Сказание Луны

      Пробуждение для Тэхена оказалось сложным испытанием. Голова была тяжелой, словно огромный камень, лежащий на его ослабших плечах. Ком в горле мешал сглотнуть скопившуюся слюну. Огромное пустынное пространство, окруженное высокими скалами, словно стражами, внушало уважение своей непоколебимостью. Вдалеке виднелось одинокое дерево, склонившее свои ветви к земле. Легкий ветерок ласкал лицо прохладным прикосновением, а солнце, медленно катящееся к горизонту, окрашивало небо в огненные оттенки заката.       Тэхен с истошным стоном поднялся на локти, обратив свое лицо к пришедшему другу — Луне. Как долго он мучился? Сколько времени прошло? Голова была набита вопросами, как заполненная чугунная чаша. Если бы он знал, насколько его тело тяжелое в эти моменты, он бы никогда не смел уходить больше положенного. Лунный свет упал на опустошенную оболочку Ёкая. Он не видел ничего, кроме прекрасного и такого родного фантома папы. Его улыбка озаряла проблески тьмы в сознании омеги, а тёплые и нежные руки отгоняли всех заблудших в теле демонов, что беспощадно рвали душу в клочья. Дыхание сбилось в тоскливый стон, не давая вздохнуть полной грудью. Дуновение Ветерка-друга смахивало все новые и новые кровавые слезы, скатывающиеся по искаженному от боли лицу. Утрата последнего родного человека постепенно и мучительно убивала душу Тэхена.       Услышав краем уха знакомые мелодии, Ёкай медленно опустил голову. Ему не показалось. Тонкие мотивы песни, так похожие на колыбельную папы, не оставляли омегу без внимания. Каждый день, каждый час, каждую минуту Тэхён желал одного — услышать снова колыбельную папы и глубокий, но такой родной голос отца. Судорожными движениями он поднялся на дрожащие от слабости ноги. Не осознавая своих действий, Тэхен рванул к источнику звука. Препятствия на его пути не позволяли проникнуть на территорию запретного плода сознания, но даже так, падая и поднимаясь — снова и снова — он бежал, словно безумец сошедший с ума. В спину неприятно отдавало жаром, будто раскаленное железо пригревало тыл.       Пробегая сквозь знакомые кусты, Тэхен кубарем покатился по поляне, не удержав своего измученного тела. Проскользив немалое расстояние и с последних сил сгруппировавшись в своеобразный клубок, Тэхен медленно открыл глаза. Перед ним раскинулись красные, словно кровавое поле, цветы ликориса. Тэхен не понимал, где он находится — Ад или Рай? Насколько далеко он зашел, что очутился посреди Долины Смерти? По преданиям лисьего племени, именно здесь — происходит последняя каста погребение души. Прожигающая спину боль отдавала неприятным током. От сильного спазма омега не мог сдержаться. Мучительный крик, просьба о помощи, разрывал глотку на части. Огонь жадно терзал его спину, не оставляя ничего живого места. Душераздирающие мольбы были слышны в округе, а прикосновение к цветам только усиливало страдания побитого Ёкая.       Неожиданный смех отвлек Тэхёна от невыносимого недомогания. Встав и ощутив стекающую огненную жидкость по спине, омега обратил свой взгляд на огромное дерево. Такого прекрасного чуда Ким не видел ни разу в своей жизни. Багрово-белый гигант возвышался над всем, что было вокруг него. Листва отдавала знакомую и в то же время странную мелодию. Капли росы, падающие с верхушки дерева, словно слезы Богов, отдавали капельками и погружали в сладкий, одурманивающий разум сон. Подойдя ближе к священному дереву, Ёкай увидел знакомый силуэт, настолько знакомый, что даже тошно. Объект сидел на огромной ветке сказочного дерева, не замечая пришедшего гостя.       — Оу, ты уже здесь? — протянул Ли Рим, повернув медленно голову. Усмехнувшись перекошенному в ужасной боли лицу, он продолжил: — Выглядишь хреново.       Тэхён, стараясь улучшить видение на освещённой в лунном свете местности, сузил глаза и медленно сунул руку за спину. Омега был ошеломлен происходящим и остановился, переведя взгляд на свою руку, окрашенную полностью в крови. Теплая жидкость сочилась по спине. Совсем недавно они с Римом убегали из дома, а теперь все вокруг них казалось таким нереальным. Лишь только что он прочитал последнее письмо от своего дорогого отца, и теперь оказался снова в своем сознании — потерянный и измученный. Внезапно его глубокие размышления были прерваны хищной усмешкой, появившейся сверху и тянувшей его обратно в реальность.       — Да ты взгляни на него, отец, — протянув руку вверх и потянувшись, сказал лис с усмешкой, — Он не принимает твой дар!       — Что ты несешь, тупоголовый? — со скрежетом прочеканил Тэхён. Его голос был настолько низким, будто он сорвал его. Опустив уставший взгляд на руки, омега усмехнулся сам себе: «Идиот, на что ты надеялся?»       