Секс в Портовой мафии

— Море, море, море, море... — повторяет Николай, пытаясь представить те самые изумрудные волны, чтобы успокоиться. Медленно вытирает мокрые глаза.       Он как то читал, что если представлять то, что тебе нравится, — это поможет прийти в себя и почувствовать внутри безопасность.       Но это никак не помогло — в голове то и дело появлялись недавние воспоминания о ссоре с Федором. — Чёрт! — Гоголь раздражённо ударил кулаком по полу. — Чтоб тебя грохнуть! — ругался беловолосый шут.       Рука отозвалась глухой болью, он поморщился, взглянул на нее и ещё больше нахмурился.       Перчатки были практически все пропитаны кровью. Кровь от белого сложно отмыть...       Поднявшись с пола, Николай вышел из кабинета в уборную, чтобы привести себя хоть немного в порядок.       На душе было паршиво, а после истерики ещё прибавились опустошение с безразличием.       После того как умылся, попытался застирать кровь, но получалось плохо. Поэтому, психанув, Николай выбросил перчатки в мусорку. Было пофиг, что там были только салфетки и туалетная бумага.       Вернувшись в кабинет, он оглядел пространство вокруг.       Везде было грязно: разбросанная еда валялась на полу практически на каждом шагу, вперемешку с какими-то бумагами, одеждой и чёрт знает вообще чем. Раздражение повысилось ещё на уровень, если вообще такая градация существовала.       Он смотрел на мусор, вспоминая слова Достоевского со злостью и обидой. Если его так раздражало мне помогать, то какого хрена он это вообще делал?!       Беловолосый мафиози хотел лишь привлечь внимание Фёдора, он просто не знал, как с ним чаще общаться, сталкиваться и быть рядом. Они вообще работали на разных должностях и местах, которые не пересекаются.       На Николая опять накатила грусть. Присев на корточки и обняв себя за колени, он грустными глазами уставился в пол.       Почему?       Почему его никто не любит? Почему к нему такое отношение? Он плохого ничего не сделал! Он просто любит веселиться!       Так почему никто не хочет с ним общаться и дружить?       Из глаз Николая опять начали течь слёзы.       Он устал. Устал чувствовать одиночество в душе, которое с каждым годом сдавливало его в своих объятиях с того времени, как парень начал работать в мафии.       Раз так с ним обращаются здесь, почему бы ему не уйти?       Нет... Уйти из мафии так просто не получиться. Может, занять себя работой, чтобы не видеть Федора перед глазами? Хорошая идея, но и в тоже время плохая.       Его работа подразумевает слежку, шпионаж. Вопрос: за кем шпионить, если ничего крупного в ближайшее время нет?       Проблема...       Не сбежать значит... «Может суициднуться?» — эта неожиданная мысль отрезвила Николая. «Суициднуться?! Что, блять? Я совсем чокнулся?! Буду теперь вторым Дазаем? Только я то сдохну, а он нет! Поживет еще лет двадцать, а может и больше, раз сейчас сдохнуть всё не может…» — ругался сам собой Гоголь.       Это мысль была дикой. Он раньше никогда не думал о суициде, это видимо влияние Осаму.       Покрутив головой, он выбросил такие мысли в дальний участок мозга и стал думать дальше.       Может просто игнорировать Фёдора? Не интересоваться как прошел день, что он кушал и так далее?       На словах это, конечно, было легко, но вот на деле... С-Л-О-Ж-Н-О!       Его тянуло к нему. Он скучал, когда Доста долго не было. И слишком сильно радовался, когда тот приходил с гостинцами.       Николай настолько привык, что рядом был этот «холодный» парень, что не заметил, как подпустил его к себе так близко, что начал влюбляться.       На самом деле он не такой уж и лентяй, как другие его видят, просто он не знал как ещё привлечь внимание и подольше побыть вместе со стратегом исполнительного комитета. Который ещё и перфекционист к тому же... Вот и разводил срач!       Гоголь даже ради него постелил в кабинете матрас, так как Федя часто сильно уставал, а в кабинете у него не было удобного дивана, на котором он мог немного вздремнуть. Поэтому черноволосый русский, приходив к нему, заваливался на матрас и несколько часов спал, а в благодарность приносил сладости, которые любил Николай. От тёплых воспоминаний больно сжалось сердце. «Раз я решил его игнорировать, да будет так!» — эта мысль дала ему силы наконец-то встать и начать хоть что-то делать, а не бессмысленно рыдать.       Он ещё раз оглядел кабинет и прикинул сколько работы нужно сделать. Без помощи тут не обойтись...       Первое, что пришло в голову Гоголю, — позвать Сигму. А то парень-то слишком быстро умотал, когда Достоевский пришел.       Ещё было такое чувство, как будто Сигму никто и не звал, что это лишь спектакль, чтобы слинять от беловолосого шута подальше. Ну ничего, в этот раз точно не уйдет...       Николай набрал его номер и начал слушать гудки. — Что случилось? — раздался в трубке взволнованный голос.       Гоголь, не обратив на тон голоса никакого внимания, продолжил: — Сигмушка! — весело позвал он. — Мне нужна твоя помощь с уборкой в моем кабинете!       Мафиози, чьей способностью был «обмен информацией», предчувствовал, что не стоит брать трубку от Гоголя, но каждый раз почему-то нажимал на сенсоре зеленую кнопку и отвечал на звонок. Это произошло и в этот раз. Как только он увидел, кто ему звонит, — разволновался. Поэтому его голос подрагивал при разговоре. — Разве к тебе не приходил Достоевкий? — спросил Сигма с недоумением. «Что-то произошло? Почему он зовет его?» — эти мысли пробежались в двухцветной голове парня. — Ну... так получилось, что мы с Федей немного повздорили, — всё так же весело лепетал Гоголь, хотя на лице не было даже тени улыбки. — Поэтому он ушел и оставил на меня грязный кабинет. Ты мне поможешь? — он явно настаивал. — И, конечно же, за вознаграждение! Я помню, что ты давно хотел попробовать одно печенье, могу его купить на днях. Как тебе? Согласен?       