Секс в Портовой мафии

      Мори Огай сидел во главе стола, перебирая бумаги, лежавшие перед ним. Его вишнёвые глаза сверкали гневными бликами от одного взгляда в сторону Дазая. От него вечно одни неприятности. Невоспитанный протеже никаким образом не хотел вести себя хоть капельку адекватно.        Справа от него — Фукудзава Юкичи, главный советник и его правая рука. Руководитель исполнительного комитета в отсутствие босса. Он едва коснулся его плеча ладонью, чтобы успокоить.        Они были давними друзьями, понимающими друг друга без слов. Идеальное доверие, выстроенное годами. Тёплые взаимоотношения, выходящие за рамки совместной работы. Слаженное управление организацией. И да, по какой-то причине Дазай его уважал и не смел перечить, если тот давал ему указания.        Поэтому чаще именно он передавал поручения, чтобы освободить Мори от лишних концертов и нервов, которые следовали с ними рука об руку.        Эдогава Рампо сидел чуть позади высокого и седого Фукудзавы. Он всегда был «под крылышком отца». Величайший детектив с нездоровой тягой к сладкому и застрявший где-то в подростковом возрасте, потому что там сломалось его восприятие мира. Не участвовал в собрании, да и к делам редко привлекался. Чаще они страдали какой-то ерундой вместе с Элис, создавая дыры в бюджете мафии. Так в офисе появился кинозал, затем игровая комната, а затем и что-то вроде булочной в отдельном отсеке кафетерия.        Озаки Коё — статная и обворожительная наставница Накахары. Единственная женщина в верхушке мафии. Имела должность второго советника босса и могла уложить на лопатки любого из сидящих в переговорной одним взглядом. С ней никогда не спорили. Её аргументы были логичными и чёткими. Она была примером достойного сочетания красоты и интеллекта.        Фёдор Достоевский — стратег исполнительного комитета. Мозги всех операций и заданий в связке с Дазаем. Между ними в воздухе всегда висели борьба и напряжение, будто каждую секунду они сражались за звание короля выпускного балла, отчего их интеллектуальный дуэт выдавал просто идеальные планы.        И вторая половина «Двойного чёрного», ударная сила портовой мафии и сильнейший эспер — Чуя, сегодня сидевший с опущенным взглядом в своих раздумьях.       Он мусолил в голове ситуацию на крыше и после неё, пытаясь найти хоть каплю логики в своих действиях.  — Накахара, ты здесь? — вытащил его голос босса из раздумий. — Отчёт будет к вечеру, — ответил Дазай. — Его делаю я.        Чуя поднял вверх непонимающий взгляд и был благодарен, что напарник вступился за него. Хотя это было и не похоже на него.  — Хорошо, — ответил Мори и вернулся к другим вопросам. — Остальные поручения остаются в силе, пока без изменений. И не забудьте про корпоратив. — Корпоратив? — удивился Достоевский.  — Я им ещё не сказал, — неловко улыбнулся Фукудзава. — Думал, в конце рабочей недели… — А, — ответил босс. — На выходных будет корпоратив. Давно мы не отдыхали от работы. Отсутствие не приветствуется, но если не хотите, то не приходите.  — Особенно я, да? — паясничал Дазай. — Обязательно приду!  — Замечательно, — закончил Мори. — На этом всё, «Двойной чёрный» — ко мне в кабинет. Остальные могут быть свободны.       Он встал со своего места и вышел из переговорной. За ним встали все остальные и тоже проследовали к выходу, обсуждая корпоратив и кидая жалостливые взгляды на убойную парочку, которая сейчас получит по первое число.        Чуя вошёл в кабинет первый, специально захлопывая дверь перед лицом напарника, на что он просто тихо усмехнулся. Они встали на середине, ожидая того, что скажет босс. — Что на этот раз? — спросил Мори, проворачиваясь к панорамному окну и вглядываясь в горизонт. Он не ожидал ответа на свой вопрос, поэтому продолжил. — Убираете весь офис организации.  — А? — одновременно удивились напарники.  — Штрафовать вас нет смысла. Отстранять от работы тоже. Давать новые поручения — аналогично. Поэтому до конца недели вашим наказанием будет уборка, — сказал босс. — А если не справитесь, то будете официантами на корпоративе. — Всё будет сделано в лучшем виде, босс, — поклонился Накахара.  — Ну конечно! Тебе вообще легко соглашаться на такое, — протянул Дазай, разводя руки в стороны. — С такой то способностью!  — Не паясничай, Дазай! Я и так влип из-за тебя! — фыркнул Чуя. — Ой, это ты виноват. Я вообще ничего не делал, просто предложил… — не договорил он, потому что ему прилетел кулак под дых.  — Вы издеваетесь?! — повернулся Мори.  «Алмаз полирует только алмаз» — вспоминал про себя он фразу, которую когда-то сказал Коё, сводя этих парней в одну команду.  — Прошу прощения, босс. Могу быть свободен? — сказал Чуя самым серьёзным тоном. — Да. Идите. Оба. — с трудом выдавил из себя он, пытаясь держать себя в руках.       Даже Дазай почувствовал опасность, поэтому выскочил из кабинета так же быстро, как пробка из бутылки шампанского.        Мори устало выдохнул и сел в своё кресло, как только они пропали из виду. «И что делать с этими засранцами?» — повисло где-то в воздухе.       Чуя стремительно уходил по коридору, когда напарник его остановил.  — Да подожди ты! — Дазай схватил его за руку. — Давай поговорим? — О чём нам разговаривать? — синие глаза смотрели на него со нескрываемой злостью.       Конечно, теперь он заслужил наказание из-за того, что Дазай — самая настоящая заноза в заднице. Которая и сама нормально жить не может, и другим не даёт.       Они стояли и испепеляли друг друга взглядами. Дазай хотел разрешения ситуации и избавления от напряжения между ними. Чуя хотел его смерти.        В целом, удачное самоубийство первого могло бы исполнить желания обоих.       Но в этой ненависти было что-то ещё.       Что-то непонятное для них обоих, выходящее за рамки страсти.        Что-то, горящее огнём в сердце.       Что-то, заставившее их обоих упасть с крыши.  — Об этом, — не выдержал Дазай.       Он резко схватил Чую за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать эти мягкие розовые губы, вкус которых он уже не мог забыть.       Другой рукой он обнял за талию напарника, не давая возможности сбежать. И сокращая между ними расстояние настолько, что телом ощущался чужой пульс в венах.        Он жадно мял губы вкуса карамели, дорогущего вина с послевкусием вишнёвых сигарет...       Чуя был в замешательстве.        Эта ситуация была для него настолько неожиданной, что он даже не успел отреагировать.        И уже сейчас, осознав, что он находится внутри крепкой хватки, а его губы сами собой отвечают на поцелуй, а веки тяжелеют, он искренне хотел врезать по лицу Дазаю, но…  Не смог.       Будто они снова падали в никуда с небоскрёба.        Руки в кожаных перчатках вцепились в пальто напарника, опуская его голову ниже к себе. Потому что да, разница в росте доставляла много дискомфорта, хоть Чуя и не комплексовал из-за этого.       Чёртовы двадцать сантиметров между ними были пропастью.        И снова эмоции накрыли цунами, смывающим всё на своём пути.       Коридор офиса.       Камеры, которые работали и записывали всё.       Горячие поцелуи, заменяющие привычные маты и удары.       Дазай толкнул их в ближайшую дверь, которая оказалась служебным помещением. А точнее кладовой уборщиков. Как иронично.        В темноте и тесноте их поцелуй стал ещё горячее.        Язык Дазая ворвался в рот Чуи, начиная касаться его языка. И они сплелись в жарком танце, возбуждая их обоих до искр под кожей.       