Давай будем любить по-русски

      Кличка «княжна» прицепилась за Василисой ещё в детстве. Девушка даже не помнила, кто первым подарил такой титул, но ей до сих пор было лестно слышать его из уст Вадима. Она не знала, почему её так окрестили, но от прозвища отказывать не собиралась. Было в этом слове что-то древнее, благородное, окутывающее тайной и мраком. Василиса хотела соответствовать своему не пойми откуда взявшемуся статусу, поэтому искренне пыталась делать для этого всё: подпускала к себе людей, но держала их на расстоянии вытянутой руки, смотрела гордо и величественно, хоть на детском лице с пухлыми щеками это смотрелось карикатурно — о последнем она старалась не думать. Решила, что когда повзрослеет, то все вызывающие смех действия уйдут, а погоняло останется за ней. Так и случилось. Девочка стала девушкой — настоящей сильной, волевой русской княжной.       — Всё-таки вернулась. Не ожидал, если честно, — нарезая на неровные кольца апельсин, сказал Вадим. Сидящая напротив него Василиса, по-турецки сложившая ноги на стуле, доедала уже вторую порцию мороженного. На вкус оно и правда было потрясающим. Замороженные сливки приятно обжигали горло, уже через секунду сладостной истомой растекаясь на языке. Девушка каждый раз, отламывая небольшой кусочек, блаженно прикрывала глаза и выглядела самым счастливым человеком на планете. Ни Вадим, ни сама Василиса не ожидали, что ей нужно так немного для настоящего блаженства.       — Я тоже до последнего сомневалась, — облизывая ложку, на которой остались частички растаявшего мороженного, честно призналась она. Жёлтый наконец-таки закончил мучить несчастный фрукт и отложил нож в сторону. Закурив лежащую рядом сигарету, расслаблено откинулся на деревянную спинку стула, разглядывая девушку.       Они общались все эти шесть лет раз в два-три месяца по телеграфу, обмениваясь скопившимися новостями, но не видели друг друга, а когда представилась такая возможность Вадим не мог оторвать глаз от близкой подруги. Красивое стройное тело, не обделенное мышцами, яркие привлекающие внимание волосы, худое лицо, на котором особенно выделялись подведённые карандашом глаза, с острым подбородком и несколькими родинками на щеках. Наверное, если бы она не была настолько значимым человеком в его жизни, если бы он не знал её историю, то обязательно приударил бы. Хорошему авторитету обязательно надо иметь под рукой красивую девушку, что будет прекрасным дополнением для любой встречи и поводом для укрепления собственного авторитета. Но Василиса не была просто сияющим бриллиантом, которым можно только любоваться, а трогать руками строго запрещено под угрозой лишения конечностей или прострелянного черепа. Эта роль ей точно не подходила. Вадим считал, что девушка достойна более высокого и уважаемого статуса, чем жена или подстилка какого-нибудь бандита.       — Слышал, Кащей вчера к разъездовским заглядывал. Мол, какая-то скорлупа посмела их девчонку обидеть. Только вот выяснилось, что наоборот всё получилось. Отделала говнюков девка, как последних щенков, — сделав затяжку, хитро ухмыльнулся Жёлтый, смотря прямо в глаза девушки. Но та виду не подала. Лишь отломила ещё один кусочек и засунула полную ложку себе в рот. Казалось, что преподнесённая им новость, совершенно не произвела впечатления на Василису, только вот это было совсем не так. Он заметил, как на секунду напряглись хрупкие плечи, а уголки губ слегка дёрнулись вверх, выдавая улыбку, которую девушка смогла сдержать.       Василиса знала, что Кащей так поступит. Он просто не мог по-другому. В каких бы отношениях они не находились, девушка ещё с детства уяснила, что она принадлежит только ему. Никто без его разрешения не мог просто посмотреть в её сторону, а тем более подойти к ней. Костя оберегал сестру, как верная цепная собака хозяина, которая бросалась на всех незнакомых людей. В самом начале ей была очень приятна такая пристальная забота, но Василиса росла, и это начинало становиться проблемой.       Пока все девочки ходили на дискотеки со своими парнями, брат ни на шаг не отпускал её от себя. Все свои медленные танцы девушка танцевала исключительно с ним. Если же находился смельчак, ну, или как их называл сам Костя, глупец, то дело заканчивалось разбитыми лицами и сгустками крови на деревянному полу ДК. Все на районе знали, что Василиса занята, и занята ни каким-то суровым членом только-только зарождавшихся группировок, а родным братом, который уже в те времена не боялся давать отпор другим. Костя действительно чах над ней, как Кощей над своим златом, и продолжал делать это до сих пор. Однако, эта гиперопека не смогла в нужный момент победить дикую ломку, вызванную необходимостью пустить себе по вене очередную дрянь.       — Прямо-таки разбираться ходил? И что за девушка такая, ради которой сам великий и ужасный авторитет Универсама поднял свою обкуренную задницу с дивана и решил выйти за пределы своего царства? Очередная любовница? — непринуждённо спросила она, вызывая у Вадима тихий смех. Сама не знала зачем продолжала строить из себя глупую дурочку, совершенно не понимающую о чём идёт речь.       «Вот лиса» — подумал он, делая очередную затяжку и стряхивая пепел на чистую тарелку с затейливой голубой каёмкой.       — Да нет. Сестра вроде приехала и в первый же день успела вляпаться в неприятности, — с такой же интонацией ответил Вадим, наливая в пустой стеклянный стакан холодной воды и бросая туда дольку апельсина. — Такое вы в своей Америке вроде пьёте? — немного уходя от изначальной темы разговора, спросил Жёлтый, ставя перед девушкой стакан. Василиса лишь ещё больше просияла и кивнула головой, принимая очередное его любезно предложенное угощение.       — Сахара бы ещё, и тогда точно получится натуральный лимонад. Только не газированный, — сказала девушка и потянулась к полупустой сахарнице. Знала, что в стране с ним всё было не очень хорошо, но не могла отказать себе в эгоистичном желании ещё раз почувствовать вкус прошлой жизни. Добавив совсем небольшую горсть и размешав ложкой, она с чувством какого-то внутреннего умиротворения наблюдала за тем, как он причудливо кружился по стакану и, не растворяясь в холодной воде, опускался на дно.       — Ну уж извиняйте. Чем богаты, — с очередным смешком подметил Вадим, туша сигарету о край тарелки, оставляя на ней небольшое тёмно-серое кольцо. — Так что по поводу сестры. Слышала что-нибудь об этом? — всё-таки решив довести их маленькую игру до конца, глава Дом быта вернул разговор в прежнее русло.       — Сестра, сестра, сестра, — хлопая краем ложки себе по подбородку, Василиса притворно задумалась, делая вид, что пытается вспомнить хотя бы одну услышанную ранее новость об этой таинственной персоне. — Это не та случаем, которую он продал за дозу героина одному из хадишевских? — ровно и как-то слишком наигранно расслаблено выдала девушка.       Когда Вадим начинал развивать эту тему, то не думал, что она вспомнит об этом. Просто хотел мягко подвести её к тому, чтобы выпытать об их первой встрече, потому что Василиса, как истинный партизан, держала рот на замке. Он ведь действительно переживал о том, как всё прошло. Не наговорил ли гадостей Кащей и стал ли вообще разговаривать. Жёлтый сам никогда лишний раз не вспоминал об этой ситуации и тем более не хотел напоминать о ней девушке. Но его удивил её тон, каким она произнесла эту фразу. Сделала вид, что всё это произошло совсем не с ней, а с каким-то левым, совершенно чужим человеком. Наверное, она хотела убедить в этом себя, а не его, но в итоге провалилась по всем фронтам сразу.       — Я не хотел, — мягко сказал Вадим, накрывая её руку своей и нежно поглаживая слегка потрескавшиеся костяшки большим пальцем. Ему так и хотелось добавить «прости», но ведь пацаны не извиняются. Он знал и чтил это правило в не зависимости от того, что происходило. Но его извиняющийся взгляд говорил куда больше обыкновенных слов.       Василиса руку не отдернула. Ей не было противно от это прикосновений. Девушка всецело доверяла другу, потому что знала, что тот никогда в жизни не поступит так же как Кащей. Жёлтый, так неожиданно и резко вновь ворвавшийся в её жизнь, каким-то неведомым образом сумел заменить ей брата. От него она получала ту заботу и поддержку, которую раньше дарил ей Костя, поэтому Василиса дорожила Вадимом больше всего в этой жизни.       Он помог ей, когда казалось, что выход только один — в распахнутое, заклеенное желтыми газетными листами окно четвёртого этажа. Не отвернулся, когда по всем уличным понятиям должен был лишь презрительно смотреть в её спину и плеваться вслед, когда она проходила мимо. Он не должен был сидеть с ней за одним столом и угощать бесплатным мороженным, но знакомая с детства Василиса стала исключением из правил. Вадим, не смотря на свою истинную и безукоризненную веру в постулаты улицы, не нашел в себе сил от неё отвернуться. Да и её тайна была не так страшна, чтобы его авторитет пошатнулся. О ней знали лишь четыре человека, никто из которых ни при каких обстоятельствах не стал бы трепаться об этом, а если бы осмелился, то он собственными руками отрезал бы у этого ублюдка его грязный язык.       — Брось, — с искренней улыбкой кинула она, даже не думая обижаться на друга из-за такого пустяка. — Понимаю, что хотел выпытать, но ляпнула это я сама. Что же касается Кащея… Всё прошло куда лучше, чем я ожидала, — сказала девушка, пытаясь своей маленькой ложью утолить любопытство Вадима. Знала, что он бы хотел услышать более развёрнутый ответ, но делиться такими сокровенными подробностями не решилась даже с лучшим другом. Не надо ему знать, что случилось с ней после того, как Турбо, не смотря на всё упорное сопротивление всё же провёл её до дома и лично проследил, чтобы она скрылась за дверью квартиры. Переживал бы ещё лишний раз начнёт, не дай бог под эмоциями наделал бы глупостей, а Василиса не хотела стать причиной его падения в самый низ казанского ада.       — Хорошо, — видя нежелание девушки делиться своими переживаниями, сдался Жёлтый, отпуская её руку и вновь откидываясь на спинку стула. — Что дальше собираешься делать? Если помощь какая-нибудь будет нужна, ты не молчи, обращайся. Я и мои пацаны чем сможем — поможем, — Василиса благодарна кивнула.       Ей было приятно осознавать, что спустя столько времени друг не забыл о ней и всё также рвётся помочь. Девушке было важно знать, что если наступят совсем уж тёмные времена, и она не будет справляться, то есть человек, который выслушает все её сопли и поможет решить накопившееся проблемы. Раньше, таким человеком был брат, но доверь Кащею Василиса не намерена. Один раз он уже сумел продать её доверие, поэтому ничего не мешало ему сделать это ещё раз.       — Спасибо, но пока я как-нибудь сама. Попробую найти работу. Может, в секцию какую-нибудь устроюсь или, если никуда не примут, в школу пойду, — поделилась своими мыслями девушка, отпивая сладкой воды с легким привкусом апельсина из стакана. Она приятно освежала и смывала привкус сладкого, приторного мороженного, которым она объелась на несколько недель вперед. — Хотя в школу бы не хотелось. С детства её на дух не переносила, — со смешком заметила Василиса.       