Падший наследный принц

      Празднования в честь славной победы принца Антареса над некромантами Гакрукса и самим Верховным владыкой продлились не долго. Вместе с гонцом в запылённом плаще в столицу примчала весть о новом вторжении. Первым обо всём узнал, разумеется, базарный люд, и только затем гонец — уже успевший смочить горло пряным столичным вином — добрался до вызолоченных ворот Императорского дворца. И уже оттуда — из порфировых чертогов и мраморных соборов — побежали во все кварталы и пригороды великого города скороходы, чтобы призвать на императорский совет высочайших вельмож и могущественнейших князей Вестерланда.       Сам Император — старый Тет Саргас II — вынужден был покинуть тенистый апельсиновый сад в самых недрах своих священных покоев, где любил наслаждаться размеренным журчанием фонтанов и сладким пением птиц, чтобы принять участи в неотложных делах своей беспокойной Империи.       Совет собрали в сверкающем златоткаными драпировками и пурпурными знамёнами малом тронном зале. Старый государь был мрачен:       — Я надеялся, сын мой, — обратился он с высоты престола к старшему сыну и наследнику, уже успевшему взять слово, — что теперь, коль скоро угроза Гаркруса отведена в сторону, ты задержишься подле нас, дабы впредь больше внимания уделять мирным делам нашей Империи…       — Увы, государь, но я прошу вас отпустить меня, — на всех государственных советах Вестерланда сидеть имел право один монарх, его советники оставались на ногах, выстроившись в соответствии с титулами чинами вокруг мраморного, украшенного золотыми чеканными пластинами трона, и только Антарес, наследный принц Империи, стоял преклонив колено. Он испрашивал у венценосного отца право возглавить новый военный поход против врагов. Голос Антареса, несмотря на молодость уже прозванного Золотым Дрейком — отпрыском дракона битв, звучал ясно и громко. Представители той части придворной своры, что вилась вокруг младшего брата наследника, принца Бетельгейзе, слушали слова наследника престола без удовольствия — им, этим льстивым царедворцам, претила сама мысль, что молодой, но несомненный герой снова украсится лаврами победителя…       — Я хорошо знаю наши северные провинции, — уверенно продолжал Антарес, глядя в глаза отца, — и хорошо изучил нрав тамошних варваров, нарушивших границу государства. Я быстро разобью их, и прогоню прочь, только позволь мне поднять своё знамя!       Принц совсем не преувеличивал: он твёрдо знал, что под его украшенный золотым дрейком стяг быстро соберутся самые отважные рыцари со всей Империи, бок о бок с которыми он уже не раз бился с врагами Вестерланда.       Один из советников — тот, что был из числа сторонников младшего принца Бетельгейзе, — хотел что-то сказать Императору, но Его Величество не позволил этого сделать. Предупреждающе подняв украшенную перстнями руку, Тет Саргас II обратился напрямую к Антаресу:       — Разве можем мы отказать в праве на подвиг нашему возлюбленному сыну? — разумеется, Император удовлетворил просьбу наследника: он слишком гордился своим старшим сыном, чтобы слушать дурных советников, питавших к Антаресу неприязнь только потому, что он обещал в будущем стать великим и сильным государем, а им было бы приятнее увидеть на троне слабого, но покорного им Бетельгейзе.       — Я не подведу вас, Ваше Величество! — поклялся Антарес, прижав правый кулак к покрытой парадным доспехом груди. Ни сердце, ни голос его не знали дрожи сомнений, а пламенная вера в собственные силы, великую удачу и ещё более грандиозное предназначение воспламеняли сердца даже тех, кто не питал большой симпатии к наследнику священной короны.       И когда спустя всего несколько дней отряды рыцарей в сияющих латах под штандартом принца и под собственными знамёнами двинулись из столицы на север, их провожали незнакомым с волнениями и смутными думами ликованием. Весь народ, а в особенности — красивенькие молодые девушки, верил, что их принц вернётся с новой блестящей победой.       Под копыта прекрасного скакуна белой масти, на котором восседал Антарес, летели полевые цветы. Один такой — большой и белоснежный — запутался в алеющих как неугасимое пламя дрейка кудрях наследного принца. Девушка, нежные руки которой сорвали этот цветок в полях у подножия городских стен, была вне себя от счастья! Другие красавицы могли бы позавидовать ей… но, к счастью, сверкающие янтарём и мёдом глаза Антареса всех их одинаково щедро оглаживали задорным взглядом, и никто уже не помнил ничего, кроме этих влекущих будто неземное божество глаз.       