Падший наследный принц

      В каждом мало-мальски крупном городе на пути к имперской столице молодых жениха и невесту встречали ликующие жители, реющие знамёна и море цветов. Народ приветствовал своих будущих государей щедро: не скупясь ни на эмоции, ни на деньги, хотя сопутствующие празднования стоили совсем не дёшево. По приказу магистратов с окрестных земель волокли всё: овец, коров, и гусей, сыры, молоко, и яйца. Делались паштеты, крутились колбасы, выпекались хлебы и пироги. И вино! Очень много вина! Купцы, потирая руки, отворяли подвалы винных лавок. Подтягивался и люд из близких деревень и отдалённых сёл — всем хотелось поглядеть на прославленного Золотого Дрейка, на его уже почти жену, и на встречающие их всюду предсвадебные торжества, чтобы затем с важным видом рассказывать об этом своим детям, или менее удачливым, не сумевшим вырваться в город соседям.       Будучи членом императорской семьи, более того — наследным принцем, Антарес давно привык к восторгам шумной толпы. Он воспринимал как должное это преклонение и обожание, но только не в этот раз. Сейчас излишнее, прямо-таки назойливое внимание его только раздражало: он никак не мог остаться с Бетом Эриданом наедине.       Непревзойдённый Мечник был так близок, но оставался мучительно недосягаем для принца.       Пытка, да и только!       Антарес убеждал себя, унимая дрожь желания в теле, что после свадьбы им предоставится множество возможностей наверстать упущенное. О, как бы он желал этого!.. В самом имперском городе, или за его стенами — не важно. В любом месте, в любое время, лишь бы, наконец, воплотить страстные мечты. Мечты, терзавшие когда-то юного принца, а ныне разросшиеся до размеров губительной страсти, сжигавшей повзрослевшего Антареса изнутри сильнее костров, к которым всегда суровый имперский суд приговаривал преступных, погрязших в предосудительном грехе мужеложцев.       — Чёрт возьми, Бет... — тихо скулил наследник, улучив момент, чтобы немного сбросить терзавшие его каждодневно возбуждение. Он судорожно елозил ладонью по члену, и мечтал о своем учителе.       — Бет… Бет..       Грешному сердцу Антареса было душно. Эридан воцарился в нём, разметав и затмив всё прочее. Даже образ верного Веспера померк и оказался задвинут куда-то на дальний план. Ведь чего этот златокудрый красавчик стоил против настоящего мужчины? Смазливая мордашка, сказочно густые ресницы, мягкие золотые кудри и стройный гибкий стан... Всё это могло соблазнять, притягивать взор, но становилось прахом в сравнении с суровой притягательностью молчаливого рыцаря. Наверное, это в нем воплотилась вся грубая мощь его предков — простых людей, души и тела которых ещё таили в себе те первобытные тёмные силы, которые оказались давно и безвозвратно утрачены утончившимися наследниками многовековых аристократических династий. Антарес верил, что, воссоединившись с Бетом, он, наконец, сможет насытить свой безграничный, бешеный голод самки, не знавшей доселе действительного, настоящего, своего самца!       — Бет... — с именем учителя на устах принц сгибался от похотливой дрожи, и заполнял представленную ладонь горячим семенем. Раз за разом: обмываясь вечером, лёжа в постели, или наведавшись в нехорошее дворовое место, чтобы справить нужду... Стоило подумать об учителе, как член мгновенно наливался силой.       Так, ежечасно терзаясь неутолённой страстью, Антарес кое-как добрался до столицы.       Народ, двор и сам Император встречали молодоженов в предместье великого города — в так называемых Масличных садах, где в обилии произрастали вечнозелёные оливы, и где располагалось множество роскошных дворцов и уединённых усадеб.       