Неожиданно Дазай прикусил мягкую губу рыжего. А когда услышал тихий стон, который случайно вырвался у него, был готов сорвался и… Трахнуть его прямо здесь, в тёмной подсобке.       И этому желанию он не мог противостоять, даже понимая, что, возможно, это будет последнее, что он сделает в жизни.       Поэтому Дазай разрывает поцелуй и переходит на шею с чёрным чокером, жадно засасывая кожу вокруг него и оставляя красивый узор из красных следов. Его руки скользят под пальто и резко дёргают его вниз. Оно падает на пол с плеч, отрывая возможность обхватить миниатюрное тело напарника через тонкие слои жилетки и рубашки. «Зачем он этот чокер носит?» — думает Дазай, подцепляя его зубами и натягивая. И Чуя снова тихо стонет и тает от его ласк, будто требуя разорвать застёжку и отправить кожаную ленту в самый дальний угол помещения.       И да, рыжий дьявол выглядел чертовски сексуально в нём и чёрных ремнях портупеи, но они так, блять, мешали добраться до его мягкой кожи.       Кончик языка Дазая проник под чокер, обжигая горячей влагой шею. И даже в темноте было видно, как голубые глаза его напарника потемнели от возбуждения.       И в этот момент Дазай понял, как же сильно его заводят ошейники. — Мгх... — очередной тихий стон в темноте и волна мурашек по коже.       Аккуратные руки в перчатках скользнули по телу демонического вундеркинда Портовой мафии, развязывая его галстук, а затем прошлись по пуговицам рубашки. И даже через плотный слой бинтов можно было почувствовать, насколько его сердце стремилось выпрыгнуть из груди в этот момент. Буквально пробить насквозь рёбра, мышцы и кожу, чтобы подарить такую желанную смерть в порыве удовольствия.       И Дазай быстро содрал с себя пальто, отправляя его на пол ко второму. Следом за ним полетело болеро Чуи и серая жилетка, а пальцы забинтованных рук начали расстёгивать его рубашку.       Губы снова сомкнулись в поцелуях, напоминающих взрыв водородной бомбы по ощущениям. Они так сильно прижимались друг к другу и торопились, что даже пару раз неловко столкнулись зубами, тут же продолжая бороться за право управлять потоком страсти. Захватывая губы и языки друг друга по очереди, они стояли уже все красные, в расстёгнутых рубашках и настолько сбитым дыханием, что кружилась голова.       Портупея со звоном застёжек полетела на пол, а Накахара слегка вздрогнул, когда почувствовал прохладную ладонь, проникшую к телу под расстёгнутой рубашке.       Пальцы Дазая медленно проходили по мышцам пресса, немного выпирающим рёбрам, по груди и, когда прикоснулись к твёрдым сосочкам, разум летал уже далеко в другой галактике. И именно поэтому Дазай подхватил Чую на руки и в одно мгновение уложил их обоих на пол, тут же нависая сверху и горячим языком приходясь от ключиц до груди напарника с тихим: — Блять…       И как хорошо король гравитации выгибался навстречу укусам и засосам. И такому сладкому языку, скользящему по красным бугорочкам. И как нежно и аккуратно ладони Дазая обвили его руки, проникая под перчатки и стягивая их, чтобы игриво и, едва касаясь, пощекотать ладошки.       Ещё серия стонов, сквозь неловкий смех их обоих, и Дазай оказывается полностью сверху, соприкасая их бёдра и такие твёрдые, горячие члены через одежду, снова начиная целовать-целовать-целовать уже распухшие губы напарника и слегка двигая тазом.       Чуя не выдерживает и скользит своей рукой по бинтам, добираясь до низа живота Дазая. Начиная расстёгивать проклятый ремень и брюки, чтобы проникнуть под бельё и прикоснуться к перемазанному естественной смазкой, упругому и горячему, как недра ада, члену напарника. Слух ласкает то, как он стонет, когда Чуя начинает ласкать ласкать аккуратными пальцами головку, размазывая по ней предэякулят, а затем спускаться вниз спиральными движениями.       