Брюс Ли может

- Значит, дай-ка я в двух словах обрисую. Кащей вернулся к шести. Вова подорвался на щелчок замка и обнаружил, что Турбо за это время успешно дополз до входной двери, но открыть ее не смог: отпиралась ключом. Кащей, не торопясь, разделся, деловито подхватил его под ремень, заломив назад руки, как на дыбе, и под сдавленные матюги невозмутимо квартировал Турбо обратно. Вова, слегка пристыженный его укоризненным взглядом, решил, что в этой беседе он, пожалуй, погреет уши молча, и теперь, пока они объяснялись, держался в стороне. - Вы с Зимой кого-то крепко расстроили – - Никого мы, блядь – Кащей мягко наступил Турбо на живот, и он зашипел от боли. - Обязательно. - У него все ровно было. У него – всегда. - Это в отличии от тебя, в смысле? К Вовиному удивлению, Турбо отвел глаза. Он тяжело дышал, Вова видел, что он дрожит: но не от страха, даже не от ярости. В конце концов он ответил, совсем тихо: - Пускай. - Лады, ты кого-то расстроил. Кого, не помнишь, это у нас не первый случай. - Ты слышал что-то? - Я много чего слышал. - Кто это? Если бы Турбо мог, он бы в него вцепился. - Ты меня таким тоном сейчас об услуге просишь, я правильно понял? - Кто это, блядь?! Кто это? Кащей, кто это?! Орал он бешено. Рванулся к Кащею, но тот отступил, и Турбо повалился на бок. Огромная, не находившая выхода энергия, как электрический разряд, билась по его телу, он пинался, извивался, лупил в пол плечом от бессильной злости, но достать Кащея не мог. - Я ж блядь спать не буду, жрать не буду, я больше жить не буду, я тебя закопаю, сука, если не скажешь, я – Кащей метко пнул его в диафрагму, переворачивая на спину, и Турбо задохнулся. - Ты как, родной? Подавился, что ли? Тяжело, надсадно откашлявшись, Турбо пообещал: - Если б у меня руки свободны были, я б тебе объяснил, подробно. Кащей, для зримости эффекта, переступил через него и устроился на диване. Достал сигареты. - Ага. Если б были. Ты как вообще, братец? По-моему, чо-то не очень осознаешь, что ты без пяти минут Волгу засоряешь. Или чо, думаешь, домой, под крылышко попал, потому что тебя тут пиздюком все помнят? Или ты решил, я за тебя впрягаться буду, как за Вахита? Так с Вахитом у нас были свои расклады – Турбо сплюнул кровь. - Амфетамин у вас был тукаевский. Это было глупо, но секунду – Вова надеялся, что Кащей возразит. Соврет хотя бы. Кащей, глазом не моргнув, подтвердил: - Амфетамин у нас был тукаевский. Пока был, обращаю твое внимание, Вахит был сыт и цел, и если б не твои понты дешевые – борец, блядь, за чистоту улиц, почетный дворник у нас тут нарисовался, – может, он и сейчас жив был бы. Но Вахит умер, друг мой. Ты больше нахуй никому не нужен. Вова видел, что Турбо закрыл глаза, так по-детски: если я не вижу в темноте чудовищ – они не видят меня. Вспомнил вдруг, как учил его собирать пороховой заряд, чтоб вкидывать на набеге. И какие у него были глаза, когда рвануло. Как будто бахнули хлопушку на Новый Год под елкой. Кащей вкрадчиво, заботливо спросил: - Ты чего добиваешься-то? Рядом с ним прилечь, чтоб спалось теплее? - А я чо, схавать должен? - А у тебя какие выборы-то, напомни мне? - Я их найду. - Никого ты не найдешь, ты по городу носишься синий в нулину, тебя никто не грохнул до сих пор, потому что ты клоун, бесплатный и безобидный, но это до сегодняшнего дня. Тебе кто пушку продал, позорище? Турбо с усилием, не с первой попытки, но все-таки сел. - Я их найду. Кащей немедленно носком ботинка толкнул его обратно. - Опять по новой. Слушай, может, тебя в дурку сдать? Я даже на лечение зашлю, чисто чтоб посмотреть, как там тебя успокоят. Глухо, но внятно, с упрямой ненавистью, которая только-только расцветала в нем, когда они с Вовой попрощались, Турбо проговорил: - Раз у тебя яиц нет, не значит, что я поехавший. - Ух ты. - Это ты схаваешь. Ты что угодно схаваешь. Этот вон тобой пол вытер, общак выставил, хуем те по губам провел, а ты с ним – В одно движение, Кащей оказался на нем. Зажав его ноги своим весом, сам посадил его, как куклу, крепко стиснув за волосы. И в руке у Кащея теперь был отнятый у Турбо ствол. Первый удар