Старый Тет Саргас II со слезами радости на глазах приветствовал принцессу Адхиль. От растроганного государя его почти снохе были переданы богатые и щедрые подарки, и тут же придворные дамы из императорской свиты, спрятав девушку за плотными покрывалами, раскрыли привезенные сундуки, ларцы и скрыни, и переодели её по имперской моде, и с имперской роскошью — в подаренную Императором сверкающую золотом парчу и тончайшие шелка, и украсили её прелестную головку сверкающей жемчужной диадемой. Народ громогласно приветствовал это символическое преображение: теперь он чествовал уже не иноземку из неведомого далёкого Альфераца, а новую принцессу Вестерланда!       — Слава нашей Империи! Процветания священной монархии! Ура! Ура!       Вряд ли самой Адхиль было так уж приятно переодеваться прямо посреди дороги, будучи отгороженной от любопытной, напирающей толпы зевак одной лишь завесой из колышущейся на ветру ткани... Но традиции и порядки Империи не учитывали подобных пустяков. Девушку немного успокаивало только присутствие поблизости её жениха. За время путешествия к столице она с каждым днём всё сильнее влюблялась в этого статного молодого мужчину. В его взгляд, его голос, и сверкающую улыбку. Ещё бы, ведь едва ли в своей жизни она встречала кого-то столь же прекрасного! Адхиль даже не верила своей судьбе...       Она станет самодержавной императрицей, и будет править вместе с таким невероятным державным супругом! А ведь порой юной принцессе казалось, что отец выдаст её за какого-нибудь важного, но старого, безобразного вассала. Поговаривали, будто даже её кузен великий маркиз задумывался о сватовстве, и король Мирах всерьёз рассматривал столь выгодный для трона альянс.       Ах, как же обрадовалась Адхиль, узнав, что этого не случится! Брак с могущественным, но неприятным для неё кузеном остался просто проектом, ведь начались куда более перспективные переговоры с Империей.       Принцесса не знала ничего о Вестерланде — стране, лежавшей далеко на западе, за Гакруксом и Вольными графствами, не знала и того, как выглядит тамошний принц... Но ведь он был принцем! А в сказках, легендах и песнях принцы всегда прекрасны. И, о чудо, это оказалось правдой. Теперь Адхиль благодарила всех богов, что помолвка состоялась. И была даже счастлива, хотя это и грешно, что некроманты наконец приблизились к избранию нового Верховного владыки — без этой зловещей угрозы Альферац и Вестерланд ни за что не договорились бы.       Невероятный, помпезный въезд в столицу всем запомнился надолго. Могло показаться, будто это вернулось победоносное воинство! Но слишком много в нём было богато одетых дам, и ни один мужчина не носил брони — только бархат, шелка и сафьян. От имени принцессы в толпу бросали монеты. Пожалуй, это можно было считать за подкуп ревнивых столичных девиц, мечтавших оказаться в объятиях прекрасного Антареса: им совсем не просто было принять иноземную «конкурентку». Некоторые шептались, будто она слишком мала, и узка бедрами, чтобы родить Золотому Дрейку достойного и здорового сына... Но большая часть народа, всё же, искренне ликовала, и поздравляла своего обожаемого принца:       — Много лет, Антарес!        — Ты победитель еси, Антарес!       — Слава Золотому Дрейку!       Эти радостные возгласы проливались бальзамом на сердце старого Императора: Тет Саргас II в очередной раз мог увериться, что в свой смертный час передаст Империю в надёжные, верные руки достойнейшего наследника.       Процессия размеренно двигалась по центральной улице, прошла несколько больших площадей, и приблизилась к особенно вместительной и по-царски роскошной Площади Льва и Грифона. Здесь собралась уже не только голосистая городская чернь, но множество имперских воинов, деловитых ремесленников, состоятельных купцов и чиновников. Над головами столпившихся подданных реяли флаги. Наконец, пройдя меж двух циклопических колонн из белоснежного мрамора, на которых громоздились серебряные статуи льва и грифона, веющий пурпуром и золотом кортеж скрылся в воротах Императорского дворца, над которыми простирала золочёные крылья статуя Гения Империи. Здесь, за могучими стенами обширнейшей монаршей резиденции, единый поток свиты разделился на множество меньших ручейков. Утомленный долгой церемонией Император удалился в свои покои, его советники возвратились в канцелярии и министерства, а праздные дворяне потянулись обратно в город. А за ними потянулись свежие слухи, рассказы, пересуды.       