Спрыгнувший вниз Ли Рим запустил руку в волосы, закутываясь в багровую шаль. Подходя все ближе и ближе, он рассматривал Тэхёна вдоль и поперек, замечая изменения с прошлого его визита.       — О, так ты не знаешь, что с тобой? — хитрая ухмылка не сходила с лица лиса все время, как он почувствовал присутствие Тэхёна, — Это Ликорисная татуировка. Тебе это неведомо?       — Нет, — подняв опустошенный взгляд на своего близнеца, ответил Тэхён. Обогнув лиса, он подошёл к дереву. Слушать бредни этого умалишённого и двинутого на голову в планах у Тэхёна — не было. Даже если они останутся одни в этом огромном и бескрайнем пространстве, Ким не заговорит с ним и не попросит какой-либо помощи. Он не в силах даже рукой пошевелить, а тут разговоры какие-то. Падая грузом около священного места, Тэхён прикрыл глаза. Боль невидима, но ощущается с такой силой, что словно проникает сквозь кожу и ткани, достигая самых глубоких уголков существа. Она заставляет кричать внутри себя, испытывая агонию, которую невозможно описать словами, — Так что это за татуировка?       — Это татуировка, которая связывает тебя с твоим истинным «я», — парировал Ли Рим, — Но она также может стать твоим проклятием, если ты не примешь её.       — Но как я могу принять то, что даже не знаю? — оборвал Тэхён, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.       — Ты должен принять свою сущность, — ехидно протянул Рим, — Только тогда ты сможешь избавиться от боли и страданий.        Раздражающая в который раз усмешка, промелькнула на уголках губ Рима. Пройдя вальяжно рядом с подбитым мучеником, лис уселся, запрокидывая алую макушку на крону багровой стороны дерева.       — Это татуировка на твоей спине — Знак. Отец Луна выбрал тебя, дабы изменить ход истории племени Ёкаев. Что может быть ещё прекрасней, не правда ли? Она будет разрастаться до тех пор, пока ты не достигнешь высот своих способностей и сила твоя будет на грани. Ты будешь мучаться каждый раз, когда покажется Алая луна. Твоя жажда крови, будет всё сильней и сильней.       Тэхён медленно поднял налитые железом веки. Рядом сидящий лис, предстал в размытой оболочке. Некогда сильный и надоедливый Ли Рим опустил плечи в тоскующем жесте. Атмосфера, что сгущалась около двух близнецов, давила тяжёлым грузом.       — Боль — это как ледяная вода, которая застывает внутри и замораживает каждую клетку, лишая нас способности чувствовать что-либо кроме этого безумного страдания. Она словно темный туман, который окутывает наш разум и заставляет нас терять ориентир в этом мире безжалостного бесконечного горя, — продолжил с тоскующем голосом Ли Рим, — Несмотря на твои страдания, Отец не поможет тебе. Ты должен сам барахтаться в этом проклятом круговороте. Он словно тень, который следует за нами повсюду, не давая покоя и медленно поглощая нашу душу.       Слова Рима въелись в сознание Тэхёна, не покидая и не давая отдышаться. «Что значит, Отец мне не поможет?». Круговорот мыслей и вопросов заполнил голову Ёкаю. Посмотрев недолго на рядом сидящего «компаньона», Тэхён повернул голову на раскинувшуюся поляну кровавых чудес. Он знал, что эти самые цветы, убивали всё живое существо. По рассказам отца, когда он с маленьким Тэхёном ходил за снадобьями в другое племя, цветы ликорисса вымерли тогда, когда закончились войны в Лесу Пылающих Сердец. Именно в том, огромном и властвующем лесу, родился первый на свете Ёкай. В ту кровопролитную летнюю пору множество зверей и людей посходили с ума погоней за таинственны существом. Настолько прекрасного создания никто и мечтать не смел увидеть. Он то и дело, заманивал своих жертв в глубокий тайнами лес и пожирал их сердца для выживания. Но когда пришёл час расплаты, воины оборотней и охотников сплотились, дабы убить настолько ужасное отродье. Разразилась пятилетняя война, что поглотила земли в свои языки пламени. На месте последнего боя, когда Ёкай испустил свой последний вздох, расцвели из крови предка — ликорисы. Это зрелище убило множество глаз, что посмели увидеть всю красоту и боль дитя Луны.       — Почему на этом месте цветут ликорисы? — хриплым голосом спросил Тэхён, не в силах повернуть голову или даже двинуться. Всё его тело, будто парализовало током, а видение ухудшалось с каждым разом.       — Какой же ты дубина, малец, — с горечью произнёс Рим, окинув взглядом поляну, — На этом месте умер наш первый потомок. Именно здесь его кровь принесла плоды отчаяния и смерти. Она нас не трогает, потому что мы — дети Луны. Я хоть и фантом твоего сознания, но я являюсь частью тебя. Будешь ранен ты, буду ранен и я. Умрёшь ты, умру и я. Всё чертовски просто, да?       — Но почему другая часть, всё ещё осталась нетронутой? — упавший взгляд на белую, словно снежную шаль окрестность, не оставило Ёкая без внимания.       — На самом деле, это твоя душа. То, что ты видишь — это часть поглощённая Отцом, а то, что осталось нетронутым, твоя чистая душа, — медленно заведя руки за голову, Ли Рим принял удобное положение. Закинув ногу на ногу и улёгшись в комфортной позе для сна, он принялся напевать своеобразные мелодии, раздражая тем самым соседа справа.       Горячие речи не были интересны Тэхёну. Ему хотелось просто отключиться, не чувствуя боли и тоски по своему папе. Внезапно, мучительный приступ достиг пика. Судорожно схватившись за спину, Ёкай испустил глухой стон. Он чувствовал, как огненный язык боли лизнул его тело, проникая в каждую клеточку. В ушах зазвенело, но он ничего не слышал, кроме собственного дыхания. Складываясь на земле, он понял, что не сможет убежать от своих демонов, что борьба с ними только начинается. Теперь ему предстояло не просто уснуть, но и найти в себе силы перенести эту мучительную боль и найти спасение. На спине, словно под кожей, вводили раскалённое железо, вырисовывая заядлые узоры. Острые, невыносимые лезвия проникали в каждую клеточку его тело. Каждый выдох превращался в агонию, становясь ужасной мукой, как будто тысячи острых игл пронзали его легкие и поджигали огнем. Крик раскинулся на всю чащу бескрайней поляны. Острые шипы пронзают невинную душу, заставляя Тэхёна отчаянно стонать от боли. Тело сжимается в невыносимых спазмах, заставляя извиваться от мучительных ощущений. Каждое движение, каждое дыхание, кажется окончательно сведет его с ума. Кровавые слёзы по перекошенному в муках лицу, отражают всю боль и безвыходность ещё не познавшей всей горести души. Тэхён осознаёт, что боль никогда не уйдёт, она всегда будет с ним, словно тень, следующая по пятам везде, одарив омегу лишь муками.       Поднимаясь и раскинув руки в небо, Ли Рим принялся разминать отёкшие спину и шею. Смотреть на извивающегося в муках прототипа, Риму было настолько прекрасно, а стоны и крики — просто услада для ушей. Подходя размеренными шагами к Тэхёну, Рим опустился на корточки, открывая для себя вид на сверкающую и плещущую в крови татуировку. Она вырисовывала всё новые и новые узоры, которые Рим мечтал ощутить на своей спине. На своей, а не его.       — Настолько больно? — плотоядный оскал, появившийся на губах Рима, не остался не замеченным взору Тэхёну. Он улыбается вызывающе, злорадствуя над его страданиями. Каждый его шаг, каждое его действие только еще больше питает эту безжалостную насмешку, заставляя Тэхёна чувствовать себя еще более уязвимым.       — Поклонись нашему Отцу! Ты должен отдать ему должное в своем благословении, идиот. Прими этот дар, черт возьми! Хватит вести себя как мелкий сопляк!       Горло свело от жгучих спазмов, а слезы, которые не переставали литься из глаз Тэхёна, прожигали его багровые щеки. Он не видит ничего, кроме темного тумана, который окутывает его разум, отрывая его от реальности. Ёкай был уязвим, и в один момент, сдавшись и приняв всю боль в своем теле, его вскоре отпустило. Глаза закрылись под усталый выдох. Сердце колотилось, разрывая грудную клетку на мелкие кусочки.       Тяжелые вдохи и истлевшие выдохи не давали ничего измученному душой и телом Тэхёну. Ему казалось, что все, что он испытал сейчас, это конец, но это только начало его долгой и мучительной истории.       — Чтобы я… Да… послушал тебя, — оперевшись на свои руки и не замечая лужу крови, которая окружала все его место мучений, Ким с тяжелым весом поднялся на колени. — Да ни в жизнь… Я… Превзойду тебя…       Со жгучей болью и сгустком крови, который лился из глаз, Тэхён встал напротив Рима, устремив свой взгляд на глупое создание. Его глаза покрылись багрово-золотистым цветом, порождая страх и заполняя пустоту неведомой силой мести.       — Я — сын величайшего главы племени лисов Ким Сока и прекрасного его мужа Ким Сумина. Я — порождение моего Отца Луны. Ты не смеешь мне перечить или унижать, — со скрежетом зубов и напряженным телом, Тэхён заставил Рима пасть пред ним на колени. Превосходство над слабым существом и уверенный ритм сердца, заставили Тэхёна принять свою сущность с начала.                                           