Падший наследный принц

      Свадебные торжества прошли для принца по большей части как в тумане. Он едва замечал все эти пиры в мраморных чертогах, и народные гуляния на улицах и стогнах счастливой столицы, где столы ломились от дармовых угощений. На протяжение всех праздничных дней — целой недели безостановочных церемоний, пьянок и ликований — в имперский город одна за одной тянулись тяжело нагруженные подводы с провизией и вином. И народ. Целые толпы народа! Будто великое переселение. Это шли в Город все, кто хотел набить брюхо и всласть налакаться за счёт Императора и его старшего сына. Оба, Тет Саргас II и Антарес, оплачивали это безудержное веселье знати, армии и черни из доходов с личных имений. Обоим это обошлось больше, чем в целое состояние. Но Империи следовало демонстрировать роскошь и процветание. Особенно перед лицами тех людей из свиты принцессы Адхиль, которые собирались вскоре после всех церемоний вернуться в Альферац. В Вестерланде не могли допустить, чтобы даже там, в этой далёкой чужой стране, кто-то позволил себе заикнуться об имперской якобы скупости, или недостатке величия. Поэтому и расточались с такой охотой огромные средства. На них запросто можно было снарядить огромный флот, или содержать многотысячную армию на границах с Гакруксом, но вычурный блеск имперского церемониала был в этот раз важнее. Вся посуда на императорских застольях была из серебра и золота, и стояла на парчовых и шелковых скатертях. Вина разливались только лучшие. Кушанья подавались наиболее изысканные. Взор пирующих услаждали чародеи, акробаты и борцы, а слух — ангельское пение евнухов, и небесное звучание органов.       Но пик великолепия наступил, когда пришла пора главной церемонии в стенах Пантеона. Великий храм вмещал в своих стенах весь широчайший круг небесных покровителей Империи — обширное семейство богов, богинь и героев, собранных Императорами Вестерланда со всех покорённых ими княжеств, областей и провинций.       Пред взорами этих изваянных в мраморе, бронзе и слоновой кости небесных царей и цариц Антарес и Адхиль — осыпанные с ног до головы золотом, жемчугами и каменьями — стали законными мужем и женой. Молитвами жрецов и волею божеств их души отныне есть и будут неразрывно связаны...       Под тончайшей вуалью реснички Адхиль дрожали. На глазах принцессы, как бриллианты, блестели слезы счастья. Облаченный с почти императорской помпезностью Антарес тоже выглядел счастливым. Но только выглядел. Под маской светлых чувств таились раздражение, усталость и недовольство. Одно только облегчало участь наследника престола: теперь он мог жить под одной крышей с этой девушкой, своей супругой... А значит, и под одной крышей с Бетом Эриданом.       Наконец-то Антарес смел надеяться, что все его мечтания воплотятся в жизнь!       Окрылённый этим предчувствием многожеланной страсти, он испытал такой прилив физических и моральных сил, что наступившей ночью — первой брачной ночью, проведённой под пологом супружеского ложа, — сумел повторить то, чего не проделывал уже давно.       Последний его раз с девушкой вышел не слишком удачным. После того, как пьяный принц ничего не смог поделать с Шаулой, служанка не оставила его. Спустя пару дней, вдоволь наигравшись в оскорблённую невинность, и видя, что Антарес не спешит заглаживать «вину» за неудачу, она предприняла собственное наступление. Молодой принц покорился и уступил... Но мысли его неизменно возвращались к тому, что уже сделал с ним тот конюх.       Как же его звали?       Имя стёрлось из памяти Антареса. Впрочем, оно и не имело никакой важности. Мертвец он и есть мертвец. Главное, что, пытаясь поиметь Шаулу, Антарес думал только о том, как его самого имели. То сзади, то спереди.       И ничего не вышло: самому стонать ему теперь нравилось больше, чем слышать чьи-то стоны. Он пытался свалить все на усталость, на постоянные тренировки с новыми учителями. А потом — заявил служанке, что она ему попросту надоела, и больше не привлекает.       — Всё кончено, — твёрдо заявил он тогда.       Может, она и поверила этим оправданиям. И исчезла из его жизни. И из дворца.       С той поры Антарес не касался женского тела, зато сам со всё большей охотой раскидывал ноги, и сминал пальцами пурпуровые простыни, пока какой-нибудь безродный слуга, или грубый стражник со звериной силой вколачивал в него свой член.       Священной брачной ночью Антаресу хватило запала вспомнить, что он — тоже мужчина.       Нависнув над Адхиль, он вошёл в неё, и начал двигаться, исполняя супружеский долг. Для девушки, впервые познавшей плотскую сторону жизни, было даже не так и плохо иметь своим партнёром такого, как Антарес. Он сам частенько оказывался на её месте, и понимал её. Мог быть мягче и ласковее, чем был бы на его месте кто-либо иной.       Принцесса смогла получить от этих сдержанных ласк если не истинное удовольствие, то хотя бы отсутствие боли. Она счастливо избежала того, о чем при отцовском дворе ей с какой-то потаённой злобой нашёптывали старые суровые фрейлины. Те, чьи мужья хоть и звались рыцарями, но в постели вели себя не лучше варваров. И Адхиль была благодарна за это. Не зная, как лучше выразить чувства, она плотнее льнула к покрывавшему её телу. А Антарес... Он не мог принять эти робкие ласки и чувства иначе, как с брезгливостью. Но, понимая, каким обидным станет проявление подобных грубых чувств, перебарывал себя. Каждый поцелуй давался ему тяжело. Каждый всхлип юной девы резал слух.       Не этого он желал... Но весь императорский двор мог быть доволен: консумация брака состоялась, а значит союз с Альферацем надёжно скреплен нерушимыми узами родства двух монархий.       Золотой Дрейк снова добыл победу своей Империи...       Уже утром простыни со следами крови — лучшей подписью для договора двух государей — будут помещены в золотой ларец и отправлены королю Мираху, чтобы тот продемонстрировал их собственным придворным, как это прежде сделает сам Император в своей столице.       Принцесса, как и обещалось, оказалась девственницей.       Антаресу не было до этого всего дела. Он не хотел участвовать в подобном спектакле, но, коли пришлось... Пришлось идти до конца.       Как ни хотел принц сбежать, отыскать Эридана, обнять его... Он вынужден был остаться в спальне, на брачном ложе, вместе с молодой женой. Адхиль, измотанная долгими церемониями и неизбежным волнением, быстро уснула, прижавшись к мощному плечу мужа. Антарес уснуть не мог. Тяжкие мысли витали в его голове, сдавливали грудь, затрудняли дыхание.       Он ненавидел самого себя за слабость — за то, что не может быть рядом с тем, кого по-настоящему желает.       Прошло ещё несколько дней, прежде чем бледный, с мешками под глазами, но диким взором оголодавшего дракона Антарес вдруг возник на пороге комнаты своего бывшего учителя.       Больше он не мог ждать и терпеть. Пламя желания пожирало его изнутри. Всё утратило прежний смысл и изменило своё значение. Он должен был как можно чаще теперь навещать покои жены, чтобы двор видел: принц не пренебрегает ею, и брак удачен... Но в эту ночь ноги сами понесли его дальше.       — Ваше высочество? — Эридан сидел у окна, в серебряном луче лунного света латая свой старый плащ, но поднял голову и удивлённо взглянул на принца. Сердце Антареса забилось чаще, ладони мгновенно вспотели. Он шагнул внутрь комнаты, плотно затворив за собой дверь.       — О, Бет, — каждое слово давалось с великим трудом, — я так ждал. Так долго ждал!..       Быстрый, словно пантера, Антарес метнулся к своему учителю, навис над ним, обнял руками лицо и уткнулся в черные как смоль волосы. Он дышал ароматом этого мужчины, и не мог надышаться!       Мучительно хотелось большего... И почему он раньше не мог получить то, чего хотел?       Теперь мог?       