Это было чистой правдой. В школьные годы ей буквально одной силой воли приходилось заставлять себя идти в школу, а не в родные стены секции по каратэ, находившиеся буквально в нескольких метрах от неё. Она просто не видела в ней смысла. Зачем уметь считать какой-то дискриминант или знать, о чём думал Андрей Болконский, смотря на небо после Аустерлицкого сражения, если в жизни всё это ей точно не пригодиться. Девушка мечтала о том, чтобы занимать призовые места на соревнованиях и пробираться вверх по карьерной лестнице, а не решать огромные примеры и писать сочинения. Но делать это было необходимо, ведь родители приходили в ярость, когда видели в дневнике красный цвет. Он служил для них тряпкой, какой махал тореадор перед разъяренным быком, и наказывали за любую плохую оценку. Брату в этом плане везло куда больше, ведь на его многочисленные прогулы и двойки они не обращали внимания класса с шестого, поэтому Василисе доставалось за них двоих. И поэтому она упорно сидела за горой учебников и тетрадей, зубрила совершенно ненужные ей стихи и правила по русскому языку ночи напролёт лишь бы только снова не попасть под тяжелую горячую руку пьяного отца, когда он вновь захочет вспомнить о том, что у него есть дочь.       — Я тут слышал, что в одну школу как раз физрук требуется. Старый спился и замёрз где-то на улице этой зимой. Сходи, не повредит. Платят вроде неплохо, да и мороки должно быть мало. Музыкальная ведь школа, — посоветовал Вадим, закуривая ещё одну сигарету.       Девушка, смотря на него, тоже достала из кармана шорт пачку дорогих американских сигарет, небольшой запас которых сумела ухитриться провезти в чемодане, спрятав в нижнее бельё. Схватив со стола коробок спичек быстрее, чем Вадим успел его спрятать, она подожгла фитиль и вдохнула в легкие никотин. Парень лишь неодобрительно посмотрел на новую привычку подруги, но ничего не сказал. Был бы он её братом, давно бы надавал непутёвой сестре знатных подзатыльников, но в этом и заключалась проблема. Жёлтый ей не брат и никогда им не станет. Никогда не сможет дать достаточно заботы, любви и поддержки, как мог бы Кащей. Он его никогда полностью не заменит, как бы не пытался, и они оба это прекрасно понимали.       — Схожу, — пообещала Василиса, стряхивая пепел в пустую вазочку из-под мороженного. — Они не могут меня не взять. Я ведь практически чемпионка мира, — это «практически» больно резануло по сердцу, и девушка еле удержалась от того, чтобы вновь не разреветься. Одна мысль о том, что она не дошла до вершины Олимпа всего несколько шагов, до сих пор душила её, но Василиса каждый раз заставляла себя не думать об этом. Так было лучше. Так было правильнее. Возможно, это решение тренерского штаба спасло ей жизнь, но одновременно с этим и разрушило. Осознавать это удивительное совпадение было, наверное, больнее всего.       — Только не слишком распаляйся о своей жизни в Америке. Знаешь же, что у нас к ней отношение одно, и оно далеко не радужное, — на очередной совет друга Василиса лишь тихо хмыкнула и вновь затянулась.       Он и правда вёл себя, как брат. Порой ворчал, слушая какую-нибудь её глупую прихоть, порой отчитывал или, как сейчас, давал нравоучительные советы, без которых она бы и так справилась. Но девушка не злилась на него за это и даже не думала намекнуть на то, что она, вообще-то, девочка взрослая и всё сама знает, и пора бы уже прекращать строить из себя заботливую мамочку. Она знала, что он заботится о ней и хочет восполнить всё то, чего её лишили, поэтому и терпела, иногда буквально силой сдерживая себя не врезать ему острым локтем куда-нибудь между рёбер. В такие моменты Василиса радовалась, что их разделяли тысячи километров, и Вадим не мог видеть её скривившегося лица и раздраженно закатанных глаз.       — Я душой и телом всегда была и остаюсь верным подданным своей любимой страны. Я не американка. Я — русская, — прикладывая руку к сердцу, воскликнула девушка, под тихий смех Вадима начиная тоненьким противным голоском затягивать гимн.       Петь она, как и играть хоть на каком-нибудь музыкальном инструменте, не умела, хоть отец пару раз, ещё в далёком детстве, когда всё было хорошо, пытался научить её играть на старенькой гитаре. Когда он начал пить, то гитару пришлось продать, и уроки музыки прекратились, чему Василиса была несказанно рада. Ей не нравилось часами сидеть на его коленях и бессмысленно водить рукой по жестким струнам, извлекая из них не красивую мелодию, а лишь жалкое противное бренчание.       — Звучит, как название для какой-нибудь патриотической попсовой песни, — сказал Жёлтый, когда девушка закончила издеваться над главной композицией Отечества. Василиса на его слова лишь громко заливисто рассмеялась, запрокидывая голову назад.       Рядом с другом ей было хорошо и весело. Рядом с ним девушка могла по-настоящему смеяться. Не надо было строить из себя высокомерную и наглую мразь или надевать другую маску. Она ему всецело доверяла и поэтому могла быть настоящей. Иногда грустной, иногда веселой, занудливой или немного странной — Вадим принимал её любую. Не злился на глупую выходку, не морозился и не обижался от неаккуратно брошенного слова. Наверное, даже если бы она его послала, то он бы просто послал её в ответ — на этом бы они закончили, а потом бы от души посмеялись.       Быть самой собой она могла себе позволить только рядом с ним, потому что он — настоящий мужчина, а не обычный пацан с улицы, для которого врагами являлись все, кто не вписывался в обычную картину мира. Конечно, стоило Василисе выйти из его поля зрения, и на место Вадима пришёл грозный, но справедливый глава Дом быта — Жёлтый, но ей было плевать. Главное, что рядом с ней он, а не его уличное альтер эго. И этого не изменит ни что. Ни уличные разборки, ни алкоголь, ни героин — Вадим не продаст её ни за что на свете. Василиса была в этом уверена, не смотря на то, что один раз она уже обожглась о своё полное и безоговорочное доверие к человеку.