🌕🌕🌕       Всю ночь Рим слушал истошные крики и скрежет острых когтей брата. Настолько горестным и уставшим, будто демоны пляшут в теле Тэхёна, Рим не видел ещё. Чтобы он не делал, ничего не помогало разбудить или хотя бы утешить брата, в мучительных снах. Проснувшись от жалобного скулежа под боком, Рим увидел все свои кошмары наяву. Его дорогой братец лежал в крови, бившись в конвульсиях своего подсознания. Бледная, словно мрамор под лунным светом, кожа брата была изрезана и покрыта кровавыми следами, рисующими на ней извилистые узоры боли. Его глаза, всегда являвшиеся маяком надежды в самые темные времена, теперь были наполнены горечью и блестели, словно огненные капли росы. Полы комнаты были изрезаны следами когтей, свидетельствующими о нечеловеческой боли, которую испытывал брат. Сидя в окоченевшем состоянии, лис не мог вымолвить и слово. Ему было страшно до жути. Когда шок начал понемногу спадать, омега принялся постепенно будить скрюченного в судорогах Ёкая. Все его попытки, все усилия, направленные на то, чтобы хоть как-то разбудить или облегчить мучения брата, погруженного в кошмары мучительных снов, оказались совершенно бесполезными и по мере того, как первоначальный шок начал утихать, омега попытался привести в чувство своего брата, скрученного в мучительных судорогах. Он касался его, шептал ему на ухо успокаивающие слова, но все его усилия были тщетны. Ёкай оставался во власти своего беспокойного сна, недоступный для утешения и спасения.       На свои собственные крики, которые Рим не смог контролировать, сбежались оборотни. Появившийся в проёме Хосок, раскрыл глаза в полном ужасе, увидев своего мальчика в слезах, а рядом, лежащего в конвульсиях и окрававленного, будто после бойни — Тэхёна. Следом вбежавший Чонгук, не стал стоять столбом. Быстро миновав разделяющее их расстояние, он взял своего лисёнка на руки. Он знал, для того чтобы Тэхёну стало легче, ему нужно было отдохнуть под лунным светом. Вынося из дома-лабиринта омегу, альфа вышел в прохладную неспокойную ночь, освященную лунными проблесками лучей.       — Чонгук! — переполошенный Рим схватил за предплечье вожака, отходя от всхлипов, — Стой… ты… не смей его…       — Я ему хочу помочь, — твердо прочеканил Чонгук, заставив помедлить зареванного брата Кима.       Пока они стояли, вцепившись в друг друга взглядами, Тэхён зарычал от боли, изгибаясь в руках, что так нежно и крепко держали своё сокровище. Жалобные стоны и крики наводили ужас на Рима. Смотря на лицо, что не освещало добрая братская улыбка, не подкалывало хитрой ухмылкой, а выдавала только полную боли и страданий гримасу, Рим закрыв глаза и отвернув голову в сторону, отпустил.       Не задерживаясь ни на минуту, Чонгук быстрыми и тяжёлыми шагами побрёл на поляну, куда открывался вид на луну. Тучи то закрывали спасение Тэхёна, то снова освобождали из плена Луну. В голове Вожака скопилось много вопросов, на которые ему сможет ответить только сам Ким Тэхён. Миновав грядки, которые по рассказам Рима были построены тем самым Сумином, альфа стоял на осветлённой лунной поляне. В его руках было самое драгоценное и нежное создание, которое встречалось на жизненном пути Вожака стаи. Вся белоснежная кожа, покрылась багровыми линиями крови, не прекращая окутывать изможденное тело. Чонгук, сжимая в руках этот хрупкий клубок жизни, чувствовал как каждый его нерв напрягается, словно струна, готовая в любой момент порваться от перенапряжения. Он знал, что каждая секунда на вес золота и теперь, когда он стоял здесь, на этой поляне, освещённой бледным светом луны, ему казалось, что время замедлило свой бег. Тэхён в его руках был таким беззащитным, таким маленьким, и каждый удар его сердца отдавался в душе Чонгука громким эхом. Альфа знал, что должен действовать быстро и решительно, чтобы спасти жизнь своего друга, чья кровь, капля за каплей, впитывалась в землю, словно тяжёлые слёзы небес.       Положив на землю Тэхёна, Чон устремил взгляд в небо. Тучи снова заслонили Луну, закрывая ту от глаз людских.       — «Ну давай же…» — с сжатыми губами рыкнул Чонгук. Он не мог допустить мысли, что не сможет спасти Ёкая. Чон Чонгук никогда не проигрывал и не бросал своих людей, а тут даже Ёкая спасти он не в силах.       Мучительные крики и острые когти, что вцепились в руку Чонгука заставляли волноваться Вожака. Он наблюдала за ним с любовью и состраданием, не в силах помочь ему освободиться от пут зловещей тьмы.       Резкий удар молнии заставил сжать располосанную острыми, как сталь когтями и не отрывая глаз от своего лисёнка, Чонгук ждал. Он ждал, когда это грёбанное чудо произойдёт и к нему вернётся тот надоедливый и всё же нежный лисёнок. Небо над головой было тяжелым и черным, словно огромное море, готовое в любой момент обрушить свои волны на землю. Гром грохотал так, будто объявлял о начале войны богов, а ветер свистел, пронизывая до костей. Но Чонгук не двигался. Его сердце билось в такт с грозой, словно пытаясь переговорить с ней, умолять о возвращении того самого лисёнка, чья утонченная фигура и лукавые глаза стали для него всем миром.       Темная ночь окутала густыми облаками небо, предвещая надвигающийся шторм. Молнии разрывали темноту, пронизывая ее мерцающим светом, открывая кратковременные взгляды на исполинские тучи, готовые пролить свои слезы на землю. Громовые раскаты затрясли землю, словно она отзывалась на внутреннюю борьбу мужчины. Ветер свистел в ветвях деревьев, сгущая атмосферу напряжения. Вскоре, под напором бури, начался проливной дождь, который мягкими струями обрушивался на искаженное болью тело Ёкая. В глазах Главы стаи отражалась сила и решимость.       