Всё желали поскорее обсудить и оценить иноземную принцессу.       В этой внезапной неразберихе Адхиль едва не почувствовала себя брошенной, но тут, как спаситель, явился Антарес. Принц галантно проводил свою невесту до отведенного ей жилища. Он не хотел никого этим очаровывать, всего лишь поступал, как рыцарь, но принцесса сама была рада очаровываться. Прощаясь со своим героем, она с трудом могла отвести от него взгляд, и за этим волнительным занятием едва ли смогла заметить, как выглядит её новый дом.       Это был просторный и лёгкий особняк из розового гранита, настоящий дворец внутри дворцового комплекса, способный принять в своих стенах и Адхиль, и всю её немалую свиту.       В том числе — Бета Эридана.       Антарес проводил мечника долгим тягучим взглядом. Рыцарь должен был разместится рядом с покоями принцессы, чтобы днём и ночью беречь от любых опасностей... Ах, как же страстно завидовал наследник своей невесте! Он многое бы отдал, чтобы заполучить этого стража для собственной опочивальни.       У Антареса даже мелькнула мысль, что, будь он уже Императором, мог бы запросто устроить это...       — О чем я только думаю! — в отчаянии вскричал принц, пытаясь вбить себе в голову, что сейчас — в преддверии свадьбы — слишком много взглядов приковано к нему. Для безрассудства было совсем не время!       — Известно о чём! — провожавший своего господина и друга до покоев Веспер ослепил его белоснежной улыбкой. Он, разумеется, не знал истинных мыслей товарища, но считал, что знает. — О своей невесте! Потерпи, осталось чуть-чуть.       Антарес хмуро кивнул: как раз свадьба и первая брачная ночь его вовсе не прельщали… Но сказать об этом он никому не мог.       У дверей собственного дворца принц распрощался с компаньонами и распустил слуг, приказав только напоследок приготовить вина:       — Да побольше!       Совершенно истерзанный, до бессилия изнурённый одержимостью Бетом Эриданом, Антарес позволил себе захмелеть, но не почувствовал облегчения. И даже воины из отряда капитана Ураи, стоявшие в этот день и ночь на постах во дворце принца, не смогли поднять ему настроения. Он не мог отказать им, но отдавался без прежнего энтузиазма, и кое-кто это заметил.       — Не переживай, — неправильно истолковав тоску своей шлюхи, капитан Ураи все же отыскал в себе толику сочувствия, и по-хозяйски потрепал мелькавшую у него между ног макушку: прямо сейчас принц занимался своей первейшей обязанностью — сосал член капитана стражи.       — Если не сможешь ничего сделать сам со своей молодой жёнушкой, — Ураи блаженно прикрыл глаза: принц был слишком опытен в оральных ласках, чтобы настроение могло сказаться на мастерстве исполнения, — смело зови нас.       Некоторые время комнату наполняли только сдавленные стоны, тяжелое дыхание возбужденного мужчины и хлюпанье члена во влажной, жаркой и растянутой пасти опущенного на самое дно солдатской иерархии принца. Но затем Ураи решил развить начатую им мысль:       — Ах, если бы ты был полноценной девкой… — рука капитана продолжала гладить роскошные, похожие на языки пламени локоны Антареса. — Мы бы уже давно обеспечили Империи наследника, — он засмеялся, взбодрённый собственной шуткой. А принц только флегматично подумал о том скандале, который потряс бы императорский двор и всю Империю, если бы он вдруг волшебным образом зачал ребёнка в своем чреве. При том обилии мужского семени, которое он принял в себя, одни только вещие звёзды оказались бы в силе ответить на важнейший вопрос: кто истинный отец этого плода бесконечного греха.       — Эй, не расслабляйся, — поглаживания капитана Ураи сменились лёгкой затрещиной: похоже, Антарес слишком углубился в свои мысли, и стал совсем уж вяло мусолить ждавший совсем не таких ласк член. Он послушно попытался ускориться, но вояку это всё равно не устроило. Схватив принца за голову, капитан сам стал руководить процессом. Уверенно, властно, будто он был здесь всему законным хозяином. Но это оказалось только на руку захмелевшему Антаресу: от него теперь ничего не требовалось, кроме как быть послушной принимающей дыркой. Теперь-то Ураи был полностью доволен своим благороднейшим командиром:       — Вот так, шлюха, — усмехался капитан. — Скучала по моему члену? Получай теперь... Наслаждайся!       Член вторгался глубоко в горло наследника престола, волосатые яички бились о подбородок, а он всего лишь смиренно принимал эту вульгарную грубость, как нечто обычное.       Почти так же, как просто дышать…       Пожалуй, принц мог бы отдаваться даже в бессознательном состоянии: нагло пользующим его солдатикам вполне хватало бы того будоражащего, сладко чешущего самомнение факта, что под ними хлюпает и чавкает своими дырками сам наследник императорского престола Вестерланда. Золотой Дрейк! Они даже не чувствовали себя мужеложцами... С чего бы? Грешил здесь один принц, а они — просто получали законную компенсацию от жизни, обделившей их благородством происхождения, титулами и блестящей судьбой. Это был их шанс. Не прикоснуться к великому, конечно, но замарать его собственной грязью. Уже — хорошо!       Антарес покорялся: раздвигал ноги, подставлял рот, позволял делать с ним все, что хотели эти взятые из убогих хат мужланы... Но мыслями пребывал далеко.       Он мечтал послужить тугими «ножнами» для одного только «меча» Бета Эридана, а всё происходящее представлялось ему не больше, чем растяжкой: чтобы, когда придет долгожданный момент, не тратить времени на подготовку и прелюдии, а сразу и на всю глубину принять в себя того единственного мужчину, которого он жаждал познать всем телом.       Чпок — будто пробку вытащили из бутылки — это очередной стражник выдернул свой член из порядком растянутой задницы принца. Затем, задорно хлопнув ладонью по накаченному, но такому сучьему седалищу, удалился. Золотой Дрейк остался лежать в той же позе, в которой его оставили. Дырка уже не закрывалась, а только дрожала тёмно-розовым колечком ануса. Неудивительно, что по ляжкам мгновенно потекла рвущаяся наружу густая смесь — сперма всех, кто захотел кончить внутрь.       — А вот и я…       Последним «клиентом» Антареса эту ночь оказался Эпис. Так уж выпало: капитану Ураи доставляло особое удовольствие играть роль сутенёра в этом импровизированном борделе с одной единственной шлюхой в штате, и он единовластно, по собственному усмотрению распоряжался очередностью солдат, желавших насладиться безотказным бесплатным мясом для ебли.       — Ну, держись у меня, — Эпису порядком надоело ждать возможности слить накопленное напряжение. Конечно, он сам был в этом виноват — проштрафился, когда задремал в карауле, и в наказание оказался определён в самый конец очереди, — но кто же винит в неудаче самого себя? Зато теперь можно было очень кстати выплеснуть раздражение на и в Антареса. Кроме того, у последнего в очереди были и некоторые приятные бонусы. С молчаливого согласия остальных, успевших утолить свою похоть, можно было вытворять с принцем... всякое. И не бояться, что товарищи возмутятся, потому что побрезгуют и уже не смогут воспользоваться после тебя этой грязной поблядушкой.       — Сейчас я тебе покажу, — глядя на распластавшегося на кровати принца, Эпис в предвкушении потирал руки. Одно движение, и вот он уже запросто стягивает обмякшее, не способное сопротивляться тело со смятых шелковых простыней. Принц походил на послушную куклу — делай с ним, что захочешь. Он всё примет, и даже поблагодарит. Правда, в этом был и недостаток: пришлось повозиться, заставляя Антареса принять нужную позу.       — Вот… так, — распоряжался Эпис. — Давай, падай на коленочки…       Наконец, всё было готово. Блестящая смазкой головка члена ткнулась в опухшие алые губы. Они тут же распахнулись, привычно и почти механически принимая в себя эту заждавшуюся удовольствия плоть. Но стоило принцу начать движение, как он снова, уже в который раз за вечер, получил оплеуху. Только Эпис бил сильнее и злее, чем Ураи:       — Успеешь ещё насосаться, блядина, — раздался недовольный голос стражника. — Просто держи во рту.       Антарес без раздумий и вопросов подчинился. Он держал член во рту и ждал.       — Как начнёшь хлебать — сам напрягись, — довольно смутно пояснил солдат, но Антарес уловил суть его грязного желания... Тем более, как раз в этот момент его рот стал заполняться теплой солоноватой жидкостью. Когда её стало больше, он сделал аккуратный глоток. И ещё один. И, помня о желании своего солдата, напряг собственный вялый член.       Раздалось журчание и позвякивание металла.       Затейник-Эпис мог наслаждаться иллюзией, будто моча, которой он щедро поил принца, проходит насквозь и льется прямиком в ночной горшок, стоявший аккурат между коленями Антареса...       Что могло быть грязнее и унизительнее, чем превратить знаменитого Золотого Дрейка в канал для отвода отходов?       Для принца такие игры были не впервой. Как опытный солдатский туалет, он получал особое моральное удовольствие, чувствуя, как благодаря ему спадает напряжение в теле очередного ссущего в него бойца. Больше того: стараясь быстро проглатывать всю льющуюся в него мочу, Антарес не забывал при этом работать языком, лаская уздечку унижающего его члена. Постепенно напор слабел, так что его высочество приготовился высосать последние капли, но последние струйки всё равно ударили уже в лицо наследника. Так захотел Эпис.       Золотистая влага заискрилась и засверкала на губах, на благородной белой коже, скатилась на развитую мускулистую грудь, ручейками пробежала по кубикам пресса, пока, наконец, не скатилась по паху в уже почти заполненный ночной горшок.       — Теперь — соси, — великодушно распорядился Эпис, с наслаждением наблюдая, как по-блядски тянутся к его члену губы самого желанного жениха и величайшей гордости Империи.       Стоило только заглотить еще хранившую привкус мочи плоть, как Антаресу снова не пришлось ничего делать: очередной его ебарь сам заработал бёдрами, в резвом темпе сношая угодливо подставленную пасть. Эпису нравилось ощущение, что в момент глубокого проникновения в горло принца он будто держит в руках судьбу всего Вестерланда: вот захочет, и знаменитый Золотой Дрейк попросту задохнётся от его члена. Хуже, чем подзаборная шлюха! Боец видел слёзы, наворачивающиеся на больших янтарных глазах, и знал, что от его желания может пойти по-иному вся имперская история!       Возможно, сторонники Бетельгейзе, да и сам младший принц отвалили бы Эпису за такую услугу целое состояние. Может, он даже стал бы дворянином, просто заебав Золотого Дрейка насмерть! От столь тёмных фантазий солдатский член стоял, как каменный, и он с ещё большим рвением пробивал командирское узкое горло. Принц давился, но, принимая своё место, терпел. Что ещё он мог сделать? А когда Эпис пресытился его ртом, покорно понялся и развел руками ягодицы.       — Какая ты всё-таки шлюха, — выразил своё смешанное с презрением восхищение стражник, — а ведь выглядишь как герой-рыцарь. А теперь: проси меня выебать твою императорскую похотливую дыру. Антарес не стал спорить, и, вместо слов, подтверждая всё сказанное о нём, только сильнее растопырил зад. Он даже подцепил указательными пальцами края своего не терпящего пустоты ануса, и принялся расширять его и растягивать, будто приглашая… Эпису эта картина понравилась. Он практически сразу нетерпеливо приставил к похотливо оттопыренному заду принца свой член, и одним решительным движение задвинул его на всю глубину.       — Сколько же в тебя наспускали… — с ехидной кривой ухмылкой прокомментировал своё гладкое проникновение солдат. — Напрягись-ка, или я ничего не почувствую, и не смогу добавить в тебя твоей любимой начинки.       