***

      На следующий день, встав с утра по раньше и заставив своего внутреннего жаворонка разразиться довольной трелью, Василиса решила послушать совет Вадима и наведаться в школу. Работать там ей хотелось меньше всего. Дети ходили на уроки физкультуры не потому что хотели, а потому что надо было — иначе можно с позором вылететь за прогулы. Девушка хотела видеть горящие заинтересованные глаза, какие когда-то были у неё самой, а не постные недовольные лица, отсчитывающие минуты до конца урока. Но платили там действительно неплохо, и работы было мало, поэтому она решила, что на первое время варианта лучше ей не найти.       Чтобы произвести впечатление прилежного работника и интеллигентной девушки на директора одной из лучших музыкальных школ Казани, Василиса даже нашла в своём гардеробе красный льняной жакет свободного покроя и широкими рукавами, к которому идеально подошла чёрная узкая мини юбка. Достав из ещё не до конца разобранного чемодана новую упаковку фирменных американских колготок, с которыми в СССР были немалые трудности, с горьким вздохом и мыслями, что так надо, постаралась как можно аккуратнее надеть их. Ей удалось это на удивление быстро, и девушка даже умудрилась не сделать ни одной затяжки. Расчесав красно-рыжие волосы, которые просто чудесно сочетались с жакетом, она оставила их каскадом струиться по плечам. Не став рисковать, Василиса просто накрасила глаза тушью и добавила легкую, не вызывающую розовую помаду на губы. Отказаться от своих любимых золотых сережек-колец она не смогла и решила дополнить их массивным чёрным браслетом, который из далека очень смахивал на ремень. В Казани уже третий день неумолимо жарило солнце, поэтому единственным спасением от его ярких лучей стали черные американские очки Ray Ban. С истинной болью великомученика в глазах, девушка вместо своих уже ставших родными кед, обула белые лодочки на небольшом каблуке и, взяв с верхушки вешалки для верхней одежды красный клатч, вышла из дома.       Ехать на общественном транспорте в таком виде Василиса не осмелилась. От местных воришек, которые, как сороки, так и норовили стащить с тебя всё, что хотя бы выглядит дорого, её не спас бы ни авторитет брата, ни тем более Вадима. Решив, что лучше потратит немного денег, но остаться при своих заграничных побрякушках, она ещё из дома вызвала такси и с комфортом доехала до нужного адреса. Мужчина, сидящий за рулём белого ГАЗ-М21, несколько раз пытался заговорить с ней, но девушка никак не реагировала, отвечая сухо и с явным нежеланием, поэтому водитель быстро сдался и включил радио, из которого играла неизвестная ей, но популярная для других песня.       Внутри школа выглядела лучше, чем та, в которой училась Василиса. Непростая ведь — музыкальная. Большой светлый холл с сделанным под дерево линолеумом посередине которого — центральная белая лестница с резной гипсовой балясиной. Тишину пустого помещения, которое уже первого сентября наполнит гомон сотни голосов, нарушил цокот каблуков, эхом отражающийся от высоких стен. Девушка оглянулась в попытке найти человека, который должен был её встретить, но не обнаружила ни души. Минут десять петляя по этажам и коридорам, она наконец-таки нашла нужную дверь и, постучавшись, вошла.       — Василиса Васильевна, доброе утро, — директор поднялась со своего кресла и вышла на встречу гостье, радушно улыбаясь. Девушка натянуто ответила тем же, и заняла одно из мест за длинным деревянным столом, снимая с лица солнцезащитные очки и кладя их рядом с клатчем на лакированную поверхность.       — Добрый, Альмира Ахмедовна, — наливая из стеклянного графина воду в стакан, поздоровалась Василиса. Её мучала сильная жажда, поэтому она одним глотком осушила сразу половину.       Карие глаза забегали по кабинету, изучая незнакомый интерьер. Кабинет директора представлял собой больше светлое помещение с тремя квадратными окнами в деревянной раме, на которых висели строгие красные шторы, собранные с двух сторон такого же цвета тесьмой. Стены были выкрашены серо-голубой краской, а за креслом директора висело два больших портрета: первого вождя коммунистической партии — Ленина, и председателя Верховного Совета СССР — Горбачёва. На первый взгляд обычный кабинет, если не считать размеров, но буквально из каждой его детали сочился лозунг: «мы — интеллигенция» — Василиса ощущала это даже затылком, чувствуя себя в его стенах настолько неуютно, насколько это было вообще возможно. Но виду она не подала, лишь закинула ногу на ногу, то и дело нервно дёргая носком, и деловито сложила руки в замок на столе, готовясь к долгому и серьёзному разговору.       — Как ваша карьера? Решили сделать перерыв или перейти в советскую сборную? Такой талант, такой прекрасно огранённый алмаз, доставшийся этим сучьим америкосам, — последние четыре слова Альмира Ахмедовна проговорила себе под нос, надеясь, что Василиса их не услышит. Девушка, откинув ту радужную пыль, что напустила ей в глаза директриса, смогла уловить только последнее слово, но и этого ей вполне хватило, чтобы понять суть скороговоркой проговорённой фразы. Прав был Вадим, когда говорил, что не стоит про Америку лишний раз упоминать.       — Это всё в прошлом. Карьера и Америка — всё теперь в прошлом, — жестко отрезала она, едва удержавшись, чтобы брезгливо не поджать губы.       