рукояткой пришелся Турбо в голову. Второй разнес ему губы: и Вова видел, как осколок зуба вылетел – мирно, невесомо стукнувшись о паркет. Потом дуло вошло Турбо в рот, и вот тут ему стало страшно. - А ты чо так напрягся? Родной? Все нормально. Все хорошо. Ты ж хотел туда, к Вахиту. Кащей потрепал Турбо по затылку, и Вова видел, что на глаза у Валеры навернулись слезы. Кащей резко сунул ствол глубже. Валера вскрикнул, совсем не так, как орал в пылу драки, и вдруг показалось, что он все тот же пиздюк, который помещался в вентиляцию. Которого Вова запросто мог поднять в воздух и которому показывал кувырок, через правое плечо. - Так я щас тебя переселю. Ты чо думаешь, я с тобой беседы тихие веду, потому что пиф-паф сделать не осилю? Ничему тебя, не научил наш прошлый опыт? Валеру скрутил рвотный спазм. Потом слезы хлынули по лицу. Вова не выдержал. - Кащей, хорош – Но пистолет мгновенно был направлен на него. Вова замер. А Кащей сгреб с пола тлеющую сигарету и втопил ее Турбо в щеку. От боли Турбо заорал, но Вова слышал в этом крике облегчение. Смерть отступила. Турбо, обмякнув, завалился на пол. Кащей неторопливо развязал ремень, освобождая ему руки: Турбо больше не сопротивлялся, он сжался на полу, обняв колени. - Если бы я хотел, ты бы шесть лет, как не дышал. А он тем более. Кащей кивнул на Вову, брезгливо вытер руки о край рубашки. Налил себе. Вова заметил: - А говорил, соседей пугать не хочется. Кащей не огрызнулся. Лыбиться тоже не стал. Как всегда после разборок, требовавших нервного напряжения, он выглядел заебанным и пустым. Морщась, он размял правую руку. Потом вернулся к Турбо. - Значит, смотри, как будет. Твои с Вахитом точки – на Баумана, на Победы, - ты отдаешь, приедет завтра человек, заодно наведет порядок, а то есть ощущение, что ты ни хера там не собирал нормально, пока был без руля. Это за сегодняшний пробег. Теперь. За сегодняшний базар. Турбо, сжавшись в комок, сел у его ног: но не слишком близко. И все равно упрямо повторил: - Он ничего не сделал, чтоб за ним пришли. Ничо не сделал. Так нельзя. Кащей красноречиво замолчал, и видно было, что Турбо помнит: о пистолете в кармане его пиджака, и о моменте, когда он поверил, что Кащей спустит курок. Турбо старался даже дышать потише, Вова видел. Наконец Кащей заговорил. - Я не в курсе, кто его шлепнул. Но ты меня знаешь, будет интересно, выясню. У меня сегодня тоже человек переселился, под два на два. Мне курьер нужен, с боевым опытом, так скажем, между нами и Питерским портом. Но вот какая незадача. Ты ж у нас идейный, когда не надо – - Я готов. - Я не расслышал. Турбо шмыгнул разбитым носом. Хотел вытереться, но затекшие руки слушались его плохо. - Пожалуйста. Если ты – - Так. - Если узнаешь – - До ноября. Ты возишь: если я буду доволен. Справишься без косяков, и я скажу тебе, кто они и как их искать. Турбо поспешно закивал. Пытался подняться. Упал обратно. Суетливо, неуклюже поднялся снова. Колотило его так, что зуб на зуб не попадал. Кащей кивнул на пятна крови: - Грязь вытер за собой. Когда за Турбо закрылась дверь, Вова не выдержал. - А на меня у тебя такие же примерно планы? Кащей глянул на него устало, так, словно вопрос ответа не требовал, и двинул на кухню. - Я не буду продавать наркоту. - Кто тебе ее даст. - Тогда что? Кащей достал из морозилки пачку пельменей и прижал к запястью. Вова не отставал. - Ты прав. Я знаю, что не дышал бы: если б ты так решил. В общем, представляю, что ты и наоборот мог бы сделать. Не просто не помогать. Попросить, чтоб я с утра не проснулся. Строго говоря, были варианты похуже, но Вова не мог себя заставить – ни думать о них, ни, тем более, озвучивать перед Кащеем в красках. Он и так чувствовал себя, как будто снова стоял в тюремной душевой. Уязвимым. Униженным. Целиком зависимым от чужой неподъемной воли. - Ну так давай, вот он я. Сколько там накапало, по твоему счетчику? Чо вам, киллер нужен? Или, может, почка лишняя? Так я готов, пацаны долги отдают, только с батиными оборотами никак помочь не смогу, если ты нацелился, меня самого туда хуй кто подпустит. Ну? Кащей прикрыл глаза. Таким