Как только Сигма услышал слово «печенье», его глаза загорелись предвкушением.       Печенье он очень любил. С молоком, чаем, кофе, даже всухомятку. И давно хотел попробовать один очень интересный вкус.       Чинцуко — традиционное японское печенье, родиной которого является Окинава. Сейчас оно очень популярно с мисо-пастой внутри.       Сигма же давно не может его попробовать: то времени нет, то забывает (хотя у него на самом деле отличная память). — Ладно, купи мне на Окинаве чинцуко, хорошо? — всё-таки сдался он. — О-ке-ю-шки, — весело пропел Николай в трубку. — Жду тебя в своем кабинете, Сигмушка! — и отключились.       Тот же обречённо выдохнул и направился в кабинет к Гоголю. — Чинцуко? — пытался вспомнить печенье беловолосый мафиози, когда бросил трубку. — Окинава? — задумчиво стучал по подбородку пальцем.       Он много сладостей Японии попробовал, поэтому даже и не помнил что это за печенье. — Ладно, потом просмотрю, – решил Николай и вышел из кабинета на поиски комнаты уборщика.       Ему надо было взять перчатки, мусорные пакеты и веник с совком.       Когда Гоголь нашел все необходимое, параллельно вспомнив про средство для мытья полов, ему пришлось идти в уборную, чтобы набрать воды.       В итоге, когда он наконец-то оказался в кабинете, Сигма уже был там. Сидел на кресле спиной к столу и смотрел в окно. — Сигмушка! — позвал того на русском Гоголь.       Это прозвище он придумал давно, да и сам двухцветоволосый интуитивно понимал, что это его зовут.       Сигма повернулся на звук и сразу поднялся, подбегая к Николаю. — Что нужно сначала сделать? — спросили беловолосго. — Хм... — задумались. — Для начала открой окна, нужен свежий воздух, — через минуту всё было сделано. — Дальше нам нужно в эти мусорные пакеты выбросить весь этот мусор, — парень рукой обвел комнату, показывая, что убирать придется много. — И помыть полы. Вот, кстати перчатки, чтобы не испачкаться, — Николай протянул пару перчаток Сигме, а вторую забрал себе.       Поставив ведро с водой и веник с совком на самое чистое и пустое место, Гоголь снял с себя плащ и чёрно-белую желетку, растегнул пуговицы на рукавах рубашки, подтянул их ближе к локтю и надел перчатки. Ну всё! К бою готов!       Начинали они с левого угла комнаты, где мусора было больше всего. В противоположном было намного чище, и там же лежал матрас, который марать было нельзя, так как на нем спал не только Гоголь, но и Достоевский. «Опять я про него вспомнил!» — ругался про себя Николай и, чтобы выбросить такие мысли, включил на телефоне музыку.       Так было намного веселее убираться. Беловолосый мафиози во всю орал свои любимые песни, тогда как Сигма либо молчал, либо совсем тихо напевал знакомую мелодию.       Так продолжалось около двух часов. Закончив со всем, они наконец-то присели отдохнуть. — Спасибо, Сигма, — в этот раз не было той натянутой радости, что была до этого, парень устало повернулся к своему напарнику по уборке и спросил. — Кем я для тебя являюсь? — вопрос был неожиданным даже для говорящего, он просто озвучил мысль, что сейчас болталась в голове.       Серые глаза Сигмы начали бегать по комнате.       Он был не особо уверен в ответе, потому что даже несмотря на то, что они часто вместе зависают, двухцветоволосый плохо знал этого чересчур веселого парня. Он был очень шумный, что нервировало иногда, но при этом с ним было весело и не скучно.       Сигма пытался понять свои чувства. Может ли он с уверенностью сказать, что Гоголь его друг?       В душе что-то зашевелилось, теплое, радостное и говорящее «да!».       В следующую секунду парень сконцентрировал взгляд на беловолосом шуте, в котором читалась уверенность в следующих словах: — Другом и коллегой, — его голос был на удивление громким и звонким, чем раньше, как будто он расслабился и сбросил с себя неуверенность и стеснительность.       Гоголь вглядывался в сидящего напротив парня и не видел ни капли лжи. Это, наверное, единственный человек, который не умел врать, его всегда выдавало поведение и глаза, они бегали в поисках чего-то, что не могли найти. — Правда? — переспросил Николай, его голос всё ещё оставался усталым. — Конечно! — слишком эмоционально выкрикнул Сигма, даже небольшое эхо прошлось по комнате, отчего он пригнулся стыдливо пряча глаза.       Ответом ему последовал тихий и немного хриплый смех Гоголя, который смотрел на нового друга и улыбался, чувствуя в душе тепло и радость, что надолго покинуло его и вновь вернулось. — Хорошо, Сигмушка. Я верю тебе, — улыбка стала шире, показывая собеседнику свои искренние эмоции по поводу него и всей этой ситуации. — Спасибо тебе за помощь, ты можешь идти, — и повернулся лицом к окну. — Рад помочь, — как то даже мило произнес новый друг. — Хорошего тебе вечера, Николай! — и вышел.       Комната опустела, впуская из раскрытых окон свежий холодный воздух.       Тёплый желто-оранжевый закат освещал комнату Николая, постепенно уходя в загадочную темноту, усыпаную миллионами звёзд, что не видны из-за высоких зданий Йокогамы.