Пожалуй, старому Императору Тету Саргасу II стоило радоваться, что его наследник так редко бывает в столице, иначе всё девичье население великого города давно зачахло бы от неразделённой любви к прекрасному принцу. Или, быть может, население изрядно приросло бы бастардами императорской крови. По крайней мере, в этом были уверены почтенные матроны и матери семейств, которые не меньше молодёжи, только в тайне вздыхали по Антаресу.       А пока в столице предавались мечтаниям и потихоньку начинали готовиться к очередному военному триумфу, свита и гвардия Антареса всё дальше продвигались на север. По пути к принцу повсюду присоединялись новые отряды: одинокие странствующие рыцари, рыцари с собственными знамёнами и копьями, ополчения владетельных сеньоров и армии баронов.       — С такими силами ты легко разобьёшь варваров, твоё высочество, — весело обратился к принцу ехавший рядом с ним Веспер. Антарес скользнул тягучим взглядом по верному спутнику. Мысли его при этом были такими же, как всегда, когда эти двое оказывались рядом, а было это часто. Почти всегда… Они ведь были господином и оруженосцем!       «Какой породистый жеребчик… оседлать такого — вот удовольствие, за которое я готов дорого заплатить!»       Конь под Веспером и впрямь был красив и роскошно разубран, почти как конь принца… Но Антареса интересовал исключительно наездник. Веспер получил своё место подле наследника благодаря происхождению — он по рождению принадлежал к высшей знати Империи, — но принц ценил в нём вовсе не это.       Оруженосец был высок и строен, с томным взглядом больших голубых глаз и золотыми кудрями, мягко ниспадающими на широкие плечи. Большого труда стоило принцу сдержать свою природу, и от Веспера обратить мысли к предстоящим битвам.       Чем дальше разросшаяся армия продвигалась на север, тем чаще встречались им следы напасти, обрушившейся на Империю. Из подвергшихся набегам и разорению провинций на юг, к столице, тянулись беженцы. Всё больше и чаще. Все эти люди, завидев принца, благословляли его и призывали защитить Вестерланд:       — Побеждайте, ваше высочество! — чем больше становилось этих людей, тем увереннее звучали их голоса. — Слава принцу Антаресу!       Многие из думавших искать укрытия на юге Империи теперь возвращались обратно. Они тянулись позади армии принца, веря, что скоро их родные края будут очищены от врагов.       Вот — позади остались башни и стены Дальнего Замка, крепости, возвышавшейся над старым Северным имперским трактом. За ней начинались подвергшиеся вторжению провинции. Вытоптанные пашни, выжженные деревни. Брошенные земли навевали скорбь… и распаляли сердце принца и его воинов.       — Обрушим свой гнев на врага! — следом за призывом Антареса, легко разнёсшимся над конным арьергардом армии, началась стремительная атака. В мгновение ока сократив расстояние до показавшихся впереди отрядов врага, имперские рыцари стальным валом обрушились на грязных варваров, необдуманно вздумавших поживиться за счёт Вестерланда. В ход пошли тяжёлые копья и длинные мечи. Земля обагрилась кровью… на этот раз — кровью врагов Империи. Варвары, не привыкшие к решительному отпору, мало что могли противопоставить цвету вестерландского рыцарства.       Первый по-настоящему трудный бой в этом походе армии принца пришлось выдержать у Бычьего Форта. Город подвергся потоку и разграблению. У его почерневших, растрескавшихся от пламени стен принца ждали варвары во главе со своим вождём.       Огм Железный откровенно насмехался над имперцами. Вокруг лагеря этого чудовища высился лес копий, на которых истекали кровью тела людей: в основном — из числа защитников выжженного города.       — За Вестерланд! За Императора! — выехав вперёд на своём огромном боевом скакуне, Антарес первым кинулся в атаку. Вокруг него была гвардия и свита молодых лордов-оруженосцев. Развевающийся штандарт с золотым дрейком увлек за собой войска. Начался лавинообразный натиск.       Имперских рыцарей встретили размалёванные рунами и мордами демонов щиты и напившиеся кровью секиры варваров. Антарес мало обращал внимания на эти пустяковые опасности. Его собственный длинный меч без устали рубил врагов, а мощные доспехи, украшенные позолоченными чеканными чешуйками дрейка, надёжно оберегали от случайных ударов.       Принц выискивал взглядом вполне конкретную цель.       Огм Железный превосходил ростом любого из своих дикарей. Он возвышался над ними, и уж тем более грозно вырисовывалась его могучая фигура на фоне бойцов Империи. Этот необузданный вепрь Севера запросто орудовал огромной секирой, перерубавшей надвое даже закованных в тяжёлые доспехи рыцарей, и ломавшей хребты покрытым бронёй лошадям.       