Медленно, но уверенно, тело омеги перестало сотрясаться. Боль улеглась и на его лице заживали раны от мучений. Буря в душе Тэхёна стихла, оставив стекающие последние багровые слёзы смывать поток дождливого зноя.       Рядом находящийся Чонгук, сидел с окровавленной рукой, но ждал с терпением, когда наконец Тэхён откроет глаза и поймёт — страх миновал. Луна открыла взор на своё дитя, окутывая всю поляну лунным светом. Лежащий на мокрой траве омега, медленно открыл глаза, словно прозревший лисёнок при рождении. Его глаза сверкали багрово-жёлтым оттенком, заставляя альфу задать ещё пару вопросов после его самолечения. Тэхён, ощутив притягательный запах бергамота и мускатного ореха, невольно наклонился вперед.       — Чонгук…? — хриплый голос и бегающие глаза по лицу Вожака стаи, что смотрел в глаза Ёкаю своими жёлто-карими глазами, будто в душу заглядывая и узнавая всё скрытое за ними, — Ты…       — Не говори ничего, нам пора в племя. Сокджин осмотрит тебя и будешь лежать по струнке смирно. Не хватало мне ещё одной головной боли.       На сказанные слова Чонгука, Ким не удержавшись, засмеялся во весь голос. Отдавшая током боль не останавливала от смеха омегу. Чонгук лишь изогнул бровь в непонимании, когда это он пошутить успел, но увидев лучезарную квадратную улыбку, что озарила эту мрачную атмосферу, улыбнулся в ответ. Глаза Тэхёна выражают смешанные чувства — смех, недоверие и надежду. Вожак стаи, могучий и властный, сидит перед ним, изучая его раны с серьезным выражением на лице. Чонгук увидев пристальный взгляд лисёнка и спокойное лицо, начал осматривать его всего. На его лице видна боль, физическая и эмоциональная, которую он пережил.       — Тебе есть что сказать? — сузив глаза в предостерегающем жесте, Чонгук постепенно принялся поднимать Ёкая на свои руки.       — Стой, — уперев руку о грудь Вожака, Тэхён заметил окрававленную руку, — Это что такое? Я тебя ранил?       — Нет.       — Тогда, что это? — с выдохом и уставшим голосом поинтересовался Ким, — Я по-твоему слепой или тупой? Не вижу, что это моих рук дело? А ну, отпусти меня немедленно.       Принявшись вырываться из рук Чонгука, Тэхён не заметил как оказался перекинутым на плечо.       — Ты что вытворяешь, идиот?!       — Ты, как я погляжу, в полном здравии. Хватит мельтешить, как язва на заднице и лежи смирно.       — Чонгук, мать твою, отпусти! — Тэхён не знал, как ещё достучаться до Вожака стаи, чтобы тот поставил его на место. Но услышав радостные визги и возгласы знакомого голоска, омега отвлёкся от своих неудачных попыток выбраться. Оперевшись руками о могучую спину, Ким повернул голову в сторону Рима.       — Рим! Убери от меня этого извращенца!       Остановившись, Чонгук повернул голову в сторону назойлевой блохи. Его нахмуренные брови, что не предвещали ничего хорошего, не заставили замолчать главного беспредельника. Смотря друг на друга и хмуря брови, со стороны можно было подумать, что они пара созданная небесами.       Подбежавшие Рим и Хосок, ошарашено смотрели на эту парочку. Неожидали они увидеть, что окрававленный Тэхён, который был, словно под властью подземных демонов, сейчас чуть ли не лучше прежнего орёт на всю гору, а невозмутимый Чон Чонгук приспокойно несёт его на плече.       — Эм, — прервав возмущения Тэхёна, альфа прошёл вперёд, зачёсывая назад мокрые волосы от дождя, — Я понимаю, что у вас тут любовные утехи и всё такое, но я блять считаю, что домой пора.       — Я ещё не догово…       — Да, пора домой. А ты, — повернув в очередной раз голову, Чонгук окинул взглядом состояние неугомонного омеги, — Сиди смирно, а то и оставить могу здесь. На съедения нечести.       Ошарашенный громким заявлением Тэхен, округлил глаза в полном ауте. Чтобы ему, да кто-то угражал? Да не дай Лисий Бог. Только омега хотел пустить в ход свои колкости, как резко рука Рима закрыла ему рот.       — Пойдёмте уже, — сердито сказал Кан, окинув брата взглядом, — Тэхён просто голоден, вот и бесется.       — Ну тогда вперёд, — обняв за плечо омегу, Хосок кинул взгляд брату и указал себе за спину, где он выставил большой палец вверх.       — «Ну ты даёшь братец, уже что-то предпринемаешь!»       — «Заткнись мелкий, на жаркое пущу.»                                           🌕🌕🌕       В помещение стоит непроглядная тьма сгустившаяся в нагнетающей атмосфере смешанных феромонов. Пылающие каминные поленья разрезали темноту, но их огонь, казалось, поглощал злую тень, словно страшная приманка для лесного дьявола. Многочисленные размеренные шаги отразились эхом в просторных стенах дома Вожака, создавая зловещую симфонию звуков. Воздух наполнился тяжелым, заранее пропитанным агрессией.       