Именно в этот момент в коридоре слышится звук шагов и грохот колесиков.       Оба мафиози тут же насторожились и взглянули друг на друга.       В идеальном дуэте взаимопонимание было на таком уровне, что слова не требовались, чтобы Дазай резко схватил всю одежду и отполз с ней в самый дальний угол, а Чуя сел на него, укрывая сверху своим пальто.       Дверь открылась, оставляя небольшую полосу света на полу. Пока уборщик завозил тележку и раскладывал по полкам тряпки и средства для клининга, «Двойной чёрный» сидели в своём укрытии, затаив дыхание и едва соприкасаясь губами. Адреналин ударил по мозгам настолько сильно, что Дазай начал медленно пробираться рукой в обтягивающие джинсы напарника, чтобы освободить из плена его изголодавшийся по ласке член. И он начал водить по нему рукой, затыкая его поцелуем.       Чуя настолько ахуел от такой наглости, что его рука повторила те же движения, но с большим напором и скоростью. И если бы не темнота, то он точно бы увидел по выражению лица напарника, как ему сложно сдержаться.       Дверь закрылась с другой стороны, и Дазай скинул с них пальто, открывая доступ к кислороду.       Их стоны снова заполнили подсобку, переливая звуки мокрых поцелуев и приглушённое ёрзание по полу от предвкушения оргазма.       Чуя схватил Дазая за шею свободной рукой, шипя ему в губы, а напарник в ответ грубо сжал его упругую ягодицу, впиваясь в него пальцами.       Движения ускорились.       Возбуждение было на пике.       Они не прекращали целоваться и ласкать друг друга, то и дело ловя судороги в мышцах.       И никто из них не мог представить, насколько же хорошо они чувствовали друг друга после стольких лет совместной работы.       Идеально синхронизируясь по темпу движений, вдохам, биению сердца и даже… Оргазму.       Два потока спермы залили руки, животы и часть одежды. И она тут же была так блядски грязно размазана по их членам. Чуя вжал своими поцелуями Дазая в стену так сильно своим напором, что ему показалось, что там сейчас появится вмятина.       Он чувствовал самое настоящее блаженство внутри от такого внимания, тут же возвращая в ответ ещё больше.       Отдышавшись в течение нескольких минут и сидя в подобие объятий, они пошарились руками по полкам в поисках бумажных полотенец, а затем наспех вытерли всё, что получилось.       Ухмылку Дазая можно было почувствовать даже в темноте, поэтому Чуя не стал особо с ним церемониться и сказал: — Я тебе врежу, если что-то скажешь. — А Чуя оказывается горячий не только на поле боя, — рискнув, промурлыкал он.       Кулак Накахары тут же прилетел ему под дых. Рыжий исполнитель подобрал свою одежду с пола, накинул пальто и быстро сбежал из подсобки, натягивая на себя на ходу перчатки.       Наверное, на камерах эта картина выглядит до одурения компрометирующей. Красный и запыхавшийся Чуя с растрёпанными волосами и в расстёгнутой рубашке. С опухшими от поцелуев губами, свежими засосами на шее и с безумной улыбкой на лице, мчится до своего кабинета, ускоренный «Смутной печалью».       У босса точно будет инфаркт, если он это увидит.       Дазай слегка взгрустнул после его ухода, потирая место удара. Он неторопливо оделся и привёл себя в «рабочий вид», а затем вышел в коридор, насвистывая свою любимую песенку про двойной суицид. И тут в него врезался Акутагава, едва не сбив с ног. — Да что ж за день сегодня такой! — фыркнул Дазай, уже утомляясь от того, насколько много боли он успел собрать. — Осторожнее, Акутагава! — Умоляю, простите, Дазай-сан! — проскулил он. — Я тороплюсь к боссу, Ацуши пропал!       