И всё же, защитники Вестерланда заставили отступить даже этого демона. Хотя принц так и не сумел прорубиться сквозь полчища врагов к Огму, чтобы сразить его, натиск принца заставил нестройные ряды варваров дрогнуть и отступить. Битва, длившаяся почти целый день, завершилась победой Империи.       В сгущающихся сумерках победоносное войско встало лагерем у стен разрушенного города. Принц и его ближайшая свита разместились в чудом уцелевшей башне. Все разместились по-походному — вповалку на первом этаже башни. Хотя долгие часы, проведённые в седле, в тяжёлой броне и с оружием в руках заставляли всё тело принцы жаждать сна и отдыха, его разум горел.       Ярость схватки часто действовала на Антареса лучше самых чудесных афродизиаков. А сейчас он, к тому же, прижимался плечом к плечу Веспера. Красавец оруженосец мирно спал, но его профиль и жар его тела не давали принцу покоя. В своё право входили полные порочных образов фантазии.       Разгоревшийся в груди наследника жар распространялся от сердца ниже. Всё труднее становилось сдерживаться себя. Ещё немного, и принц, позабыв всё, в том числе и себя, готов был прильнуть к желанному телу!       Не удивительно, что утро он встретил не в лучшем расположении духа… Но тем хуже пришлось варварам, которых его войско встречало на своём пути! Он сокрушал их, едва замечая, как бы походя. И так — от раза к разу. С каждой новой стычкой имперские войска успешно отбрасывали врага, заставляя поспешно отступать. Обратно к границе, и к диким землям за нею.       Всё выше вырастали вокруг горы. Всё меньше становилось полотно неба над головами рыцарей. Скалы смыкались. Равнины уступили место предгорьям, а предгорья — долинам и теснинам. Скоро, чтобы двигаться дальше, даже действовавшим на собственной территории имперцам пришлось разыскать среди местных молчаливых горцев проводников.       Имперская армия, разбившись на отряды поменьше, рыскала среди мрачных, всё ещё диких вершин, выискивая варваров, и прежде всего — Огма Железного.       — Пока этот зверь жив, — принца переполняла обычная для него несокрушимая решимость довести дело до логического конца, — на этой границе не будет мира!       Наконец, от разведчиков начали поступать сбивчивые, ещё не до конца проверенные, но обнадёживающие донесения.       Разрозненный войска вновь начали сливаться в один могучий поток… который в итоге встал перед стеной, которую образовал учинённый варварами завал. Обрушенные скалы и поваленные деревья стали стеной, перекрывшей проход по ущелью. Несколько попыток штурма этих укреплений потерпели полный провал: по приказу Огма Железного варвары взялись за луки, и стрелы заслонили небо. Пришлось сделать шаг назад.       Советник предлагали отступить, убеждая наследника, что враги теперь долго не решатся нарушать покой северных провинций.       — Нет, — принц так не считал. — Стоит нам уйти, как эти звери снова кинутся разорять пограничные области. Я или добуду голову Огма для моего отца, или не уйду отсюда!       Расставив войска так, чтобы враги не смогли внезапно напасть из-за своих укреплений, принц приступил к выработке нового плана. Когда проводники заверили его, что обходного маршрута нет, он лично облазил все окрестные горы…       Ночью отряд имперской гвардии во главе с самим принцем ступил на узкую горную тропу. Чтобы преодолеть этот полный опасностей путь, пришлось отказаться от тяжёлых доспехов и боевых лошадей… Но ещё до восхода солнца впереди показались огни варварского лагеря: его обнажённый, совершенно беззащитный тыл. Всё внимание этих дикарей было сосредоточено на их импровизированных укреплениях.       На губах принца играла усмешка.       Утром — едва рассвет забрезжил и окрасил своими лучами вершины окрестных гор — в имперском лагере услышали шум битвы, доносящийся с той стороны завала.       — Его высочество напал на врагов! — генералы были готовы, и только ждали сигнала. — В атаку!       Теперь-то варварам было не до защиты укреплений. Бой кипел в самом их лагере, и масса имперских рыцарей почти без труда вливались в противостояние, с каждой минутой приближая единственный возможный финал.       Облачённый в лёгкую, не ограничивающую движений кожаную кирасу Антарес походил на простого солдата, как и окружавшие его молодые лорды из свиты принца, но это не умаляло их отваги. Они методично прорубались сквозь полчища варваров, пытаясь добраться до палатки их вождя, где, возвышающийся, как чёрная гора, сражался Огм Железный. Но прежде, чем меч Антареса и огромная чёрная секира варвара скрестились, битва подошла к концу.       