Во всём — в каждой частице облика Эридана, в каждом звуке его слов, и мельчайших движениях тела, — Антарес истово желал видеть подтверждение и отражение собственных чувств и желаний.       — Постой, парень, — попытался возразить рыцарь. — Не надо.       — Почему? — от волнения и дрожи Антарес совсем охрип, а глаза уже мало что видели: взор помутился, точно у безнадёжно пьяного.       — Просто... Не нужно, — руки Непревзойдённого мечника Империи выпустили недолатанный плащ. Напрочь изношенная ткань соскользнула на пол... Но, когда освободившиеся ладони коснулись тела принца, они сделали это вовсе не за тем, чтобы притянуть его ближе.       «Нежели?..» — страх ядовитой могильной змеёй пробирался в душу.       — Я тебе... Я тебе не нравлюсь? — глаза Антареса широко распахнулись. Он побледнел, занервничал, не зная, куда ему деться, и черпал успокоение лишь в том, что Бет не отталкивал его, а просто удерживал в своих руках. Значит, ещё оставался шанс!       «Но что, если?..»       Ох, это жестокое, сжимающее сердце в тисках «если». Антарес не перенес бы разящих не хуже меча слов, способных единым ударом разбить все его надежды.       — Да нет же! — уверенный, сильный голос рыцаря привёл принца в чувство. И одарил согревающей надеждой! Не знавший сомнений и страхов на полях сражений Золотой Дрейк вновь воспрял! Обрёл прежнюю уверенность в себе. И его руки жадно, умело и страстно заскользили по телу Эридана: сначала — по мощной груди, затем — легли на пояс, и, наконец, попытались забраться под одежду; тогда как колени принца коснулись крышки старого сундука, на котором разместился рыцарь. Теперь Антарес почти сидел верхом на своем учителе. И больше всего на свете мечтал о поцелуе! О, эту милость он готов был вымаливать ценой любых унижений. Пусть бы даже пришлось пасть ниц!       От жарких фантазий дыхание принца окончательно сбилось, а голос изменился до неузнаваемости:       — Тогда, — как демон похоти прошептал он, приникнув губами к уху наставника, и прижимаясь грудью к его груди, — просто доверься мне! Дай показать... — каждое слово сулило неземную негу и бесконечное наслаждение. — Тебе понравится, я обещаю. Обещаю...       Эридан не шевелился. Что мог сделать Антарес, чтобы убедить эту статую сжалиться над ним?       — Я могу всё сделать сам! — это было истинной правдой, ведь ради долгожданного соединения их тел он был готов пойти на многое. — Просто расслабься. Прошу...       Но Бет Эридан не внял произнесенной с такой страстью мольбе инкуба, принявшего перед ним прекрасный, но ставший вдруг таким порочным облик принца. Напротив, мощное тело мечника напряглось ещё сильнее...       Р-р-раз! И мускулистые руки, точно кандалы, сомкнулись на теле Антареса. Всего в пару движений Непревзойдённый Мечник Империи просто смял бывшего ученика, как мальчишку, и прижал к себе, не давая шелохнуться.       Разве не этого хотел принц?       Но... Вовсе не страсть таилась в этих крепких объятиях. Положение рук, биение сердца в широкой груди...       Могучий Золотой Дрейк вдруг обмяк. Чужая мощь как по волшебству лишила его собственных сил. Вдруг вспыхнувший так ярко запал угас, и он снова стал тем трепетным юношей, каким был в безвозвратно ушедшую пору ученичества.       Он попросту потерялся на широкой груди рыцаря.       — Ч-что? — голос Антареса звенел, как хрусталь, и это тоже напоминало о давно минувших годах. — Что ты?.. Бет?       Принц не мог понять, что происходит с ним, и чего хочет от него учитель. А Эридан только крепче сжал объятия. Такие теплые. Такие... Успокаивающие. В них Антарес впервые за долгое, очень долгое время ощутил себя... Как ни смешно это звучит — в безопасности! Как будто Золотому Дрейку может хоть что-то угрожать! Ему ведь под силу справиться с чем угодно. Даже с Верховным владыкой Гакрукса! Так почему же?..       