Рюноске выглядел на удивление взволнованным, а теперь ещё и напуганным. Было действительно странно, что тигр пропал, потому что он был гораздо более ответственным и собранным, чем его напарник. Правда вряд ли с ним могло случиться что-то серьёзное, учитывая, насколько сильной способностью он обладал, поэтому Дазай не сильно переживал за своего ученика. — А, — ответил он. — Тогда ладно. Сообщи, если что-то узнаешь. — Да, — кивнул Рю и продолжил бежать до кабинета Мори, а затем стал яростно стучать в дверь.       Дазай хмыкнул и быстро прикинул в голове, чем он ещё может заняться в остаток рабочего дня. «Возьму на память записи с камер» — ухмыльнулся он и посмеялся про себя, засовывая руки в карманы и направляясь в отдел безопасности.       Исполнитель был очень недоволен, когда его начали отвлекать звонки от просмотра горячего поцелуя на экране компьютера. Когда в третий раз раздался звук рингтона, он агрессивно ответил и услышал в трубке голос испугавшегося Акутагавы: — Б-босс просил, чтобы вы помогли найти тигра.  — Да-да, Акутагава, хорошо. Начни сам, а я включусь, если ты не справишься. Ты ведь сможешь это сделать, правда? Могу на тебя рассчитывать? — сказал он.  — Конечно! Я обяза…        И он бросил трубку, не дослушивая ответ. Почему его вообще должны беспокоить такие мелкие проблемы? Настроения работать не было. Тем более, разбираться с дурацкими проблемами «детишек» у него на попечении.        Тем временем Чуя стоял в своём кабинете и держал в руке небольшое зеркало, в которое разглядывал свежие засосы на шее.  — Дазай! Сукин ты сын! — крикнул он, пиная с психу кресло. Оно тут же отлетело к стене.        Хотелось разнести к чертям всё вокруг.        Ну какой же ублюдок!        Это просто невозможно!        Чуя выдохнул и сел за стол, чтобы посмотреть, что у него осталось из рабочих задач на сегодня. И он был крайне разочарован в том, что все они были мелкие, потому что он разделался с ними буквально за сорок минут, будучи всё ещё в ярости.        Идти к боссу и просить что-то ещё было максимально глупой идеей, потому что он явно заметит следы на его шее. Мори был слишком наблюдательным.        Выходить из кабинета — тоже. Поползут ненужные слухи. Все его видели с утра, поэтому смогут сложить в уме, что интрижка с кем-то на работе. — НУ ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ! — крикнул Чуя в воздух.        Ему не оставалось ничего другого, кроме как дождаться конца рабочего дня и быстро пробраться к выходу из здания, когда все уйдут. А завтра можно будет уже списать всё на хорошую ночь с кем-нибудь.        Он закрыл дверь на защёлку, взял шляпу с вешалки и, откидываясь на кресле назад, уложил её себе на лицо.        Нет ведь ничего плохого, чтобы вздремнуть на работе, правильно? Особенно, когда всё сделано. Сам бог велел, как говорится.       Только вместо спокойного сна в голову лез рой мыслей и вопросов по поводу всего произошедшего с утра и до момента «сейчас».        Как, а главное, почему всё это произошло?        Ещё и с Дазаем.       Что он вообще к нему чувствует?       Взаимно ли это? А может это новый изощрённый способ поиздеваться и испортить жизнь?        Как теперь смотреть ему в глаза?       А работать вместе? Блять.        Очень хотелось отмотать время назад и переиграть все события.       Желательно с того момента, когда они только встретились в трущобах.        Списав всё на «поигрались и разбежались, забывая обо всём, как о разовой акции двойного помешательства», Чуя наконец-то смог расслабиться. Утомились от работы. Довели друг друга. Личной жизни нет. Вот и попробовали.       Повторять не обязательно.       Они точно не геи.       И точно не нравятся друг другу.       Порядок.       После того, как закончилось совещание, а Мори забрал к себе психованную парочку, Фёдор решил, что поговорит с Чуей о его претензиях попозже.  Или никогда.       