На поле яростной сечи остались тысячи трупов северян, и ещё больше живых врагов угодили в плен. Их вязали и загоняли в стойла, как безмозглых зверей. Скоро их уведут в города на далёком имперском побережье, и там продадут в рабство купцам из заморских стран.       Огм тоже угодил в руки имперцев. Антарес едва взглянул на вождя побеждённых варваров, для которого уже была приготовлена надёжная железная клетка, в какой обычно держат свирепых медведей-оборотней из бескрайних восточных лесов. Впрочем, долго держать злодея в живых никто не собирался: имперская столица вполне могла довольствоваться видом его отрубленной головы, насаженной на высокую пику. Множество таких трофеев — части тел восставших генералов, мятежных вассалов и предводителей вторжений — украшало врата великого города. В назидание всем врагам Вестерланда.       И всё же, казнь была отложена. На время.       А пока — большая часть армии была распущена. Ополченцы, рыцари и бароны возвращались домой. Принц во главе одной только гвардии медленно двинулся в направлении столицы, попутно водворяя в разорённых провинциях законы и восстанавливая порядки, назначая новых управляющих в императорские имения и наместников в уцелевшие города.       Очередную остановку сделали в Дальнем Замке.       Возвышающаяся на холме над Северным имперским трактом старинная твердыня была слишком мала, чтобы вместить всю свиту наследника. Большая часть отрядов встала лагерем под её стенами. Но для принца, разумеется, местечко нашлось. Как и для его пленника.       — Ну что, располагайся поудобнее, мерзавец, — имперский палач посмеивался, вбивая в замшелую каменную кладку подземелья железные клинья, к которым крепились цепи Огма. — Завтра утром тебя, наконец, казнят. Не следует таким, как ты, ступать во внутренние провинции Империи. Но не беспокойся, по крайней мере твоя голова совершит путешествие в столицу.       Побеждённый вождь только презрительно сплюнул: поражение мало сказалось на его скверном, надменном характере.       — Приятной ночки, варвар, — палач ушёл, даже не подумав запереть дверь темницы: окованный по рукам и ногам тяжёлым железом, Огм не мог сбежать. Ему трудно было даже пошевелиться! Цепи позволяли посаженному на привязь дикарю только стоять, раскинув в стороны могучие, но бессильные руки.       Солнце медленно садилось за горизонт. Его последние лучи золотили самые вершины зубчатых башен Дальнего Замка. Затем — всё окончательно погрузилось в глубокий сумрак северной ночи.       Встрепенулся часовой. Принц хорошо вымуштровал своих воинов, и никто не решался нести службу халатно и дремать на посту, даже если лагерь был разбит в безопасных областях Империи. Тем сложнее было тени, выюркнувшей из комнаты на вершине донжона, пробраться вниз, в подземелья. Для такого рискованного предприятия требовался не только чёрный плащ, но ещё немалая отвага, и ловкость.       Но тягостное томление тела и накопленное в пылу сражений пламя желания были слишком велики, а в эту краткую ночь представлялся последний шанс сполна утолить их.       Оставшаяся в этот раз без запора тяжёлая дверь из посеревшего рассохшегося дуба отварилась чуть шире. Тихо скрипнули ржавые петли.       Распятый на холодных цепях варвар встрепенулся, и поднял своё лицо в обрамлении длинных чёрных волос.       — Кто это? — тёмными как оникс глазами он всматривался в представшую перед ним тень. — Что тебе надо?       — Завтра — утро твоей казни, — голос таинственное визитёра звучал тихо, но в нём всё равно можно было разобрать странную дрожь. Будто глубинное вожделение уже нельзя было прятать под масками, или сдерживать устоями морали.       — Я знаю, — варвару было будто всё равно, его голос звучал спокойно. Его ничто не беспокоило. Даже холод подземелья. А ведь ничто не защищало варвара от этой напасти!       Палач почти полностью раздел пленника, оставив только простую набедренную повязку, и было жаль, что темнота подземелья мешала разглядеть, как размеренно вздымается и опускается от неколебимого дыхания могучая грудь этого воина.       Гость сделал ещё один шаг вперёд.       — Принц милосерден. Он послал меня к тебе, чтобы ты в последний раз… — голос дрогнул, но вовсе не от смущения, — в последний раз насладился телесной близостью.       Варвар презрительно цокнул языком.       — Твой принц — жалкий развращённый мужеложник, раз посылает мне тебя? — голос северянина сочился ядом… но для Антареса, а именно он, скрываясь под чёрным плащом, явился в подземелье, это было особенно желанный сладкий нектар — лекарство от скуки, которой порой страдают венценосные небожители.       