Он не понимал, кто перед ним, так же, как и я не понимал этого. Но я просто не мог остановиться. Хосок сделал точку невозвратной. — Пожалуйста, прекрати, — взмолились его губы, и на лице застыл ужас. Он брыкался, бил меня коленями по спине, ладонями по лицу. Однако он не понимал, что своими действиями лишь притягивал к себе проблемы.       Я развёл его неугомонные руки в стороны и громко рявкнул: — Заткнись, Чимин.       Это всё, что я мог ему сейчас сказать.       Все семь демонов кричали внутри меня, заглушая остатки здравых мыслей. Никогда прежде я не испытывал такого сильного желания. Запах солёной кожи Чимина действовал на меня, как никотин на сожжённые рецепторы. Я жаждал его боли, его криков, его тела.       Я падал в пропасть, и никто не мог остановить меня теперь. — Чонгук, прошу тебя, — из глаз Чимина хлынули слёзы, когда я резко снял с него шорты и разорвал трусы на части. Он не мог сопротивляться. — Умоляю...       Я наклонился и плотно зажал ему рот рукой, чтобы в ближайшие несколько минут он не смог произнести ни звука, содержащего моё имя. — Заткнись, Чимин! — с раздражением заявил ему я. — Последний раз предупреждаю, закрой поганый рот!       Кажется, он понял меня. Его ресницы дрожали так же сильно, как брови, губы и всё остальное.       Я убрал ладонь с его рта и, расстёгивая ширинку на своих штанах, посмотрел вниз. Чимин лежал неподвижно, не смея пошевелиться. Мне нравилось, как его тело подчинялось мне — полностью и без вопросов.       Ничто в мире не могло остановить меня сейчас.       Что я собирался сделать, так это проявить к нему грубость. Проявить грубость так сильно, чтобы мысли, звучащие сейчас в моей голове, наконец, замолчали навсегда.       Я вошёл в Чимина резко и быстро, без какой-либо подготовки и дополнительных ласк. Он выгнулся от неожиданности, но не закричал. Почему?       Почему?!       Почему он, мать его, не кричит?!       Я крепко вцепился ему в плечи, придвинулся ближе и начал входить в него. Входить так жестоко, чтобы сорвать с его губ крик унижения и боли. Я чувствовал, как со лба катятся обжигающие капли пота. Они застилали мне глаза, напоминая, что если я устану трахать его, голоса в голове будут звучать громче, они заглушат мысли, потребуют, чтобы я остановился. Но я не мог позволить им перекричать мой внутренний голос.       «Никакие ангелы и демоны не посмеют завладеть моей душой, ведь блуд это не грех», — повторял я себе, растирая член о стенки Чимина в мозоли. — Это не грех! — выкрикнул я на всю комнату. — Ты чудовище! — захлёбываясь от боли, произнёс Чимин, глядя на меня так, словно я самый большой грешник во вселенной, который только может быть. — Неправда, — как безумец возразил я, обмакнув пальцы в крови, что начала вытекать из Чимина в момент моих бешенных фрикций и пачкать нашу с ним кожу. Я размазал кровь по его груди. Эти багровые капли прекрасно смотрелись на его гладкой коже. И я потерял контроль.       Толкаясь в него, я наблюдал, как грудь Чимина вздымалась под этими кровавыми следами, которые я на нём оставил. Его кровь так приятно пахла... Я наклонился, вдохнул вкус его тела и крови, а отстранившись, слизал с пальцев остатки этой субстанции.       Боже, что я такое делал.       Но я не мог остановиться.       Хор голосов в голове ломал мне череп. «Остановись. Вот так. Остановись. Это последнее предупреждение. Ты всё правильно делаешь. Ты будешь наказан. Сломай, сломай его». Я не знал, что из этого правильно. Я не слушал голоса, не слушал мольбу Чимина прекратить. Всё это было слишком просто. Я не мог позволить кому-то управлять мной, как сказал Хосок. Лишь я хозяин своей жизни.       Когда я извлёк из Чимина член, он был весь в крови: вся длинна, включая лобок и яйца. Это было самое удивительное зрелище из всех, что я когда-либо видел. Я провёл пальцем по члену и снова поднёс руку ко рту. Я измазал губы, щёки, а затем наклонился поцеловать Чимина в губы. Он противился, не позволяя поцеловать себя. Я был омерзителен ему во всех отношениях. Но вопреки возражениям я схватил его за челюсть и проник языком в его рот. Он замычал от отвращения, а когда я отстранился, все его губы и область вокруг них были испачканы багровым цветом. Мне сносило крышу от этого. — Ты ответишь за то, что со мной сделал, — моргнул Чимин мокрыми от слёз ресницами. Его белокурые волосы разметались по подушке. Я коснулся их пальцами и с улыбкой ответил: — Чимин. Глупый Чимин. Я никогда не понесу эту ответственность. Я всегда буду жестоким до мира и жестоким по отношению к тебе.       За спиной вдруг скрипнула половица. Это меня насторожило. Я обернулся, чтобы посмотреть, в чём дело, но слишком поздно заметил Тэхёна около себя. — Быстрее! — выкрикнул Чимин, не понятно кому именно.       В следующее мгновение я почувствовал, как что-то острое вонзилось мне в шею. Тэхён быстро отскочил в сторону.       «Что это? Что это за фигня?» — подумал про себя я. Голова начала стремительно кружиться.       Схватившись за предмет, я вытащил его из своей шеи. Это был шприц: толстый шприц с длинной тонкой иглой и острым ушком на конце. — Что вы... Что вы со мной сделали?..       Я тут же упал на кровать. Всё перед глазами плыло и двоилось. Контролировать тело не получалось, оно стало ватным и мне не принадлежало. Твари. Какие же они твари!       Чимин вылез из под меня и притянул к груди колени. Последнее, что я услышал, было: — Всё, это конец. Я больше не могу притворяться, что всё в порядке. У меня больше нет на это сил...

А после — темнота.

      Да что они вкололи мне?