Сейчас ему нужно было накормить одного бессовестного и ленивого свина. И именно поэтому Достоевский спускается на первый этаж, где забирает у администратора доставленный заказ, сделанный ещё на собрании. А потом поднимается в кабинет к Гоголю, по дороге размышляя, сколько мусора на этот раз у того в кабинете, что король гравитации вышел из себя от одного его вида.        Подходя к двери, он уже слышал его вопящий голос. И, оказавшись внутри, он тут же столкнулся с умоляющим взглядом Сигмы. В его глазах читалось болезненное:  «Спаси меня от этого парня!» «Ясно, значит опять позвал к себе бедолажку для выплеска эмоций?» — подумал про себя Фёдор, ухмыляясь своей проницательности.  — Привет, Сигма. Тебя там искали, — сказал он, указывая рукой на коридор.  — Ооо, правда? — подыграл Сигма, а его глаза радостно заблестели.       Сигма — спокойный человек. А ещё слишком добрый и абсолютно не умеет отказывать. Работает в шпионском отделе из-за своей способности, а ещё его иногда просят присоединиться к процессу пыток для его ускорения. Так он подружился с Ацуши, тоже шпионом, и Дазаем, который частенько пытал пленников.        С Николаем их нельзя было назвать друзьями, но по какой-то причине клоун так решил, а Сигма не стал сопротивляться. Поэтому теперь он был вечным зрителем в его театре одного актёра, вечно участвуя в викторинах и сочувственно кивая, когда тот жалуется на коллег.          И сейчас он быстро рванул из помещения, перед этим извинившись перед мафиози и благодарно улыбаясь своему спасителю.        В кабинете сразу наступила тишина. Гоголь с грустью смотрел на закрытую дверь.       Потому что, вообще-то, он не договорил. И уже в мыслях строил план, как бы убить того, кто посмел забрать его друга в такой ответственный момент.  — На, — сказал Достоевский, подходя к столу и ставя на него пакет с едой.        Николай начал быстро разрывать пакет с едой и доставать оттуда вкусняшки, тут же забывая о том, что собирался совершить убийство.  — Федечка-а~ — радостно воскликнул он и полез обниматься. — Не трогай меня! — Фёдор раздражённо пытался отлипить от своей шеи руки надоедливого и шумного Николая.       Он терпеть не мог нарушение личного пространства. И прикосновения. И проявления чувств. Особенно от парней.        Это было неловко и… Странно.  — Я так рад, что ты меня кормишь! — с восторгом начал тараторить Гоголь. – Вот бы это было всегда! Где ты берешь такую вкусную еду?  — В доставке ресторана, — фыркнул он в ответ. — И если ты сейчас же не отлепишься и не сядешь есть, то… Я заберу еду, съем её сам, а ты будешь сидеть голодный в своей помойке! — попытки отцепить руки этого комка счастья были безуспешны.         Лицо Николая оказалось слишком близко к лицу Фёдора. Из захвата было выбраться сложно, потому что он уступал ему по комплекции и даже проигрывал в росте сантиметров пять.        Оставалось только испепелять его взглядом и злиться, сжимая зубы.  — Ты такой жёсткий зануда-а~, — обиженно надул губы он, продолжая висеть на шее парня. — Я с тобой ещё не жёсткий. Ты не видел меня в гневе. — Да? — у Гоголя загорелись глаза, и Достоевскому это совершенно не понравилось. — А ты боишься щекотки? — Не знаю. Ты есть собираешься, м?        И Гоголь не ответил, а начал его щекотать, проходясь пальцами по рёбрам и животу. Достоевский стоял с каменной миной, глядя на него тем самым взглядом коварного победителя, в котором читалось: «Серьёзно? Что за идиотский план? Неужели ты правда веришь, что это сработает?»       Возможно, Николай разозлился бы, если б его мысли не были заняты тем, как сильно он хотел прикоснуться к этому телу без своих перчаток. И без рубашки исполнителя, естественно.        Эта мысль овладела им, поэтому он сделал пару шагов назад с максимально невинным лицом, а затем поднял руки в воздух, обозначая поражение.        