От уничижительного комментария, сорвавшегося с грубых варварских губ, всё тело наследника престола великой империи пережило прилив извращённого удовольствия.       — Может, — во рту принца пересохло, — он считает, что ты недостоин женщины? — Антарес сделал ещё один шаг вперёд, и с шумом втянул носом воздух: в подземелье пахло сыростью и нечистотами, но ещё — варваром: кровью, железом и потом. — Или ты просто слишком напуган скорой смертью, и не можешь проявить хвалёной варварской силы?       Огм зло дёрнулся всем телом. Если бы только не цепи, он без сомнения свернул бы незваному визитёру шею. Голос пленного вождя больше походил на рык дикого зверя:       — Поцелуй меня в зад, и я покажу тебе, что значит настоящий мужчина.       — Вот значит, как, — губ Антареса коснулась дерзкая улыбка. К удивлению варвара, он сделал шаг вглубь темницы. И ещё один. И ещё. Так он оказался за широкой спиной пленника. Другой мог бы испытать волнение, ожидая подлого удара кинжала… Но Огм не знал страха. Его не волновал шорох ткани чёрного плаща. Он даже не сделал попытки оглянуться! Хотя увидел бы странную картину того, как полуночный гость, опустился позади него на колени.       Тонкие длинные пальцы коснулись набедренной повязки, кое как прикрывавшей естество варвара. Глупая тряпица упала, и… Мягкие губы Антареса, с которых недавно срывались громкие команды, присущие поистине великому военачальнику, страстно припали к тугому колечку ануса другого мужчины — его собственного пленника!       Странное, срамное единение принца и варвара продлилось всего несколько мгновений, но сам факт столь распутного действа мог бы повергнуть в шок любого случайного свидетеля!       — Так? — спросил принц, отпрянув от варварского зада. Но руки его — руки рыцаря, привычные к мечу и копью, и призванные однажды принять императорские скипетр и державу, — продолжали нежно разводить в стороны парочку подкаченных, но аппетитно округлых ягодиц пришедшего из-за гор дикаря. Прикосновение к ним было Антаресу дороже прикосновения к шелкам и парче церемониальных одежд наследного принца.       — Какая же ты грязь, — варвар зло засмеялся. Всё его могучее тело содрогалось от этого унижающего веселья. — Старайся лучше, если хочешь получить мой член, или катись отсюда к своему ублюдку-принцу!       — Как скажешь, — и Антарес, зная, что выбирает, с блаженной улыбкой и похотью в глазах припал к ещё влажному от его слюны анусу. Он страстно ласкал его, целовал и буравил языком, пытаясь проникнуть глубже. Он потонул в этом замаравшем его занятии. Позабыл себя, превратившись в убогий, насквозь грязный инструмент для удовлетворения чужой похоти.       Антарес наслаждался тем, что служит этому несомненному мужчине, грубому и прямолинейному, сохраняющему свою гордость даже во вражеском плену… тогда как он, будучи наследным принцем Империи, прославленным героем Вестерланда, давно превратился в надрессированный чужими членами клубок похотливых мыслей и низменных желаний.       Жители империи смотрели на варваров, как на грязь… он же был готов целиком вываляться в этой грязи, и глубоко впитать всем телом её запах.       — Да, имперская свинья, да, — варвар наслаждался своим превосходством над этим свободным, но опустившимся на самое дно человеком, — лижи мой зад. Лижи лучше, чем ты можешь.       Его слова возбуждали Антареса едва ли не сильнее, чем сам процесс. Спрятанный под чёрными одеждами член принца предательски выдавал переполнявшее его удовольствие. Оно побуждало его с ещё большей самоотдачей работать языком. Уткнувшись своим благородным, будто вырезанным в мраморе лицом в зад простого пленного варвара, пускай и бывшего вождя, он с порочными стонами предавался тому, на что согласилась бы не каждая проститутка в притонах имперской столицы.       То, за что требовали удвоенную плату, он исполнял бесплатно и по собственному желанию… хотя и с умыслом.       — Какой же ты жалкий кусок дерьма… — Огм довольно хохотнул, с его широкоскулого лица теперь не сходило выражения превосходства и уничижительная усмешка. — Ладно, довольно, — могло показаться, будто убогий пленник оказывает принцу величайшую милость. — Теперь займись моим членом.       Антарес давно ждал этого приказа. Он мечтал о нём, как о величайшей награде, почти сравнимой с самим блеском императорской короны. Ради этого принц готов был пол ночи работать языком! И всё же, он задержался на мгновение, чтобы еще раз прильнуть в порочном поцелуе к порозовевшему, размякшему от его стараний анусу.       