Осторожно, гештальты закрываются

Держась за руки, Лена и Катя прогуливались по зимнему городу, наслаждаясь неделей выходных и обществом друг друга. Подруги, держащиеся за руки - обычное дело, и никто не подумает о том, что две молодые женщины в действительности значат друг для друга. Они же не считали себя настолько глупыми, чтобы открывать главную тайну своих отношений на людях. Катя заметила, что её подруга то и дело кидает взгляд на церковь, возвышавшуюся над жилыми зданиями через улицу. Уж чего у православных церквей не отнять - строят их с размахом. Величественные здания со множеством золотистых куполов, которые красиво блестят на солнце, когда то есть. В детстве в районе, где жила Лена, тоже стояла такая, контрастируя своим богатством с убогими серыми строениями (некоторые из которых были в аварийном состоянии), где жил мирской люд. - Лен? - потеребила её за руку Катя. Подруга уже поведала ей историю своих взаимоотношений с религией. Мать Лены была фанатичкой, напора которой не смог выдержать даже отец, ушедший из семьи ещё тогда, когда девочка ещё с трудом осмысливала окружающую действительность. Сколько раз мать сыпала проклятиями в его адрес и сулила ему вечные муки в преисподней. Лена же, росшая с матерью, со временем всё лучше понимала решение своего отца, которого даже не смогла запомнить. Вся стена убогой комнатушки в общежитии была увешана иконами, ради покупки которых мать была готова затянуть пояса и себе, и дочери. Лена хорошо помнила, что такое - недоедать из-за того, что маме нужно делать регулярные пожертвования церкви и покупать церковную атрибутику. По выходным они обязательно ходили в ту самую церковь, возвеличивавшуюся над их убогим местом жительства. Соблюдали все церковные посты, хотя с их достатком это было нетрудно. Разучивали наизусть молитвы на все случаи жизни. Если Лена хоть в чём-то провинялась - мать становилась похожа на монстра из ужастиков, не скупясь ни на телесные наказания, ни на обещания божьей кары. Когда девочка стала девушкой-подростком, стало ещё хуже. Нормой стали допросы с пристрастием, не крутит ли она шашни с какими-нибудь мальчишками. На улицу дозволялось выходить только в как можно более невзрачной и мешковитой одежде, дабы не обращать на себя греховное внимание. Иметь друзей и подружек запрещалось, ведь они все, как на подбор, отступились от праведных заветов, распустились и могли ввести лишь в пучину греха. Мать следила зорко и всегда присутствовала перед глазами девушки даже тогда, когда не была рядом физически. Надо ли говорить, в какой ужас пришла Лена, когда обнаружила в себе влечение, но совсем не к парням... Сейчас те времена страха остались в прошлом. Уже не за горами тридцатилетний юбилей, есть своё жильё, худо-бедно сводятся концы с концами, мать её местоположения не знает и, хочется верить, никогда не узнает. Девушка навсегда вычеркнула её из своей жизни, последовав примеру отца - с которым тоже не стала заводить контактов, волей-неволей обижаясь на то, что была оставлена с верующим монстром один на один. Хотя и чувствовала время от времени желание задать пару вопросов - зачем он вообще связался с этой женщиной и зачал с ней ребёнка, или тогда она ещё не была такой, и любил ли он свою дочь хоть немножко, или она для него ничего не значила и не значит? Несмотря на присутствие такого желания, она понимала, что вряд ли из этой затеи выйдет что-то хорошее. Наилучшим вариантом было навсегда распрощаться с прошлым и не оглядываться, идя только вперёд. Однако, теперь она смотрела на церковь, всколыхнувшую все эти воспоминания, и не могла оторваться. - Лен, идём, - подруга покрепче стиснула её руку и попыталась увести, хотя бы - отвернуть от храма. - Нет, подожди, - Лена не только не дала увести себя, но даже сама дёрнула Катю, привлекая обратно. - Я хочу туда зайти. - Зачем? - подруга удивлённо на неё воззрилась. Лена не ответила и потащила подругу в направлении храма. - Да подожди ты! Там, вроде, в платке надо... или нет... ну зачем тебе туда... Лен!.. Не слушая, Лена тащила подругу через улицу, почти не глядя по сторонам и вперив взгляд в церковь. Почему её так туда тянуло? Она и сама не знала... Но тянуло настойчиво, и пересилить эту тягу не получалось. В притворе были развешаны юбки и платки специально для прихожанок, при себе их не имевших, а ещё стояли весьма доставляющие электронные терминалы для безналичных пожертвований, но Лена даже не взглянула в их сторону, потянув Катю вглубь, в среднюю часть с высоким куполообразным потолком, богатым убранством, иконами, подставками для свечей, аналоями, на которых тоже покоились иконы. Храм был пуст, если не считать дежурной, занимавшейся уборкой - пожилой бабки в платке, что стрельнула в молодых женщин, зашедших совсем не как подобает, злобным взглядом, присущим ворчливым набожным старухам. Лену не волновала бабка, по которой она лишь мазнула взглядом. После той бестии, с которой она большую часть жизни прожила под одной крышей, недовольная старуха, не имевшая над ней никакой власти, не казалась хоть сколько-то стоящей внимания угрозой. Она внимательно осматривала внутренность храма, не выпуская ладонь Кати. Единственный