его Вова видел не часто, и обычно он делал это, когда сдавали нервы. Но если Вова исчерпал его терпение, а ни один ответ не подошел, тогда других вариантов просто не оставалось. - А похуй. Раздевайся. Глаза открылись. И Вова видел, что, по крайней мере, наконец до него добрался. Это воодушевляло. Пускай не власть, но минимальный контроль Вова вернул. Вернул инициативу при атаке. Он резко притянул Кащея к себе за ворот. Пельмени шлепнулись на пол. - Вов – Его беззлобная растерянность только подстегнула. Вова все еще мог заставить его пропустить удар. Толкнул его к стене, потом рванул пиджак с его плеч. Сгреб его за волосы, и вот тогда Кащей опомнился. Неловко, но ожесточенно боролись, Вова стиснул его за горло, прижал ладонь к его ширинке, и тут почувствовал, как крепко прилетело в солнышко. Кащей отпихнул его от себя: - Блядь, ты в край охуел? Вова согнулся от боли, отступил по стеночке и добрался до стула. Когда поднял глаза, Кащей баюкал правую руку, странно, как-то неправильно прижав ее груди. Вова честно признался: - Тогда не понимаю. Хлопнул ящик. Вова увидел шприц. - Реально? Он думал, что этот чудный день уже не удивит его ничем, но с удивлением понял, что напуган. Смертельно. Он понимал, как глупо, как дико прозвучит, но все равно попросил: - Не… надо. Кащей, снова распахнувший холодильник, только устало отозвался: - А? - А я надеялся, хуйня. За шесть лет-то обычно от человека уже не остается ничего… Тут до Кащея наконец дошло. Из холодильника он вынул ампулу. С трудом ее сломал. Вова заворожено наблюдал за тем, как он наполнял шприц: - Ты героин в руках держал когда-нибудь, афганец, блядь? - Не доводилось. Кащей посмотрел на него так, что разом стало неловко. Показал ампулу. - Это морфин. Вова почувствовал себя школьником, который последним во дворе узнал, что такое «залупа». В памяти всплыли смутные воспоминания о самиздате Булгакова в отцовском шкафу. Спросил: - Ну то есть как морфий, все равно? Сам слышал, что звучал так себе. Кащей, расстегнув рукав, неловко примерился левой рукой сделать укол, но она дрогнула, и он сел к столу. Выглядел он в эту минуту совершенно обессиленным, и Вова не видел его таким даже на хоккейной коробке, после отшива, когда он толком не мог держать голову и каждый вдох давался через боль. - У меня запястье разлетелось. Еще в Казахстане, на принималове, я с гипсом в СИЗО отъехал, и починилось сильно так себе. А потом я второй раз его на «цыганочке» размотал. Разборка с Цыганами на Бауманской была легендарной, Вова даже невольно заулыбался. - Болит иногда, пиздец, хоть вешайся. Особенно когда помашешь лишний раз. Я не знаю, может, кто из пиздюков раньше видел шприц – и понеслась. Кащей снова взялся за него, но игла гуляла в воздухе. Беседа с Турбо далась ему гораздо напряжнее, чем он готов был показать. Его измученные влажные глаза. - Помоги мне? В свое время врывались друг за друга только так, в любой расклад, но этих слов Вова не слышал от него ни разу, и почему-то теперь растекся, как баба. Даже голос сел. - Говори, как. Стало легче дышать и неподъемный вес куда-то делся. Заключенным себя больше не чувствовал. Не чувствовал изматывающей, убийственной беспомощности, от того, что нечего было дать и не за что больше было себя уважать. Сел перед ним на корточки, задрал рукав повыше. Своим ремнем перетянул ему руку. Оперся на его колено, но больше не для равновесия, а чтобы сгладить боль от укола. Смешно. Столько раз готов был вынуть ему потроха. Игла вошла. Не мог оторвать глаз от того, как плавно и упруго из шприца уходила жидкость. Когда поднялся и готов был отойти, Кащей мягко, смазано потянулся к нему левой и обнял за пояс. По всем неписанным законам их непрерывной холодной войны, надо было отойти. Вспомнил себя. Наташину узкую талию. Запах ее халата. И как держался за нее, когда держаться больше стало не за что. Вова осторожно прижал голову Кащея к своему животу и погладил по волосам. - Саша... Не мог вспомнить, когда в последний раз звал его по имени. Не сразу понял, что произошло, когда Кащей прижал его ладонь к губам. - Останься? До завтра?