Секс - это грязное дело...

Акк ненавидит себя так сильно, что иногда категорически не желает, чтобы его видел кто-либо. Каждую мысль парень перемалывает до развеивающихся по ветру пылинок. Каждый шаг делает с опаской, медленный, ощупывающий собственную душу, не горя энтузиазмом наступать в прилипающую омертвевшими кусками прошлых ошибок грязь. Акк творил зло ради своих амбиций. Во благо величественным правилам, на которых строились традиции и безупречная репутация. И сейчас он понимает, как же жестоки и бессмысленны были его действия. Как подло школа использовала желание быть лучшим из лучших в корыстных целях. Порой ему кажется, что даже не люди виноваты в ложных убеждениях. Будто сама школа — страшное мистическое существо, дымкой спрятавшееся в надёжных стенах, безжалостно играя душами детей и учителей словно безвольными вязанными куклами, податливыми, рвущимися от одного неосторожного прикосновения. И… бывают моменты, когда Акк не может бороться с отвращением, переполняющим все его мысли. Когда воспоминания настолько яркие, что страшно хочется обесцветить, погрузить их в беспросветную тьму. Решение одно — обрыв. Или лезвием вдоль прозрачной руки, чтобы перед смертью полюбоваться изящным узором кровавого заката, расплывающимся и стекающим в девственно чистые воды. И тогда на помощь приходит… Айян… *** Акк стоит под струями ледяной воды. И кричит. Громко, срывая до саднящей боли горло. Крик отдаётся от кафельных стен гулким эхом, возвращаясь зябкой дрожью на теле. Так кажется Акку. Холод пронизывает до самых костей, морозит напряжённые мышцы, ранит осколками льда щёки, окроплённые горькими каплями слёз. Затормаживает охваченное приступом ненависти и злости сознание, но не освобождает от цепи, крепче сдавившей шею. Акк задыхается. И снова кричит… Кажется, ещё чуть-чуть, и он свободен… Но… Спину Акка настойчиво жжёт тепло. Парень не до конца сознаёт, что схвачен в объятия. Он лишь продолжает задыхаться, цепляясь за руки, сжавшие грудную клетку, — Акк, дыши со мной. Дыши ради меня, — этот голос — единственное, что держит его в этом мире. Ради него Акк борется. Ради него Акк существует. Находятся силы развернуться в цепком кольце и сфокусировать мутный взгляд на сливовых глазах и губах, растянутых в мягкой улыбке, дышащей беспокойством.

Вздох.

Больно…

Выдох.

Невыносимо…

Вздох.

Хочется…

Выдох.

Исчезнуть…

— Ай, — Акку больно говорить, он толкает слова с непосильным трудом, но должен сказать, чтобы спастись. — Смой с меня грязь, Ай… Пожалуйста, — Айян улыбается нежно и любяще. Делает воду теплее. И толкает Акка под струи, заставляя вжаться в стену.

Мои руки, они одиноки, Одиноки и чувствуют печаль…

Несколько секунд они пристально смотрят друг на друга. Айян не может испить до дна боль, плещущуюся в тёмных глазах. Может лишь стать для Акка точкой заземления. Неоспоримой константой. Акк тянется к губам, находящимся так близко, мечтая ощутить их сладость, но вместо них мажет по мужественному подбородку, теряя на коже мягкое дыхание.

Это мои руки, они тоскуют, Тоскуют по тебе…

Короткие ногти медленно пробегаются по бедру, рисуя наливающиеся кровью полосы и легко приподнимая правую длинную ногу, заставляя обвить ею талию, а губы Ая, наконец, позволяют устам Акка поймать их, утягивая во властный поцелуй.

И если бы ты позволил им обнять тебя,. О, как бы я был благодарен!

Айян не торопится, он ласков и бережен. Шепчется поцелуями с прозрачными капельками на коже, слизывая вместе с ними солоноватый вкус. Ведёт языком по крохотным ручейкам, успешно побеждая в борьбе за право обласкать лебединую шею, гостеприимно раскрытую и жаждущую получить собственнический засос, истерзать чувствительную кожу груди укусами, оставляя на торчащих сосках трещинки. И слушать прерывистые вздохи вперемешку с дрожащими стонами. И чувствовать пальцы в отросших волосах, перебирающих их точно струны.