На длинном и обитом мягкой кожей столе стоял дубовый сервиз с драгоценными фарфоровыми чашками, все еще выглядящими безупречными, но ощущение в зале было далеко от этого. Собравшись за превосходно обработанным дубовым столом, члены стаи оборотней образовали форму полумесяца, напоминая о своей принадлежности к древнему и таинственному братству. Приковывающие глаза янтарные взгляды, исполненные животной ярости и непокорности, пронзали темноту комнаты.       На противоположной стороне, от места Вожака стаи, сидел подперев рукой висок Сэрай, размышляя о сказанном разведчиками. Голоса разносились по помещению, вызывая необузданные рыки и свирепые угрозы. Нервы были здесь на пределе, а напряжение достигало критической точки. Вошедший в пик битвы слов Чонгук, окинул всех находящихся ледяным пронзающим взглядом. Ему совсем не нравилось, что творится там, на Северной долине. Усеашись на своё место и откинувшись на спинку стула, альфа поднял взгляд на старейшину.       — Хорошо, что ты не задержался. Я уж подумал, что не смогу сдержаться и разорву кому-нибудь глотку, — тяжёлым басом проговорил Сэрай, открывая глаза, что были закрыты с тех пор, как он вошёл в помещение.       Посмотрев на старейшину и набирая побольше воздуха, для успокоения своих пульсирующих нервов, Чонгук повёл рукой, чтобы все уселись по своим местам. Намджун, стоящий до этого около окна и разговаривая с Юнги о предстоящей вылазке, подошёл к своему месту. Опускаясь тяжёлым грузом и не проявив ни единой эмоции, он слышал гул своих мыслей, пронзающих мёртвую тишину.       — Так значит, эти твари, опоясали всю долину и разрушили наши сооружения. Ты точно доложил всё в мельчайших деталях? — не обращая внимания ни на кого, Вожак обратился к гончему, что остались в той местности, как дозорные.       Неуверенными шагами, альфа приблизился к столу глав, опуская голову в почтении.       — Д-да, они разрушили все до единой постройки и сожгли. Выжившие оборотни смогли миновать беду и не были ранены.       — Хорошо, можешь возращаться. Но перед этим накорми себя и собери всё необходимое в сумрачные ночи. Зима близко, — подняв наконец глаза на гончего и приняв благрдарности кивком, альфа облакотился о стол, задумчиво прикрыв глаза.       — Юнги, — глубоким голосом, полным терпения и железных нервов, Чон обратился к альфе, — Сколько сейчас у тебя в отряде?       Рядом сидящий с Хосоком альфа, повернул голову в сторону Вожака, разглядывая лицо в полном раздумии:       — Где-то около шестиста, может и меньше. Это идёт в зависимости от того, на что именно ты хочешь их послать, — хриплым говором протянул Глава воинов, запуская в волосы руку.       — Сколько времени осталось до зимы? — скрещивая руки на груди и уставившись в узоры, на нарисованной карте огромной обители.       — Два месяца. Ни больше, ни меньше. Я предполагаю, о чём ты думаешь Чонгук, но сейчас — это не возможно. Самоубийство и зря потеренные припасы, — сведя брови к переносице, Намджун поднял взгляд на брата, — Зима будет жестокой. Нам нужно прокормить племя в это время.       Сидящий неподалёку от стола Совета, Хосок изучал языки пламени, в которых он нашёл изюминку мрачного вечера. Он поверить не мог, что у племени, катострафически мало времени до зимы.       — Слишком опасно выдвигаться в Северные долины, — пробурчал альфа, не отрывая взгляда от костра, — Но даже так, я готов переждать зиму там, чтобы поймать этих тварь и засадить их задницы на пики.       Пульсирующая энергия трясла воздух, проникая в самую глубину сознания каждого присутствующего. Весь дом словно нащупывал грань между беспорядком и разрушением, готовый вот-вот извергнуть свое свирепое пламя.       — Я отправлюсь, — подняв тяжёлый взгляд на Сэрая, Чон запустил руки в карманы. Он не боялся этих тварей, многие шрамы на его теле доказывали, что ни одного боя Чон не пропустил, и не одного боя — он не проиграл.       — Даже, если зима будет суровой, когда мы прятались, как скотина в углах? — повышая голос и проводя томным взглядом пылающего в глазах огня, Вожак смотрел каждому в глаза, — Когда мы боялись смерти? Мать-природа защитит своих сыновей и пусть сам Бог будет свидетелем этого события!       Вой и грохот, голодных от сражений оборотней, отражали абсолютную ярость миров, столкнувшихся в этой мрачной и таинственной комнате. И ни одна земная сила не могла остановить эту бурю разумов, освобожденных от пут наций и правил, готовых пойти до конца, чтобы защитить свою власть в диком и непредсказуемом мире оборотней.       — Тогда, когда мы выдвигаемся? — заведя руку на плечо брата, поинтересовался Хосок играя бровями, — Я очень соскучился по покатушкам на костях нечести. Не заставляй меня ждать.       — Через месяц. Мы будем готовы, — хмыкнув довольному лицу брата и оскалам своих братьев, Чон уселся на стул, — И мерзкие трусы, что поджидают и действуют из подтешка, наконец покажут нам свои лица. Я вам клянусь.       Гул разразился могучим воем и клятвами верности и преданности Вожаку стаи. Сэрай смотрел на всю эту картину с ухмылкой на лице. Ему ещё не доводилось увидеть членов совета настолько взбудораженными, даже не смотря, на то, что сам Чонгук, не раз показывал свой статус в племени.       Неожиданный вопрос, который бушевал в голове Намджуна, ещё пару дней назад, как вернулись братья и лисы с горы, решил прервать какофонию:       — А что с Тэхёном? — подняв бровь поинтересовался альфа, — Почему он был почти весь, с ног до головы в кровави? Вы вроде как, за лисьем папой ходили, а не на охоту.       Заданный вопрос, не понравился Вожаку. Чон не любил говорить на эту тему. Когда они вернулись в племя, неся на плече красную макушку, что крепко спала после мучений, все в стае задавались вопросами — то перешёптываясь, то говоря в пол голоса — но никто не смел подойти близко к Тэхёну. Хищный оскал и янтарно-жёлтые глаза Вожака, не давали этого сделать.       — К чему такой интерес? — подняв бровь и расставив ноги по бокам, Чонгук устремил взгляд на брата. Все в помещении затаили дыхание, лишь отбивающие ритм сердца, разрезали слух.       — Мне интересно, что с вами было.       — Ничего особенного, повздорили немного, — поведя головой и толкнув языком щёку, Чон встал со своего места и прокричал басом, — А теперь, идите отпразднуйте ужином, нашу будущую охоту. Чтобы никто не смел от костра отойти, не испив со мной вина!       Дикие завывания и радостные хлопки по плечам, предсказывали весёлую ночь. И ни одна земная сила не могла остановить эту бурю разумов, освобожденных от пут запретов и правил, готовых пойти до конца, чтобы защитить свою власть в диком и непредсказуемом мире оборотней.                                           🌕🌕🌕       Прошло больше месяца, но Тэхён чувствует себя ограниченным в своих действиях. Каждый день его жизнь расписан по часам, да что уж говорить — по минутам. Его контролируют, когда ему лежать, когда сидеть, когда есть и еще множество действий, о которых ему приходится докладывать святому Пак Сокджину. Его крики и замечания о несоблюдении лично им установленных правил сопровождали все племя с утра пораньше и до глубокой ночи. Каждый раз, Киму приходилось либо сбегать с самого осмотра, либо вообще на него не приходить. У него были дела поважнее.       С самых первых лучей солнца, когда природа только просыпается, а мелодичные утренние жаворонки и соловьи начинают новую песню, Тэхён отправляется в глубокий лес. Тяга к мрачному, но в то же время такому родному месту напоминает ему о беззаботных днях — в родных лесах. Несмотря на прохладный ветерок, который оповещает о скорой зимней стуже, маленький теплый друг ветерок следует за Тэхёном. Каждый шаг в лесную чащу навевает воспоминания из детства, где было одно лишь теплое, но такое родное — детское счастье.       10 лет назад       С первыми лучами солнца, лисье племя, словно по колокольчикам свежей росы, проснулось ото сна. Омеги, не теряя времени, выносили из дома белье и группами уходили на кристально чистую реку. Проснувшиеся лисята выбегали из домов, словно вихрь, сметая все на своем пути. Только и были слышны веселые, но в то же время полные нетерпения перед сегодняшними приключениями, детские возгласы.       Из могучего дома Вожака лисьего племени, как клубки домашнего очага, разносился приятный запах свежей выпечки. Мелодичные песни утренних соловьев переплетались с уютом этого места. Внутри дома были слышны бренчание посуды и глубокий бас главы семейства, который стоял в обнимку со своим супругом. Нежные прикосновения со спины и шепот в самое ухо, приятно разливали дрожь по телу Сумина, делая его кожу гусиной. Проснувшийся маленький цветочек, забегая на кухню с визгами и возгласами о предстоящей охоте со своим отцом Ким Соком, пригнул в объятия двух родителей. После приема пищи и пожеланий Сумина, маленький Тэхён и Вожак племени отправились в путь.       Отцу Соку, всегда нравилось проводить время на природе, особенно на охоте. Он был многоуважаемым лисом, все его почитали и любили, но даже если он и делал всё для племени, он не мог забыть своего настоящего увлечения. У него была богатая охотничья история, и он решил поделиться своими навыками с младшим сыном, Тэхёном, что так умолял хоть раз взять на охоту.       Один прекрасный летний день, Сок и Тэхён отправились за пределы территории племени, на знакомое Вожаку место охоты. Яркое солнышко касалось их лиц, аромат дубовых листьев и земли наполнял воздух, создавая идеальное настроение для охотничьего погружения.       