Василиса так и не смогла полностью проникнуться духом США, но, прожив там достаточно долго, знала обострившуюся ситуацию с двух сторон. Обычные американцы никогда плохо не отзывались о её родине, им было абсолютно плевать откуда девушка приехала. Для них главным было то, чью страну она представляла, а всё остальное — пустой звук, поэтому Василиса терпеть не могла такого рода разговоры. Они как будто вытягивали из неё всю энергию, которая ещё долго не могла восстановиться до нужного ей уровня.       — Ох, как жаль. Вы так прекрасно выступали! — продолжила кудахтать Альмира Ахмедовна, не зная, с какой стороны подступиться к девушке. Была бы она чуть проницательнее, то сразу же поняла бы, что её не нужно умасливать, а просто коротко и быстро говорить: чётко и исключительно по делу.       Василиса терпеть не могла эту длинную светскую прелюдию. Обычные разговоры о погоде никогда не были её сильной стороной — весь талант по часу мусолить тему ни о чём достался брату. Если бы ей когда-нибудь пригодилось это умение, то она бы обязательно обратилась к нему за парочкой бесплатных советов, но Василисе за все свои двадцать три года это так и не понадобилось. Она просто не видела в этом смысла. В ней говорил спортивный характер, который не привык к долгим разговорам. Ей было проще сломать своему обидчику нос, чем долго и упорно обходить острые углы для себя, и делать словесные ловушки для других. На войне все средства хороши по своему.       — Спасибо, — буквально силой выдавливая из себя это слово, сказала Василиса, сохраняя на лице доброжелательную улыбку. Ей нужна эта работа, и она получит её не смотря ни на что. — Альмира Ахмедовна, что на счёт моей просьбы? Вы готовы рассматривать мою кандидатуру на эту должность или мне не стоит больше терять здесь время и пойти туда, где мои таланты точно оценят по достоинству? — выбивая пальцами на столе затейливую мелодию, поинтересовалась девушка. Ей слишком надоела эта старая скользкая, как уж на горячей сковороде, женщина, которая старалась выглядеть милой и радушной директрисой музыкальной школы. Василиса была намерена просто встать и уйти, если через минуту ей через минуту не дадут четкого ответа: либо да, либо нет — третьего здесь, как и в любой ситуации, не дано.       — Василиса Васильевна, для нашей школы была бы огромная честь, если бы такой профессионал своего дела, как вы, прививали нашим детям здоровый образ жизни, — снова начала свою долгую удручающую песню Альмира Ахмедовна. У девушки начали сдавать нервы. Она начинала медленно вскипать, как чайник на плите, но одной силой собственной воли удерживала свой язык от грубых, совсем не сочетающихся с её сегодняшним нарядом слов. — Но, поймите меня правильно. Мы — хорошая, элитная школа. Здесь работают лучшие педагоги со всей Казани, у которых кристально чистая репутация. У вас она тоже практически идеальная, — поспешила заверить женщина, видя, как пальцы Василисы тянутся к лежащему на столе клатчу, — но есть одна маленькая загвоздка, — девушка уже понимала о чём пойдет речь и впервые за всю свою жизнь жалела, кем был её брат. Он и его тюремное прошлое с полукриминальным настоящим могли стать единственной преградой, которые отделяли её от неплохой престижной, а главное хорошо оплачиваемой работы. Ей могло снова не хватить финального рывка, но Василиса не намерена повторять свой недавний горький опыт. — Ваш брат, он…       — Он просто мой брат. Ничего криминального, — опередила директрису девушка, которой стало смешно от собственных слов. Костя и ничего криминального в одном предложении — так ей и поверят, как же. Многие в городе знали об ОПГ, но предпочитали закрывать на это глаза и делать вид, что ничего не происходило. Что в их городе и стране всё хорошо. Что в СССР нет и никогда не было никакой преступности. В большинстве своём школы поступали так, чтобы не разводить лишнюю панику среди беспокойных родителей, но чтобы принять на должность учителя, хоть стократную олимпийскую чемпионку, но сестру вора, зека и группировщика — это было чем-то из разряда фантастики. — К тому же, мы уже долгое время не общались, и я не виделась с ним за всё то время, что прибываю в Казани, — наглая, но уверенная ложь стала последней попыткой Василисы заполучить эту работу.       Девушка видела, как внутри Альмира Ахметовна разрывается на две половины: одна говорила, что нельзя упускать такой хороший шанс утереть нос конкурентам и ещё сильнее повысить авторитет школы в глазах местного правительства, а другая — что запятнанный уличным беспределом родственник Василисы мог потопить их одним своим неверным действием и тогда ни школе, ни самой Альмире Ахметовне уже не выплыть из этого топкого болота на спасительную и стабильную сушу.       — Василиса Васильевна, я повторюсь, что для нашей школы будет честью принять в ряды наших сотрудников таких по-настоящему горящих своим делом людей, как вы, но мне нужно всё обдумать. Дайте мне два дня, и я сообщу вам ответ, — устало прикрыв глаза, как будто она все эти пятнадцать минут не сидела на месте и разговаривала, а товарные вагоны разгружала, сказала женщина.       Поднявшись со своего места и забрав свои вещи, Василиса любезно распрощалась с ней и покинула кабинет. Всё, что зависело от неё, она сделала. Оставалось лишь ждать и уповать на то, что корысти и алчности в Альмире Ахметовне больше, чем страха перед каким-то группировками, которых для большей части населения вообще не существовало. Девушка каким-то шестым чувством ощущала, что заветная работа уже в её руках, поэтому, садясь в такси, на пухлых губах сияла довольная усмешка.