вопрос, на который она самой себе не могла ответить - что она, в самом деле, здесь забыла? В памяти всплывало совершенно ненужное прошлое - множество воскресных церковных служб, слившихся в одну. Сколько часов своей жизни Лена отдала стоянию посреди такого вот храма в окружении других людей, хором читавших не вполне понятные им самим молитвы? Они с Катей медленно прохаживались вдоль стен и ликов святых, пересекали большое помещение, переходя от одной стены до другой, и всё под надзором протиравшей аналой с покоившейся на нём очередной иконой бабки. О, только бы сия старуха знала, что за мысли сейчас вращаются в голове у Лены... и кем они с подругой были... Наверное, погнала бы их той самой тряпкой, которой натирает церковное имущество. Они остановились у стены с иконами подальше от дежурной. Совершенно неожиданно для Кати, Лена запустила руку внутрь её тёплых штанов. - Эй, ты что... - возмутилась было подруга. - Ш-ш-ш, - попросила Лена, копаясь внутри одежды своей девушки и пытаясь засунуть ладонь в самое сокровенное место. Они постарались стать так, чтобы бабке происходящее не было видно, и в этом им помогал ещё один аналой, стоявший между ними и зоркой дежурной. Страх того, что бабке покажется подозрительным их долгое стояние на месте или, тем более, странное шевеление, а также вероятность того, что в любой момент в церковь зайдёт кто-то ещё, добавлял остроты. Но куда большее волнение Лена испытывала оттого, что делает это в святая святых, прямо перед всеми этими ликами, совершает одно из страшнейших кощунств, какие только можно себе представить. И осознание этого заставляло её мелко подрагивать, возбуждаться, даже не помогая себе руками. Она гладила внутреннюю поверхность бёдер Кати, подбираясь к заветному месту, а внутри самой меж тем и без того пылал жар, который, надо думать, доведёт её до конечной точки, если простоять вот так несколько минут, лаская горячее тело подруги. Катя закусила губу, когда ленины пальцы нащупали самое сокровенное место. - Сделай вид, что молишься, - шепнула Лена, и Катя поспешно перекрестилась, а потом ещё и ещё. - Да не так часто, дурочка, - захихикала Лена. Боже, какое же это было ни с чем не сравнимое ощущение - её подруга осеняла себя знамением перед святыми иконами, пока в её трусах гуляли шаловливые пальцы... Насколько же это чувство было... мстительным. Лена была именно в этой церкви впервые в жизни и стояла именно перед этими иконами тоже впервые. Но она мстила ей, этой церкви, за то, что переживала в другой церкви, за то, что переживала в своём старом доме. А может быть, мстила и не церкви вовсе, а чему-то куда большему, куда более абстрактному... или, напротив, куда более конкретному. Она никогда не вернётся в ту церковь, где отстояла, возможно, сотни служб. И в эту церковь, скорее всего, не вернётся тоже. Хочется надеяться, никогда более не встретится со своей матерью. - Не стони, - предупредила она Катю, которая начала тихонько попискивать. Украдкой оглянувшись на бабку, которая стала к ним спиной, натирая другую сторону аналоя, Лена быстро приникла к шее подруги, оставляя на ней засосы и ускоряя движение пальцев, а в конце слегка прикусила Катю за мочку уха. Бедная подруга была вынуждена закусить губу, чтобы не издавать звуков. Лена быстро обернулась, и как раз вовремя, ибо обернулась и дежурная. Отвернувшись обратно к иконам, Лена продолжала доводить подругу до исступления, а у самой внизу и без того было горячо. - Эй! Хоть бы свечку взяли поставили, - наконец крикнула им бабка, умудрившаяся так и не заметить творящийся всего метрах в пятнадцати от неё разврат. Лена ей ничего не ответила, лишь изо всех сил сдержала себя, чтобы не прыснуть. Катя затряслась, достигнув конечной точки и попискивая чуть громче, чем нужно. - У вас там всё хорошо? - бабка напряглась, прервав своё дело и настороженно глядя на молодых женщин. - Да-да, - ответила Лена, которую изнутри так и распирал смех. - На мою подругу... благодать снизошла. Пойдём, пойдём... Взяв отходящую от пережитого Катю под руку, Лена направилась с ней на выход. И лишь когда они, покинув храм, оказались на некотором расстоянии от него, позволила себе, наконец, рассмеяться в голос, чуть ли не в истерическом приступе, сгибаясь пополам и обращая на себя внимание ближайших прохожих, которые, вероятно, подумают где-то внутри себя: "Вот дура", и пойдут дальше. О, если бы они все только знали... Боже, да её бы просто посадили. - Ну и что это было?! - напустилась на неё, тем временем, Катя. - Это было... ха-хах... это было... потрясающе... - Лена утирала слёзы. - Да уж потряснее некуда! - Катя зло толкнула её в плечо. - Ох, если бы ты знала, как мне сейчас хорошо... Меня всю трясёт, но чёрт возьми, как же это было здорово... Милая, нам нужно срочно вернуться домой, и там я тебя так отжарю, как ещё никогда... - Дура ты, - Катя уже беззлобно, но для острастки, толкнула подругу ещё раз. - Знаю... Ох, Катенька моя... - Лена без предупреждения привлекла её и поцеловала в губы, наплевав на случайных зевак и возможные последствия. А потом, обняв подругу за плечо и улыбаясь во все зубы, пошла с ней прочь от храма, на который ни разу не оглянулась.