На этот раз разомлевший варвар ослабил бдительность, и Антарес пришёл в неописуемый восторг шлюхи, когда его благородный язык проник в недоступную прежде глубину, не встретив при этом никакого сопротивления. От неожиданности и удовольствия Огм шумно выдохнул, вздрогнул, и немедленно сжал свой анус, вытолкнув из него слишком наглого визитёра.       — Шлюха… — оскорбления из уст варвара звучал для Антареса приятнее оваций столичной толпы.       Сладко причмокнув, принц наконец отпрянул от варварского зада, но только чтобы поспешно перебраться вперёд… Даже перед Императором, своим отцом, он опускался только на одно колено, а сейчас перед убогим пленным варваром оказался на обоих, и не желал подниматься. Забыв о гордости — он давно уже только имитировал её — Антарес пошло потянулся губами к желанному сокровищу. К пахнущему потом члену этого не знающего грамоты и настоящей военной тактики предводителя разбойников.       — М-м-м, — стон наслаждения сам собою вырвался из горла принца. Он уже предвкушал, как будет стонать и всхлипывать, пытаясь заглотить это сочное орудие поглубже. Но сначала, он нежно припал к показавшейся из-под крайней плоти головке, и слизал поблёскивавшую на самом кончике каплю тягучей сочной влаги. Если до этого член варвара еще не принял полную боеготовность, то теперь он окреп окончательно, и Антарес не мог долго сопротивляться исходившей от него почти гипнотической силе. Принцу хотелось скорее ощутить его на языке… Но он не стал торопиться. Чтобы продлить удовольствие, и еще ниже опуститься в глазах варвара, он облизал его увесистые, покрытые мелкими чёрными волосками яички. Их вкус показался ему насыщеннее и желаннее лучших вин из погребов Императорского дворца! Он заставил Антареса ещё сильнее, по полного умопомрачения возжелать член этого человека.       Готовясь исполнить своё заветное желание, он снизу вверх глянул в грубое мужественное лицо Огма Железного… и тут же получил плевок. Выразительный, смачный. И — до развратной дрожи во всём теле — унизительный.       — Соси, тварь, — рявкнул варвар, и принц подчинился этому приказу. Даже с большей охотой, чем подчинялись ему на полях сражений солдаты Империи. И можно было жалеть в этот священный миг погружения члена в его царственный рот только о том, руки варвара скованы, и не могут сами с силой вогнать этот жаркий таран глубоко ему в горло. Принцу пришлось насаживаться самому, но в этом тоже было своеобразное будоражащее кровь унижение. Он вынужден был делать всё сам, будто выпрашивая милости у невозмутимой статуи северного божества войны.       Огм был высок и хорошо сложён, его мышцы поражали размерами и силой, и поднимать взгляд на такого самца, стоя на коленях, было для Антареса сплошным удовольствием. Он сосал этот отданный в его распоряжение всего на одну ночь член, а его собственный изнемогал от напряжения и сочился смазкой. Принц не касался его, зная, что хорошие шлюхи не кончают раньше покрывающего их мужчины.       Глаза Антареса почти закатились от наслаждения, когда губы обхватили основание варварского члена. Сполна осознав, что заполнен без остатка и едва может дышать, он медленно заскользил назад, а когда во рту осталась только головка — с удовольствием обласкал её языком.       — Чего ты возишься, сука? — недовольно поинтересовался явно не привыкший к долгим прелюдиям Огм. — Начинай чмокать пастью.       Принц с охотой подчинился желанию своего ночного хозяина. Его голова ритмично задвигалась по всей длине доставшегося ему крепкого члена. За одну только эту мощь Огм мог бы справедливо зваться Железным… Но сам варвар всё еще оставался недоволен:       — Громче! — он качнул тазом, помогая Антаресу заглотить его поглубже. — Пусть сбегутся стражники. Может, они даже присоединятся к нашему веселью.       Антарес замычал. Он не хотел слишком шуметь, потому что опасался быть обнаруженным в столь унизительном положении, но не мог не подчиниться. Его переполненный слюной и обильно текущей из варварского члена смазкой рот громко захлюпал и зачмокал. Эти порочные влажные звуки опасным эхом заметались по подземелью.       «Если кто-нибудь придёт…»       Ужасно, но принц ещё сильнее возбудился от мысли, что его увидят с членом варвара во рту! Теперь ему стало мало просто сосать этот кусок возбуждённой плоти. Он захотел ощутить его в себе иначе — чтобы он не зная жалости, как растянутое лоно портовой шлюхи долбил истосковавшийся по большим членам монарший зад.       — Ах… — принц разгорячённо выдохнул. Выпустив член изо рта, он положил его себе на лицо, потёрся о него щекой, поцеловав крупную пунцовую головку. Огм пустил слюну, которая упала прямо на ствол, и Антарес послушно слизал это угощение. Он смаковал его на языке, как не смаковал лучшие кушанья, приготовленные на кухнях Императорского дворца.       — Какая же ты шваль, — в ониксовых глазах Огма плескалось веселье.       — Да, — послушно, даже с гордостью в голосе подтвердил принц. Он вдруг понялся, легко расправил широкие плечи и выпрямился в полный рост — тоже немалый, хотя и ниже, чем у Огма, — но только для того, чтобы сбросить чёрный плащ. Под ним оказались лишь нижние одежды, и от них Атарес избавился так же легко и быстро. Уде через мгновение он предстал перед варваром полностью обнажённым. Длинноногий, белокожий и стройный, как кипарис, с прекрасным узором чётко очерченных мускулов.       Огм окинул свою последнюю в жизни шлюху оценивающим взглядом. Так же он, должно быть, оценивал кобыл и шлюх. Оказаться в этом ряду было для принца почётно…       Увы, в подземелье было слишком темно, чтобы разобрать черты лица, но варвар наверняка заметил, как прекрасно сложен представший перед ним человек. Со смешком отметил он и стоящий член этого незнакомца. А затем — перед ним засверкали белизной ягодицы его ночной подстилки. Они были недвусмысленно призывно разведены в стороны руками самого юноши.       — Хочешь по-настоящему? — криво ухмыляясь прошептал варвар. — Тогда сделай всё сам.       Принц так и собирался поступить.       Варвар был высок, и Антаресу пришлось унизительно и смехотворно встать на цыпочки, чтобы наконец ощутить своим ненасытным анусом влажное и горячее прикосновение столь желанного члена. Он потёрся о него, растирая по дырке смазку, наслаждаясь скольжением толстого ствола между ягодиц, но долго довольствоваться столь малым не мог.       Огм бездействовал, и Антаресу пришлось самостоятельно насаживаться на этот раскалённый как железо стержень. Движение бёдер принца преодолело первоначальное сопротивление — направленная его же рукой толстая головка проскользнула внутрь. Боль практически сразу растворилась в удовольствии, ведь давно не девственный анус почти мгновенно подстроился под форму нового посетителя, плотно и жарко обхватив его.       — Да… — принц блаженно прикрыл свои глаза в предвкушении неописуемого блаженства.       Одной только унизительной позы для Антареса было достаточно, чтобы подойти к пику возбуждения, но для полноценного финала этого было мало. Пробитый гвардейскими членами зад наследника мечтал о большем, и бессознательно взял на себя всю инициативу.       Он двинулся, насаживаясь на этот могучий, богоподобный инструмент. Мышцы ануса с силой сокращались, массируя вторгшуюся внутрь крепкую плоть. Впервые за ночь Огм громко застонал от удовольствия. Его тело напряглось, зазвенели сковывающие его цепи. Несомненно, варвару очень хотелось в этот момент взять всё в свои руки, стиснуть в руках талию попавшейся на крючок шлюхи, и выебать из неё весь дух! Принцу и самому хотелось этого. Даже уперевшись ягодицами в пах Огма, он не был удовлетворён.       Ему было недостаточно просто ощущать в себе толстый длинный член. Он должен был грубо и властно сношать его, растягивая и натирая буграми толстых вен зарозовевший от такого внимания анус. Только тогда, полном и до предела унизительном подчинённом положении Антарес мог почувствовать себя по-настоящему счастливым, и с долгим протяжным стоном разрядиться, не прикасаясь руками к собственному члену.       И принц готов был сделать всё, чтобы пережить эти драгоценные мгновения экстаза!       Раздвигая руками ягодицы, чтобы насадиться поглубже, быстро раскачиваясь взад и вперёд, с протяжными пошлыми стонами скользя по члену, он отдавался скованному по рукам и ногам варвару. Будто больше не было гордого и героического наследного принца Империи Вестарланд Антареса, прозванного Золотым Дрейком, а была только грязная, покорная по всём и жадная до секса потаскуха, разум которой рушился от каждого движения члена в её растянутой, доступной любому мужлану дырке.       Об этом звучно свидетельствовали шлепки задницы принца о крепкие бёдра варвара. От этой исполняемой во всех притонах и борделях «музыки» Антарес возбуждался ещё сильнее. Он настолько утратил себя, что даже хотел, чтобы его обнаружил сейчас кто-нибудь из часовых — тогда его рот не долго пустовал бы, и он, насаженный с двух сторон, мог сполна насытиться своей тайной, но подлинной ролью в этой жизни…       Стать просто сосудом для излияния чужой похоти.       Натренированный множеством членов зад принца чутко уловил, как напрягся член Огма. Мгновенно среагировав, Антарес одним движением до упора насадился на него своей похотливой задницей. Белые ягодицы, вдавленные в тёмный пах варвара, сплюснулись до предела.       