***

      Кащей знал, что Василиса его точно не послушает. Что пройдёт день, два, максимум неделя, и девушка снова объявится в качалке, придумав какую-нибудь дурацкую причину. Сколько он её помнил, она всегда так делала, когда не находила весомого повода провести с ним время. Сестра требовала его внимания, а Костя с удовольствием поощрял эту её маленькую потребность, но сейчас всё изменилось. Мужчина не хотел её видеть, потому что знал — с ней в комплекте придут лишь новые проблемы, которых у него и так хватало, и заноют старые, казалось уже затянувшиеся, раны. Он снова вспомнит о том, как дал ей то заветное слово, которое не рисковал больше не давать никому, и о том, как не сумел его сдержать, выбрав не любимую сестру, а новую порцию героина.       После их первой встречи спустя шесть лет разлуки, он буквально в тот же час, как Турбо доложил ему, что сестра дома, пошел к авторам Разъезда и обкололся сильнее, чем обычно. Кащею было просто необходимо поговорить с ней. В реальности нормального диалога у них априори не могло сложиться, а под лошадиной дозой героина — всё прошло бы так, как ему нужно. Мужчина не помнил, что говорил ей в своих галлюцинациях, кажется, что он даже плакал, потому что как только разум прояснился, все его щеки были мокрыми от слёз. Но ему стало значительно легче после этого выдуманного разговора. Не было привычной ломки и желания повторно пустить себе по вене эту дрянь. На душе стало легко, как будто с неё сняли камень, который всё это время удерживал его на дне, и он наконец-таки смог всплыть на поверхность, наполнив прокуренные лёгкие кислородом. Но вся эта мимолётная эйфория исчезла, стоило ему зайти в своё личное царство и увидеть сестру в боксёрских перчатках, которая намеренно издевалась над какой-то скорлупой, превращая молодое лицо в кровавое месиво.       Выбившиеся из хвоста растрёпанные пряди красно-рыжих волос падали на раскрасневшееся и мокрое от пота лицо, в глазах горел дьявольский живой огонёк азарта, а на губах играла самовлюбленная издевательская улыбка — такой он видел Василису впервые. Все прошлые бои, за которыми мужчина наблюдал, сестра была сосредоточена и не позволяла эмоциям отразиться на лице. Сейчас же, она с детским восторгом наслаждалась процессом избиением какого-то малолетнего звиздюка, которого видела впервые в своей жизни.       Кирилл даже не думал оказывать сопротивление. Лишь из последних сил старался удержаться на ногах и прикрыть слабыми руками лицо, которому уже ничего бы не помогло. Все остальные пацаны наблюдали за этим избиением младенца в абсолютной тишине. Они были в растерянности и не знали, на чью сторону встать. Помочь своему означало пойти против сестры главного, а поддержать её — предать члена своей семьи. На момент появления Кащея страх перед ним превышал пацанские понятия — это не могло не льстить. Значит, что он на верном пути к своей цели. Один лишь Турбо, как всегда, рвался впрячься за своего, но его сдерживал Зима, ненавязчиво, но крепко, держа друга за плечи.       — Хорош. Я сказал хорош! — залезая на ринг, рявкнул Кащей, но на Василису это не произвело никакого эффекта. Казалось, чувство азарта захватило её настолько, что она уже не видела грани, но мужчина знал — девушка осознавала ту яснее некуда. Била сильно, в основном попадая по лицу, но не задевая важных органов и костей. Делала ровно так, как он её учил. — Мне не нужен здесь лишний труп, — перехватывая руку, которая уже была занесена для очередного удара, прошипел он ей на ухо, и Василиса остановилась.       В этот момент Кащей всё понял. Его маленькая сестрица устроила это шоу специально. Ждала своего главного зрителя, чтобы он вместе с ней вдоволь насладился происходящим, а потом дал ей то, чего она хотела. Они ведь родные брат и сестра — никто из них не делал ничего просто так. За каждым действием, словом и даже жестом скрывалось двойное дно, раскрыть которое мог лишь один из них. Василисе что-то нужно было, и раз девушка устроила шоу с дополнительными спецэффектами, вплетя в свой замысел ни в чём не повинную скорлупу, значит дать это мог только он. И чем быстрее Кащей узнает, что ей понадобилось, тем быстрее она испарится отсюда, вновь оставив его наедине с чувством вины, которое медленно, но верно пожирало изнутри.       — Я бы его не убила. Так, немного покалечила в воспитательных целях, — фыркнула девушка, смахивая со лба прилипшую прядь. Как только она закончила представлять вместо Кирилла грушу для битья, то мужчина тот час же отпустил её руку, соприкосновение с которой даже сквозь боксёрскую перчатку обжигало пальцы. — Какие-то вяленькие они у тебя. Начнётся крупный замес и половина скорлупы в первые же секунды окажется в нокауте или на том свете. Тут уж как повезёт, — со смешком подметила Василиса, снимая перчатку и разминая затёкшее запястье. Всё-таки бокс — это определенно не её. Слишком сложно и утомительно просто махать руками, когда можно одним хорошим ударом ноги одержать победу.       — Я же сказал не появляться здесь. Что тебе надо? Выкладывай по-быстрому и вали, — его грубость уже стала для девушки привычной, поэтому она не обратила на неё никакого внимания. На её лице расплылась хитрая улыбка, которая совершенно не понравилась Кащею. Понять, что сестра задумала что-то грандиозное, и это точно ударит по нему сильнее, чем само её появление, стало для мужчины легкой математической задачкой. Он слишком хорошо знал то, что последствия такой улыбки всегда выходили ему боком.       — Я же помочь хочу. Кем будешь командовать, когда большая часть из них поляжет? Новых наберешь? Так их та же судьба постигнет. Рано или поздно пацаны на улице закончатся, и ты останешься у разбитого корыта, а я не могу допустить, чтобы ты пал ещё ниже. Хотя, куда уж там падать, — последнее предложение Василиса сказала шепотом, но так, чтобы услышал только Кащей.       Ему, если честно, было плевать сколько скорлупы сдохнет, пока он будет сидеть в своём кабинете, довольствоваться жизнью и грести деньги лопатой с продажи наркоты. Да даже если бы все они в один момент полегли — ну и что с того? Сами виноваты, лучше надо было кулаками махать. Он к тому моменту окончательно успеет сделать себе имя и свалит туда, где деньги буквально сами стекаются в его руки. Василисе на скорлупу тоже было плевать. Она — не добрая самаритянка или мать Тереза, которую волнует мир во всём мире и жизнь каждой букашки. Сестра — буквально его женское обличие: расчетливая, умная, хитрая, безнравственная и желающая из любой ситуации получать всё — Кащей лишь очередной её инструмент, и он готов им стать, если это поможет ей хотя бы на секунду его простить.       — И что же ты предлагаешь? — поинтересовался мужчина, закуривая сигарету. Положив локоть на борт ринга, склонил голову на бок. Ему было действительно интересно, что же его маленькая сестрица задумала и сколько мучений ему ещё придется вынести, чтобы раз и навсегда от неё избавиться.       — Тренировать их надо. Я могу помочь. Не за бесплатно конечно, — сказала Василиса, подходя к брату и выхватывая из его пальцев сигарету. Нагло пристроившись рядом, девушка сложила пухлые губы трубочкой и выдохнула дым в потолок. Лампа, висевшая над самом центром ринга, несколько раз мигнула. Кащей не сводил с неё глаз. Казалось, что её приглушенный свет единственное, что могло спасти его в эту секунду. Он понимал, что сестра от него хотела. Оказаться ближе, въесться под кожу, и сделать его зависимым от себя больше, чем от героина. Только вот она просчиталась, забыв все его предыдущие ходы в их длинной шахматной партии. Василиса не учла, что он уже зависим от неё. — Сколько у тебя скорлупы. Человек тридцать? Что ж, возьму по рублю с каждого из вашего общага. Ну, или из твоего кармана. Правда я не думаю, что ты способен на такое благородство, — рассмеялась девушка, делая ещё одну затяжку. Кащей еле удержался, чтобы не рассмеяться.       Ей нужны всего лишь деньги — вздор! Василиса не настолько мелочна, чтобы требовать от него какие-то бумажки. Это было совсем не то, чего она от него хотела. Сестра желала его уничтожить, поставить под вопрос его авторитет, лишить всего, чего он сумел достичь за эти годы. Она знала наперед, что он пойдет у неё на поводу. Что сделает всё, лишь бы хоть как-то утолить её жажду возмездия, поэтому измывалась над ним на виду у всех пацанов. Хотела, чтобы они видели, как их автор безраздумно раскидывался деньгами, что те внесли в общаг из своего кармана. Как прогибался под какую-то девку, думая лишь о своей выгоде. Им ведь совсем не нужны эти тренировки. Никакое мастерство не спасёт, когда на тебя навалятся толпой и начнут избивать всем, чем под руку попадётся: чайником, ломом, креплением для флагов или просто ногами — тут нужно лишь уметь вовремя уворачиваться. Чувство самосохранения природа вкладывает в человека с первых минут его рождения, и никакие тренировки не помогут развить его сильнее.       — Ладно, — согласился Кащей, выдавливая это слово сквозь сжатые зубы. — Хочешь тренировать моих пацанов? Хорошо. Теперь скорлупа — это твоя зона ответственности. Если кто-нибудь из них поляжет, то спрошу лично и не посмотрю, что ты моя сестра, — мужчина признал эту её маленькую победу и покинул ринг, намереваясь закрыться в своей каморке и напиться до чертиков, но Василиса не хотела отпускать его просто так. Она ведь еще не показала свой финальный, припасённый на десерт, акт. Ей было мало тех унижений, что он испытал за их минутных разговор. Девушка хотела ещё, потому что чувство превосходства вскружило голову и оставило неповторимое послевкусие на языке. Она хотела закрепить свой авторитет среди его группировки.       — Я бы хотела продемонстрировать свои умения, чтобы никто не сомневался, что ты пускаешь ваши общие деньги на ветер. Я хочу ещё один спарринг, но теперь честный. Позволишь? — кинула ему в след Василиса. Молчавшие до этой минуты пацаны довольно загалдели, требуя реванша. Им совсем не понравился тот факт, что главный решил передать вожжи правления своей сестре, которая буквально несколько секунд назад избивала их товарища, совершенно не способного ей противостоять. Честность — одно из главных качеств, воспитываемых на улице, которое просто не могло не вызывать уважения.       — Делай, что хочешь, — не оборачиваясь, кинул Кащей, скрываясь за железной дверью и вновь оставляя победу за Василисой.       Проигран бой, но не война — так говорили великие полководцы. Пожертвовав каплей своего авторитета сейчас, он в двойне приумножит его в не зависимости от успехов сестры. Если её план удастся — его имя будет для пацанов синонимом благодетеля, а если нет — он поставит сестру на место, обнародовав её главную тайну, и покажет, что для него нет ничего важнее своих людей. Да, потом всю жизнь не сможет себе простить этого поступка, но Кащею не привыкать уживаться с чувством вины перед ней. Василиса сама начала эту партию с нападения и должна быть готова к тому, что он пойдёт на всё ради того, чтобы отстоять своё место под солнцем.       — Турбо, тебе будет удобно встать со мной? За последствия можешь не переживать. Если разобьешь мне лицо или сломаешь пару костей — я переживу и с братом договорюсь. Ты же боролся за справедливость и отстаивал честь своих, — обратилась девушка к парню, который всё это время сам рвался в бой, но сдерживался крепкой рукой своего друга. С полыхающим огнём решимости в глазах высвободившись из хватки Зимы, он согласно кивнул и поднялся на ринг, принимая из её рук красные боксёрские перчатки.       Они разошлись по разным углам. Василиса уже заранее продумала тактику боя. Досконально изучить манеру поведения Валеры ей не составило никакого особо труда. Она краем глаза видела, как тот рвался вступиться за пацанёнка и сам желал оказаться на его месте, ведь он мог оказать ей должное сопротивление. Турбо метил на место старшего, стараясь держать всё происходящее под своим пристальным контролем, и всегда был готов грудью защищать своих ребят. Именно поэтому девушка выбрала его в свои соперники. Если она сможет убедить его в том, что Кащей — не лучший руководитель, то его послушают. За ним пойдут, потому что его не бояться, а уважают — это было именно то, что нужно Василисе.       Бой начался. Девушка с первых секунд ушла в глухую оборону, с грацией кошки уворачиваясь от градом сыплящихся на неё ударов соперника. Ей нужно было изучить его манеру атак, выявить слабые, незащищенные места и измотать. Турбо был предельно сосредоточен. Он просто не мог проиграть какой-то девке и так подставиться перед пацанами. Когда Василиса выбрала его, то Валера подумал, что она просто ткнула наугад, и это стало его роковой ошибкой. Никогда нельзя недооценивать своего противника, каким бы слабым он не казался на первый взгляд.       Прошло три минуты. Девушка всё это время только уворачивалась, лишь один раз, заметив незащищенный бок, не удержалась от удовольствия и со всей силы ударила куда-то в район печени. Этот бой измотал и её, то она держалась и экономила силы, а энергия Турбо находилась на исходе. Когда его удары стали реже и слабее, она поняла, что время пришло. Специально открылась, отвлекая внимание. Удар пришелся на челюсть. На следующее утро там обязательно проявится фиолетовый кровопотёк, но девушка даже не задумывалась об этом. Сплюнув сгусток крови на пол ринга, Василиса собрала все накопленные силы и прыгнула, поворачиваясь на триста шестьдесят градусов и нанося удар стопой точно в незащищенный висок. Турбо покачнулся и без сознания свалился на пол.       Повисла секундная тишина. Зима первым очнулся от шока и залез на ринг, осматривая тело друга. По его виску сочилась тонкая струйка ярко красной крови. Взяв парня за грудки, Вахид прописал ему пару смачных лещей, после которых Турбо открыл замутненные голубые серо-голубые глаза.       — Ничего личного. Я каратистка, а не боксерша, — сказала девушка, опустившись на колени. Сняв перчатку, Василиса протянула проигравшему сопернику руку в знак признания его усилий и достоянной борьбы. Валера с животной яростью в глазах посмотрел на неё и не ответил на рукопожатие. Тихо хмыкнув, девушка убрала ладонь. Всё прошло именно так, как она и хотела.       — Это было нечестно. Пацаны не бьют ногами, — сказал Зима, помогая другу подняться на ноги. Турбо, грубо смахнув его руку со своих плеч, быстро покинул ринг. Пошатываясь и держась за окровавленную голову, он скрылся за дверью, ведущей на улицу. Вахид лишь молча поджал губы, но не рванул следом за ним. Он понимал, что другу надо побыть наедине со своими мыслями, чтобы признать неожиданное поражение, которое больно ударило по его самолюбию.       — Я не пацан, и я не с улицей, а вы мне не враги. Я же сестра Кащея, поэтому все вы — просто подручный инструмент как для меня, так и для него. Отличие лишь в том, что я говорю об этом прямо в лицо, а он действует исподтишка. Больше всего на свете я хочу вернуть старый должок, и пока это не произойдёт, я не успокоюсь, и мне всё равно скольким придётся для этого пожертвовать Кащей сильно задолжал мне, Зима. Слишком сильно, чтобы я могла просто простить ему этот долг, — сказала Василиса, по приятельски похлопав парня по спине, и покинула качалку следом за Турбо, оставляя Вахида с мыслью, что её появление принесёт много серьёзных проблем, которые в итоге приведут их лишь к позорному краху.