Как только Достоевский довольно ухмыльнулся и отряхнул с себя недавние прикосновения, Николай тут же оказался у него через портал и уткнулся сзади в тёмные волосы лицом, обхватывая его руками сзади.        Такие мягкие.       Шёлковые.       До одурения приятные.       Пахнут дорогим шампунем. Хвойным лесом под солнцем. Так умиротворяюще, что Николай слегка растаял, зарываясь носом между прядями и скользя руками вверх по телу Фёдора.  Непозволительная ошибка.        Резкое движение с разворотом, и Николай лежит животом на столе с заломленной рукой. Он стучит по нему свободной, громко айкая от дискомфорта и лёгкой боли. — Сколько раз я говорил не прикасаться ко мне?! — в фиолетовых глазах бушевал гнев. «Ему правда так не нравится когда его трогают?» — расстроенно подумал Гоголь, прежде чем выдать такой же шквал эмоций обратно. — Да почему нельзя?! — возмущённо воскликнул он снизу, поворачивая голову в сторону и заглядывая в глаза Фёдора. — Почему мне нельзя, прикоснуться к тебе, обнять?! — Потому что мне не нравится, — твёрдо ответил он и вытащил припрятанный нож, тут же приставляя его к лицу «пленника». — Лучше не зли меня, Николай. Или хочешь и на второй глаз ослепнуть? — Ты меня не тронешь, — усмехнулся Гоголь.  — С чего ты взял? — сузил глаза Достоевский. — Я тебе с лёгкостью сейчас могу перерезать глотку.        Он искренне опечалился тем, что ему желает смерти человек, к которому он испытывает симпатию.  Это очень больно.        И ему так хотелось рассказать об этом, но он не стал даже пытаться, сохраняя молчание и позволяя Фёдору продолжить говорить, пока он не успокоится.  — Сколько раз, я тебе говорил убираться в кабинете? Почему я должен выслушивать от своих коллег претензии в свой адрес? Какое вообще ты имеешь отношение ко мне? — спрашивал он. — Если ты хочешь, чтобы нас и дальше связывали приятельские отношения, то тебе придётся что-то поменять, ясно?        И Николай был уже не здесь. Все эти вопросы звучали для него так, будто это был шум моря.        Он ловит лишь интонации и эмоции, с которыми были сказаны слова. Грубые. Отчаянные. Тяжёлые. Отвергающие.  Разрывающие его душу на куски.       Одна маленькая слеза предательски покатилась по щеке.        За ней ещё одна. И ещё.       И внутри было так горько от того, что он всё это услышал.       Он никогда в жизни больше не будет провоцировать демона Фёдора. — Ты чего ревешь? — удивлённо спросил  он, ослабляя хватку. — Ты меня тоже ненавидишь, да? — тихо спросил Николай, вставая со стола. — Ты презираешь меня. Так же, как и они все. Я понял.        И Фёдор сделал шаг назад, растерявшись ещё больше. — Забирай свою еду. И чтоб я больше тебя здесь не видел, — продолжил Николай, взяв в руки контейнеры со стола и протягивая их Достоевскому.        Он молча стоял и просто пялился на него. — Я швырну её в тебя, если не возьмёшь. — Эм, — всё, что сказал Фёдор, выходя из оцепенения. — Оставь себе.  — Что ж, — хмыкнул Николай и выполнил своё обещание, со всей силы запуская точно в него всё, что было у него в руках. — ПРОВАЛИВАЙ!        Исполнитель успел отскочить назад, но рис в соусе, разлетевшийся по полу, испачкал его ботинки и низ штанов. В кабинете стало ещё грязнее.        Гоголь грозно смотрел на него, пока его грудь тяжело вздымалась от того, как он дышал, сжимая кулаки в белых перчатках.       Его сердце бешено колотилось, а глаза, наполненные слезами, выражали мешок эмоций: от гнева до отчаяния.        И Достоевский ушёл.  Даже не закрывая за собой дверь.        Николай только что осознал, как тот на самом деле к нему относится. Все мысли о взаимности разбились вдребезги.        Его мир рухнул, и он не мог понять, как такое могло произойти.       