Мои руки, они горят, Горят от желания прикоснуться к тебе…

Акк расслаблен. Акку больше не холодно. Акк здесь и сейчас. Не думает ни о чём, кроме касающихся его ягодиц ладоней и вжимающих в себя с неодолимой силой объятий.

Мои руки, они хотят, Хотят обнимать тебя…

— Повернись ко мне спиной и прогнись, — Акк выполняет беспрекословно, прогибаясь как можно сильнее. Ресницы волнующе трепещут, когда он опускает стеклянный взгляд на стоящего перед ним на коленях Ая, чьи руки опять обнимают его бёдра. Акк ловит на мысли, что это… не смущающе. Это… красиво… Это… успокаивающе… Это… правильно… Язык Айяна, мокрый и горячий, медленно облизывающий по кругу нежную кожу, дразня, а потом осторожно ввинчивающийся внутрь неторопливо вращающими движениями, будто пробуя, растягивая сладкое тающее удовольствие, ощущается Акком, как нечто… чистое… нежное… трепетно сокровенное… Словно любовь, проявляющаяся в каждом мазке, движении, мурчащем стоне, полном довольства, очищает, начищает светом, прогоняя сгустившуюся тьму.

Ну, давай, давай же, пожалуйста, разреши им. Просто будь моим…

Палец Айяна тягуче скользит, аккуратно размыкая жаркие стенки и оставляя на них колющиеся прохладой крупинки смазки. Он растягивает неспешно, попутно вылизывая покрытую мурашками кожу. Гладит шершавыми кончиками простату, и Акк заходится пронзительным стоном, едва не падая на колени. Но Ай не позволяет, сильнее прижимая к кафелю. Шепчет: — Ты так прекрасен, мой лунный мальчик. Не сдерживай себя, — Акк протестующе хнычет, когда пальцы исчезают. — Тшшш, я здесь. Я рядом. Я… омою тебя любовью, чтобы прошлое больше не касалось грязными лапами твоего хрупкого сердца.

Мне нужен кто-то, кто бы хорошо ко мне относился… Мне нужно, чтобы твои руки, любящие руки крепко меня обнимали…

Вместе с шепотом губ на шее Акк чувствует, как Ай входит в него, по сантиметру, замирая и прислушиваясь к сокращениям мышц, подрагиванию бедёр, высыхающим капелькам воды и слезинок на покрытых румянцем щеках. — Ай… Пожалуйста… Спаси меня…, — и Айян кивает, делая первое движение. Снова разговаривает с тёплыми струйками, кроткими поцелуями посылая по ним ласковую страсть, чтобы грела омывающими волнами, стирала невидимые глазу чёрные чернила, диктующие несправедливую историю. И рисуя золотыми красками, созданными громкими стонами, сбивчивым пением, слова которого скорее ощущались сердцем, чем слышались, линии жизни… Акк снова не может вздохнуть. Только теперь от жара, прошивающего всё тело. Он жадничает, не выпускает губы Айяна, держится за обхватившие его руки с такой силой, что наверняка останутся синяки. Кусается, сжимает шею, привлекая ближе, и подаётся навстречу размеренным толчкам, так точно бьющим по лоскуту нервов внутри. Акк дышит пламенной нежностью. Акк дышит тихой страстью. Акк дышит Айяном. Он — его спасение... Он… — Акк, дыши. Кислород, без которого ему не жить. — Ай…, — Акк кончает с хриплым вскриком, пачкая лежащую на его члене ладонь. Сжимает Айяна крепко, ощущая разливающееся внутри тепло. Поворачивает к нему голову, вновь целуя. Успокаивающе трепетно... И говорит, утыкаясь в шею: — Спасибо, что спас меня, мой огненный ангел. И для Айяна эти слова значат намного больше, чем простое «люблю».

Мне нужны, мне нужны твои нежные губы, чтобы поддерживать меня, Обнимай меня, когда я рядом с тобой.