Антарес тут же исполнил команду, будто был рядом в армии. Его мышцы задрожали и плотнее обхватили нового гостя, одновременно начав выдавливать всю скопившуюся внутри сперму. С унизительным и пошлым бульканьем и чавканьем она стала просачиваться через плотно охватившие чужую плоть стенки ануса, и заструилась вниз по длинным мощным ногам.       — Видели бы все, какой ты жалкий, — засмеялся Эпис, начиная размашисто двигаться в доставшемся ему в полное владение рукаве для ебли. — Сосёшь меня задницей не хуже, чем ртом!       Красноречивым ответом ему послужили невнятные стоны, срывающиеся с губ принца.       Так продолжалось довольно долго. Солдатик бешено работал тазом, совсем не жалея принца. Менялись позы. Сыпалась ругань, которой возмутилась бы и бывалая проститутка… Наконец, Антарес оказался упёрт головой, плечами и коленями в пол, в то время как его зад был высоко поднят и раскрыт. Вонзившись в него с особой резвой грубостью, Эпис на этом не остановился:       — Поверни-ка морду, — распорядился он, и стоило только Антаресу сделать это, как в щёку принца упёрлась грязная, мозолистая, крепко пахнущая потом солдатская ступня. — Вот так. Наслаждайся!       Член с новой силой заработал в растянутом заду. Под его натиском всё тело принца сотрясалось. Пока его имели в столь унизительной позе, одной щекой он елозил по полу, другой ощущал не ослабевающее давление ноги Эписа. Его будто втаптывали в грязь. Во всё, что накапало на пол с него, и со сношавших его стражников.       — Если бы не капитан Ураи, — донёсся сверху торжествующий голос Эписа, — давно рассказал бы всем, каков ты. Что-то бы тогда заговорили о Золотом Дрейке? Сколь бы ни быль затуманен вином и мечтами разум Антареса, эти слова он уловил, и интуитивно сжался. Его «клиент» отозвался протяжным стоном насаждения:       — Ды-а, чёрт! Боишься? — сколько злого торжества слышалось в этом голосе! — Твоя дыра стала такой узкой…       Но доволен был не только Эпис: принц тоже ощутил соитие острее. Стенками своей «пизды» он чувствовал и жаркую головку, и твердый ствол, и вены на нём. С губ Антареса сорвался особенно протяжный стон.       Может, он ещё мог получить немного удовольствия…       Но Эпис и так продержался слишком долго. С силой стиснув пальцами ягодицы своей «девки», он последним толчком вошёл в развратное лоно на максимальную для себя глубину. Внутрь толчок за толчком полилось семя.       — Получай, что хотел…       Коктейль внутри Антареса стал теперь полным. Принц замарался им внутри и снаружи, с головы до ног… Но так и не смог насытиться!       Будто фантазии о Непревзойдённом мечнике лишили его возможности получать наслаждение от секса!       Постоянно думая, мечтая об Эридане, Антарес вычищал языком побывавший в его заднице член Эписа, ласкал его яички, внутреннюю сторону бёдер и тугую, не знакомую с унижением дырочку…       — Хлебни-ка ещё немного… — в блаженной неге простонал стражник, и Антарес безропотно обхватил губами обмякшую, но всё ещё способную грязно унизить его плоть. Правда, в этот раз в него пролилось совсем немного.       Он проглотил жидкость до последней капли.       — Да-а-а, — Эписа совсем развело от выпитого им вина и наслаждения. Уже похлопывая опадающим членом по губам принца, он был весьма доволен собой. А вот разочарованный, разбитый Антарес пытался, но никак не мог поймать ускользающее удовольствие!       «Дьявол...» — думал принц, провожая грустным взглядом своего последнего в эту ночь мужчину. Утомлённый, он оставался несытым. В нём продолжал пылать страшный зуд — упорное бешенство тучной суки. И уже лёжа в одиночестве на пропахших похотью простынях, Антарес ещё долго пытался ласкать себя. Он на всю длину запускал пальцы в растянутую, похожую на горлышко кувшина дырку, и с дикой скоростью натирал полувялый член… но так и не смог кончить.       Фантазий и рядовых самцов ему уже не хватало!       Ему был нужен только один. Только его учитель.       Сам Бет Эридан.