Как раз вовремя!       Одновременно с вырвавшимся из лужёной глотки Огма рыком, его член начал пульсировать, выстреливая в порабощённое его первобытной силой нутро принца всё новые и новые порции горячей варварской спермы. Это извержение было настолько долгим и мощным, что Антаресу почудилось, будто оно никогда не кончится. И он был бы совсем не против ощутить, как тугой белый поток заставляет его живот раздуваться округляться! Он готов был принять в себя всё до последней капли! Проронить эту амброзию было бы преступлением.       От этой порочной мысли принц и сам дорвался до желанного финала. Его не опадавший несмотря на отсутствия ласки и внимания со стороны хозяина член извергал на грязный тюремный пол обильный поток жидкой спермы. Монаршее семя теперь орошало гнилую солому, обрывки закисшего тряпья и замшелый камень… Тогда как семя варвара нагло и уверенно накачивало своей густой массой внутренности наследника Империи!       Он просто мясная дырка…       По телу Антареса прокатилась волна потустороннего удовольствия. Мышцы ануса начали бешено сокращаться, буквально выдаивая варвара. От такой глубокой ласки по громадному, нечеловечески сильному телу Огма прошла длинная судорога. Он вдруг обмяк, повиснув на своих цепях. Будто вся его мощь перетекла вместе со спермой в принца! Принявший в себя весь тот бурный поток Антарес соскользнул с варварского члена. Он тяжело опустился на колени, но на лице блуждала глупая блаженная улыбка.       Это неприличное для принца тупоумное выражение вскоре исчезло, но только потому, что Антарес обхватил губами не успевший ещё полностью обмякнуть член варвара. Несмотря на полное удовлетворение, принц не забывал, что должен быть хорошей шлюхой, а значит поработавший над ним победоносный орган заслуживает благодарности.       Дотошный язык принца вычистил эту воплощённую в совершенстве линий мощь от кончика до самого основания, и снова прошёлся по накачавшим его такой обильной порцией спермы яичкам… Даже внутреннюю сторону бёдер Огма Антарес мог бы вылизывать, казалось, целую вечность, но время ни на минуту не замедляло своего бега. Приближался рассвет, и скоро прокрасться мимо стражи незамеченным могло стать весьма затруднительно.       Варвар давно храпел, повиснув на своих цепях, так что принц незаметно выбрался из камеры, и так же неуловимо, как тень, вернулся в отведённую ему комнату на вершине башни. Всё его тело приятно ломило. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовался себя полным энергии, будто сочащаяся из намозоленного зада, бегущая по ляжкам сперма каким-то образом насытила его, и напитала божественной мощью.       Из воспоминаний о ночном приключении, которым он предавался, снова и снова натирая свой член, принца выдернул громкий стук во внутреннем дворе замка. Выглянув в окно, он увидел, как солдаты подновляют помост, на котором уже водрузили тёмный камень — плаху для Огма Железного.       Старая крепость не смогла вместить всех желающих посмотреть на казнь врага Империи, но для принца и его свиты место нашлось в самых первых рядах.       Варвар — его снова обрядили в его грубые одежды из шести и звериных шкур — стоял твёрдо, не удостаивая взглядом никого из присутствующих имперцев. Даже принца, которого он при всём желании не мог узнать…       Антарес был горд, что смог удовлетворить такого жёсткого, не знающего сомнений и трусости мужчину. Он верил, что еще не раз увидит во снах минувшую ночь, и проснётся влажным, и горящим низменным желанием повторения этих низменных удовольствий… Но также он без раздумий отдал последний приказ:       — Казнить…       Только тогда взгляд Огма наконец обратился к принцу. Топор палача уже опускался на могучую шею варвара, но Антарес успел уловить в чёрных как оникс глазах предсмертную мысль. Должно быть, этот дикий зверь в последние мгновения угасающей жизни, когда голова уже отлетела от тела, с удивлением и первобытным торжеством понял, что минувшей ночью он взял своего рода реванш, и куда более славно, чем в минувшей битве, восторжествовал над своим победителем — принцем Антаресом Золотым Дрейком.       От мысли об этом наследнику имперского престола стало жарко. Уже позабыв о свалившемся с плахи мертвеце, он бросил взгляд на верного Веспера, и потонул в грязных мечтах об этом красавце-оруженосце. Представил его руки на своих бёдрах, его совершенный торс и идеальный член, над которым золотятся вьющиеся волоски.       — Я видел тут неподалёку речку, — как можно более непринуждённо обратился к предмету своей тайной страсти принц. — Может, искупнёмся, прежде чем продолжим путь?