Бет не разжимал капкана необычайно сильных рук, и Антарес медленно, но неотвратимо растворялся в его тепле. Какой-то самобытной и непобедимой гипнотической силой обладало оно! И не знавший поражений на полях сражений принц с охотой отступил перед ней, и, признавая своё поражение, полностью покорился. Он отпустил ситуацию. Перестал тревожиться, и просто поплыл по течению. Куда? Этого он ещё не знал, но готов был смиренно последовать за своим учителем. Размеренное дыхание Бета Эридана — движение его широкой груди — и впрямь чем-то напоминало бег волн на могучей на реке, подхватившей его подобно опавшему листу.       Так они пробыли в руках друг друга довольно долго. Пронзённую серебряным мечом лунного света молчаливую ночь заполняло только дыхание двух мужчин, и биение их сердец.       — Бет, — снова рискнул позвать рыцаря принц, и его голос разбил сковавшие их колдовские чары.       — Ох, парень... — Эридан сокрушённо помотал головой. Голос его звучал будто издалека. —Это я виноват.       — Что ты такое говоришь, Бет? — удивился Антарес, не смея взглянуть на учителя, и просто дыша ему в грудь.       — Всё я правильно говорю, — настоял на своём мечник, до сих пор чувствовавший забравшиеся ему под пояс пальцы бывшего ученика.       — Не понимаю... — Антаресу так нравилось ловить щекой отзвук биения сердца в груди Эридана, что он готов был променять на эти мгновения половину своей жизни Или даже целую жизнь.       — Я ведь видел, как ты смотришь на меня... Тогда, — голос рыцаря, такой сильный, никогда не знавший сомнений, вдруг дрогнул. — Понимал. Или начинал понимать.       — Правда? — ресницы Антареса встрепенулись, он широко открыл глаза, и поднял лицо, чтобы взглянуть на самого желанного в жизни мужчину. Ни шрамы, ни щетина, ни рано возникшая седина на висках его не волновали. Он готов был с радостью покрывать их поцелуями. Ценить, как величайшие драгоценности имперской короны.       — Конечно, — Эридан задумчиво кивнул, и луна чётче очертила его, будто посеребрив. — Это было... Странно. Чёрт! Страшно! Ты же сын самого Императора. А я... — сын простого конопатчика, ставший рыцарем, поморщился. — Я подвёл тебя, хотя клялся служить и защищать! — последовал тяжёлый вздох. — Наверное, испугался той ответственности, которую налагали твои чувства. В особенности потому, что не имел права и не мог их принять...       — Ты!.. — с надеждой воскликнул Антарес, желая убедить наставника, что он более чем достоин любых чувств, и самого жаркого преклонения, но Эридан не дал ему договорить.       — Послушай! Не мог, и поэтому — подчинился приказу твоего отца, и уехал, — каждое слово, и всё это признание в целом давалось мечнику не легко. — Я поступил, как самый настоящий трус. Теперь-то понимаю: следовало остаться. Несмотря ни на что. Чтобы во всём разобраться. Не допустить, чтобы всё между нами обернулось вот так.       — Не переживай из-за этого, Бет, — принцу очень хотелось запечатать уста учителя долгим поцелуем, но он, почему-то, не решался этого сделать. Только и оставалось, что повторять имя мечника, как молитву, и глядеть в его печальные глаза.       — Нет. Как я могу не переживать? Сколько бы лет ни прошло... Хотя я — никчёмный учитель, ты — мой ученик. Моя ответственность. Я не могу вычеркнуть это из своей души. Антарес... — теперь уже настал черед Эридана брать в свои мозолистые ладони отмеченное печатью душевных страданий лицо принца. — Прости меня за то, что я не сделал то, что должен был.       И просто обнял.       Люди, с которыми принц переживал плотскую близость, обычно пытались как можно жёстче самоутвердиться через доминирование над ним... Людям вокруг вообще было трудно разглядеть за наследником имперского престола живого человека.       Или он сам, не научившись любить, использовал их ради одного только грубого самоудовлетворения...       Бет Эридан не пытался сделать ничего, что могло бы хоть как-то запятнать Антареса. Просто делился с ним человеческим теплом, которого принц искал, но не мог добиться. Потому что всё в его жизни в один момент пошло неправильно, и он утратил ориентиры. Сломался.       — Бет... — на глаза Антареса навернулись слёзы.       — Всё хорошо, парень, — широкая тёплая ладонь Эридана легла на спину принца. Без подтекста, просто чтобы успокоить.       — Я такой жалкий, — хлюпнул носом Антарес. — Ты, наверное, меня презираешь...       — Не мели чепухи, — сурово приказал мечник.       — Но ты ведь совсем не знаешь, каким я стал, — принц никак не мог успокоиться и полностью поверить в то, что его могут принимать таким, каков он есть. Грязным, насквозь испорченным. Привычное к тяготам битвы тело и так уже дрожало, как лист на ветру, но его заколотило ещё сильнее, когда Эридан очень спокойно произнес:       — Капитан Ураи когда-то служил со мной в одном отряде.       Бам! Это оборвалось и рухнуло в промозглую чёрную бездну сердце Золотого Дрейка.       — Он!.. — принц захлебнулся собственным испугом, и инстинктивно сжался в объятиях мечника.       Предполагал ли Антарес, что его учитель может знать всё о его бесславных «похождениях»? Хотел ли, чтобы знал? И что мог подумать о нём Бет Эридан, этот идеальный мужчина...       Страшно было поднять лицо и увидеть в глазах рыцаря презрение. И, что гораздо хуже, разочарование.       «Я подвёл тебя, учитель», — слова готовы были сорваться с уст, но Антарес вдруг обнаружил, что язык его совсем не слушается. Каждая мышца тела размякла. Он не чувствовал себя от стыда и волнения.       — Это было не сегодня. И не вчера. И я сразу крепко посоветовал ему держать язык за зубами, — успокоил ученика рыцарь. Можно было представить, каким он был во время той давней встречи с Ураи. — Думаю, он меня понял, и никому никогда словом не обмолвился. И парней своих от этого удержал. Человек он, в сущности, не плохой, и дело своё он знает — тут на него можно положиться.       — Хорошо, — тихо проговорил принц: это было всё, что он смог выжать из себя, потому что чувство несметной вины перед учителем никак не желало угасать. Он только и смог добавить: — Спасибо.       Эридан ласково улыбнулся:       — Теперь я снова в столице, и освежу память Ураи, если он что запамятовал. И, заодно, погляжу на его ребятишек. А ты... — Антарес напрягся, ожидая долгих нотаций и суровой выволочки, однако Бет Эридан никогда не прибегал к таким средствам раньше, и остался верен себе в этот раз; он только очень внимательно и серьёзно взглянул на своего ученика. — Парень, ты же будущий Император! Будь осторожнее с выбором тех, кому доверяешь. Прошу тебя.       Кто бы ещё, кроме Эридана, узнав грязные секреты Антареса, мог ограничиться простой просьбой? Разумеется, растроганный Антарес с готовностью поклялся. И хотя он ещё не вполне сознавал, на что именно подписывается, был полон решимости содержать данное учителю слово:       — Буду.       Эридан поверил:       — Хорошо, — и потрепал принца по голове, взъерошив пламя медных волос. Будто у него на руках был не отважный рыцарь, наследный принц и многократный победитель тяжелейших сражений, а неопытный юнец.       Так странно...       Антарес никогда не питал особенно теплых чувств к родному младшему брату, и не мог считать настоящими друзьями своих компаньонов. Даже Веспера! А Бета Эридана он долго и страстно вожделел, как мужчину... Буквально бредил им! И вот — он наконец-то в объятиях своего божества. Но что-то неуловимо изменилось. Между ними. В нём.       Исходившее от Эридана тепло по-прежнему пьянило, и запах пробуждал чувства, окрыляя и раскрепощая. А взгляд — заставлял млеть и таять. Но, вместе с покалывающим внизу живота возбуждением, выше — в груди — родилось другое чувство.       Друг, и старший брат — всегда верный, всегда готовый защитить, — тоже совсем не плохо... Если уж любовниками им не быть.       Пожалуй, впервые в жизни Антарес не испытывал горечи от того, что не сумел заполучить мужчину, о котором мечтал. И просто остался в объятиях Бета Эридана.       Их ночь прошла в единении душ, а не тел.