Он начал ходить по кабинету, словно зверь в клетке, не находя себе места.        Кричал, рыдал и бил кулаками по стене, не замечая, что его кожа разрывается и кровь просачивается в ткань перчаток.        В его голове кружились мысли о том, что он сделал не так, как он мог бы изменить ситуацию, как вернуть всё назад.       В конце концов, он упал на колени перед окном и уставился на свое отражение.        Его глаза были полны боли и отчаяния.        Он не понимал, почему коллеги обходят его стороной, избегают взгляда и шепчутся между собой.        И почему же Фёдор, его островок безопасности, был среди них?        Каждый день Николай сталкивался с унижениями и насмешками, которые бросали в его сторону.        Он чувствовал себя одиноким и непонятым, словно плывущий по течению без опоры.        Он пытался скрыть свою боль и страдание, но каждый раз, когда оставался один, просто не мог удержать слезы. И он проводил бессонные ночи, задаваясь вопросом:  «Почему они так со мной поступают?»       Он чувствовал, что его душа разрывается на части от боли и ненависти, которую он испытывал от своих коллег.        Но в глубине души он знал, что он не должен сдаваться.       Николай решил бороться за свое место в этом мире, за свое право быть счастливым.        Он знал, что это будет тяжелый путь, но он был готов пройти через все испытания, чтобы доказать свою ценность.       Он не позволит этой ненависти разрушить его.        Он встал, вытер слезы и взял себя в руки.        Он решил сражаться за себя и за свои чувства, даже если это будет самый трудный бой в его жизни. И Фёдор ещё тысячу раз пожалеет о том, что сказал и сделал сегодня. Он приползёт на коленях. И будет умолять. И тогда Николай разобьёт его сердце так же, как тот сделал сегодня.       К концу рабочего дня Акутагава врывается в кабинет Дазая, еле дыша и ожидая физической расправы, потому что он так и не нашёл своего напарника. И каково было его изумление, когда он увидел их двоих, разговаривающих в кабинете. — Тигр?! ТЫ! Я убью тебя! — в секунду озверел он, активируя способность. — Уверен? — грубо спросил Дазай и встал из-за своего стола, чтобы подойти к нему сзади. — Ну же, давай.  — Прошу прощения, Даз… — начал Рю и не смог договорить, потому что получил удар коленом в спину и едва удержался на ногах.  — Слабак. Ты не справился, как всегда, — выплюнул Дазай и вернулся на своё место. — Уходите и покажитесь боссу.  — Да! — кивнул Ацуши, вставая с дивана.        Рюноске с виноватым видом вышел следом за ним из кабинета.  — И где ты был?!  — Обедал, а потом уснул в кафе, — пожал плечами тигр. — Меня разбудили, когда они начали закрываться, и я вернулся.  — Почему ты не… — прошипел сквозь зубы Акутагава. — Дазай мне запретил. Сказал, что ты занят на задании. И чтоб я тебя не отвлекал, — ответил Ацуши.  — Гррр, — прорычал он, направляясь к кабинету Мори. — Просто ненавижу тебя!        Тигр лишь поджал губы и пошёл за ним.        И босс Портовой мафии выслушал их рассказ и отмахнулся рукой, разрешая уходить. Он сидел за своим столом и смотрел, как постепенно засыпает город за панорамным окном.  — На тебе лица нет, — тихо сказал Фукудзава, сидя напротив него в кресле и отпивая чай из чашки. — Даже не отчитал их. — Пусть с ними разбирается Дазай. Это его ответственность, — фыркнул Мори.  — О. Что он опять натворил?  — Устроил из офиса притон разврата.        Фукудзава тихо посмеялся, сдерживая удивление. Это было лишь вопросом времени, когда что-то такое произойдёт. — Тебе даже не интересно, с кем? — посмеялся Мори, глядя на него. — Только не говори, что… — Накахара, — ответил он. — Чёрт.        Они оба хохотали самым настоящим шиперским смехом, а затем Юкичи положил на стол купюру в тысячу йен за проигранный спор. Мори довольно ухмыльнулся.