Секс - это грязное дело...

На маленькой кухне царит бархатный полумрак, освещаемый лишь тусклым сиянием свечей, предусмотрительно расставленных по периметру на безопасном расстоянии. За длинным столом сидит, оттянув галстук и вальяжно расположившись в удобном кресле, кхун Алан, чьи очки кокетливо съезжают на кончик носа, придавая ещё более внушительно суровый вид. Он ждёт. Очень долго ждёт. И его драгоценное терпение иссякает с каждой прошедшей минутой. — Каипа, я тут состарюсь, пока ты там готовишься, — Алан ворчит беззлобно, скорее жулит за то, что вынуждает гадать, что же он там так долго делает? — Ваше ангельское терпение, папочка, будет вознаграждено, — слышит в ответ, и в дверях объявляется он… Алану приходится несколько раз моргнуть, потому что боится, что ослепнет от представшей перед ним красоты. Голодный взгляд медленно скользит по стопам, закутанным в тончащие пушистые белоснежные носочки с изящными серебристыми коготками, поднимается по сетчатой блестящей линии колготок, чтобы с восхищением полюбоваться лохматым беленьким хвостиком и коротенькой юбочкой, а затем остановиться на лисьих ушках, дразняще выглядывающих из чёрных прядей, хитро сощуренных глазах, в которых плескается страстный азарт, и мерцающих лунным светом губах, распахнутых в немом приглашении. Торс же будто звездами усыпан, сверкая в прыгающем пламени снежной карамелью. Каипа мягко улыбается, легко поведя плечами в такт зазвучавшей тихой музыке. Движется неторопливо, плавно вращая бёдрами. Подобно хищнику грациозно взлетает на стол и тут же чарующе неспешно ползёт к Алану, неотрывно глядя в расширенные глаза. Ласково перехватывает подрагивающую руку, забирая из холодных пальцев стакан с рубиновой жидкостью. Делает крохотный глоток, пробуя терпкую сладость. — Малиновый вкус Вам к лицу, кхун Алан, — тихо произносит Каипа, выдыхая в губы мужчины жгучий аромат. А потом целует, проникая языком и щекоча чувствительное нёбо.

Всё в тебе притягивает, Ты заворожил меня, Ты идеально очаровываешь меня,. Гипноз захватывает меня.... Я чувствую себя другим, Из-за тебя я говорю во сне, Я не хочу приходить в себя, Я не хочу спускаться на землю Глубокий, словно пучины Тихого океана, Гипноз захватывает меня...

Каипа свешивает ноги, как бы невзначай кончиком носка касаясь ширинки Алана и чувствуя явное чужое возбуждение, даже чуточку краснея. Но это лишь игра… — Чего хочет мой сладкий папочка? — руки стискивают бёдра, и парень оказывается на коленях мужчины. Поцелуи Алана всегда требовательны. Целуя, он словно впитывает в себя каждую эмоцию, стон, мимолётные движения. И ему никогда не бывает достаточно. Вот и сейчас Каипа плавится под губами, ласкающими шею, и языком, вылизывающим грудь. Зубами, прикусывающими твёрдые горошины до тихой боли, и шёпотом, гуляющим вихрем по оголённым нервам. — Хочу… заставить тебя таять… Чтобы потом…, — дыхание Алана снова обжигает пересохшие губы. — Смаковать тебя долго… и раскрывать вкус твоей нежной страсти, — Каипа проглатывает стон. Парня сажают на стол и жестом просят приподняться. Бережно, дабы ни дай бог не порвать, снимают колготки вместе с юбочкой, оставляя только манящий хвостик. Алан, не спеша, наматывает его на руку, в это же время старательно рисуя языком узоры на животе, приближаясь к паху. Каипа чувствует прохладные пальцы совсем рядом с анальной пробкой и горячие губы, сомкнувшиеся на головке стоящего члена. Алан слегка давит на кончик пробки, подталкивая глубже, и парень заходится протяжным стоном, подбрасывая дрожащие бёдра. Мужчина берёт его полностью с хладнокровным спокойствием, обволакивая языком всю длину и методично двигая головой в такт своим же толчкам внутри парня. Не издаёт ни звука, лишь иногда беззвучно вибрируя. Алан не любит подавать голос. Алан любит слушать… И он искренне наслаждается заливистыми стонами своего маленького лисёнка, однажды и навеки сведшего с ума и принесшего в его жизнь… любовь… — Папочка, арх…, — Каипа не может говорить, он просто превращается в пепел, сгорает и рассыпается от удовольствия, граничащего с пыткой. Но он… должен кончить, только ощутив истинную жажду своего Алана. — Мне нужен ты… Пожалуйста, — Алан усмехается. Не переставая вылизывать член, тянет хвост на себя, вынимая пробку. Внутри влажно и горячо. И пахнет… пахнет… подсолнухом… На вопросительно изогнутые брови Каипа пожимает плечами. Смешок. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, да, лисёнок? — Алан улыбается чувственно-нежно, разоблачаясь под жадным взором. Закидывает ноги Каипы к себе на плечи и осторожно толкается, постепенно раскрывая плотно сжимающийся вокруг него вход. Замирает, давая свыкнуться, а затем снова толкается, подбирая угол. Каипа нежный, Каипа восхитительно сладкий. Его кожа словно сахарной пудрой обсыпана. И Алан целует, всасывает, лижет тягучую карамель, не прекращая двигаться. А ещё Каипа… голодный до огня. Изгибается навстречу, с кипящей жадностью насаживаясь на так неповторимо заполняющий его орган, буквально распирающий изнутри. Пальцы правой руки цепляются за волосы Алана, сжимая в кулаке. Перехватив губы, страстно впивается в них поцелуем и, отстранившись, шепчет хриплым от желания голосом, пошло облизнувшись: — Готов поспорить, папочка, ты бы трахал меня каждый день во всех позах и на всех поверхностях нашей квартиры. — Я бы трахал тебя на всех поверхностях, на которые можно было бы тебя положить или упереть в ЛЮБЫХ местах, — с чувством отвечает мужчина, переходя на быстрый, размашистый темп, вбиваясь в податливое тело и покрывая укусами каждый доступный лоскут кожи. Каипа гортанно стонет, отчаянно вжимаясь в возлюбленного, ещё больше распалённый искренним ответом. — Не выходи… к-кончи в меня, — выдыхает с очередным стоном сквозь толчки, кусая шею Алана. Алан глухо рычит от прошившего тело феерического удовольствия, долбясь в самую глубину полыхающего нутра и снова ловя вскрик губами, дыша одним дыханием на двоих. Они кончают одновременно, вцепившись мёртвой хваткой всеми конечностями в друг друга и простонав хором застывшие на языке имена, ощущая разлившееся белесое тепло, заполняющее растраханный анус и выплескивающееся сильными струями на живот. — Я люблю тебя, мой лисёнок, — шепчет Алан, утопая в наступившей тишине. Каипа расслабленно утыкается лбом в лоб переводящего дыхание любимого, его ушки сползают и мешают, но он не спешит их снимать. — Я тебя больше, сладкий папочка, — с хитрым прищуром мурлычет Каипа, крепче обнимая лежащего на нём мужчину. — Надо мне почаще игры устраивать, чтобы заставлять тебя стонать и показывать свою горячность, — Алан тихо хмыкает. — Я могу сжечь тебя. Не страшно? — Каипа поджимает губы. — А ещё мы можем сломать стол своими сумасшедшими скачками. Но что-то это нас не останавливает... Слышится громкий смех. И жалобный скрип стола, вынужденного стоять и держать на своих плечах дикую похоть. И безумную страсть.