Лежа в кустах, Отец серьезно посмотрел на маленького Тэхёна, что разглядывал ближе стоящих золотистой окраски косуль. Его детский восторг, заставил улыбнуться Ким Сока:       — Сынок, помни, главное в охоте — быть терпеливым и внимательным. Наблюдай за природой, дыши ее запахами и слушай звуки леса. Когда ты будешь готов, приготовься и нападай.       Лисёнок кивнул, полон решимости показать отцу, на что он способен в свои десять лет. Они незаметно приблизились к месту, где часто появлялись косули. Целая стая благородных животных разгуливала по полю, грациозно выгибая шеи и разговаривали между собой: то кивая головой друг другу, то издавая какие-то, для Тэхёна смешные, но в тоже время неземные звуки.       Отец проводил взглядом по полю и тихонько объяснял, обратившемуся сыну:       — Вот видишь, сынок, там они! Теперь самое время спрятаться и поджидать. Не забудь про тишину!       И так, в тишине они затаились и ждали. Тэхён сильно сжал лапы в земном покрове, испытывая волнение и радость одновременно. Он включил все свои навыки: стал слушать звуки окружающей природы, замечать детали и проникающий полевой запах.       Косули продолжали испускать странные звуки и топать ножками. Вдруг, один элегантный самец, самый крупный, обратил внимание на двух притаившихся хищников. Самец издал длинный и забавный крик, словно прокомментировав: «Ох уж эту родительскую любовь!»       Ким Сок не смог сдержать смеха, и его сын последовал примеру. Этот забавный момент разбил маленькую напряженность, и они оба рассмеялись, смех отразился эхом по лесу.       — Ну давай! Нападай!       Маленький Ёкай, пронёсся словно молния в ночном небе и достиг огромного самца, кусая за голень.       Косули, ошеломленные, взвизгнули, и пустились в бега, разнося тяжесть кровного члена стаи. Ким Сок гордо похлопал Тэхёна по плечу.       — Ты хорошо справился, сынок! Мы не только хищники, но и сыновья природы. Смешные моменты всегда делают охоту еще более особенной, а твой поступок, что ты всего лишь пощикатал голень тому самцу, заслуживает первую награду, — опускаясь на колени и беря миниатюрное личико с пунцовыми щёчками и багрово-жёлтыми глазками, словно другоценые камни, отец поцеловал Тэхёна сначала в его щёчки, потом в курносый носик.       — Отец, ты видел, как я его?! Я напрыгнул на него и ргхххх, — показывая ручками свою атаку, Тэхён прыгал из стороны в сторону, заставляя смеяться Отца.       — Конечно видел, цветочек. Ты умница у меня, — взяв сына руки, Ким Сок потискал такие любимые щёчки, — Станешь как отец, благородным и опасным вожаком. Будешь <i>королём этих лесов и земель.       Подходя к склону горы и открывая сыну всю прелесть этого места, Ким Сока зачесал алые волосы, что были вплетенные в редкие косички, с бусинами и цветами. Посреди бескрайней зелени раскинулся сказочный пейзаж. Позади лисов висели горные вершины, от которых просто захватывало дух. Их контуры складывались в неповторимом симметричном ансамбле, словно природа сама мастерски выточила их из огромных каменных блоков. Переливающийся оттенками серого и зеленого гранит гор создавал ощущение изящества и мощи одновременно.       От рассматриваний восходящего солнца, Тэхён раскрыл глаза в удивлении и сказочной красоте, что показал отец. Плотное облако тонкого тумана вихрем обволакивало горные вершины, словно прикрывая их от взглядов людей, которые никогда не смогут ощутить всю их величественность. Но когда маленький омежка закрыл глаза и на секунду погрузился в тишину, он смог ощутить дыхание самой природы. Вдали раздался звук водопада, стихия, которая издавна протекала на этих землях. Его шум наполнил весь воздух и закачал Тэхёна, словно на качелях счастья. Внизу, на зеленых просторах, образовались озера, подобные зеркалам, в которых отражалось небо. Они были так гладкими и спокойными, что в них отразились даже самые маленькие детали: падающий листок, пролетающая мимо птица, тихий шум крыльев булавочными каплями. Они создавали иллюзию двойной реальности, словно настойчиво подтверждая, что здесь, на склоне горы, можно ощутить все непостижимые чудеса мира. Оторвавшись от созерцания утренней сказочной лиры, маленький омежка, сидящий на руках отца, повернул голову и випячил нижнюю губу.       — Отец, а когда я стану королём этих мест. Меня Мать-природа полюбит? Она не будет сердиться?       Раздавшийся детское бубнение отвлекло Ким Сока, от погружения в глубины природных звуков. Повернув голову и увидев сына, что глядел в глаза своему отцу, словно на надежду спасения, от всего, что могло принести боль, Ким Сок покачал и головой.       — Нет, цветочек. Когда ты станешь королём земель, Мать-природа примет её дитя. Ведь дороже всего, у меня нет, кроме тебя и папы Сумина. Ты будешь продвигаться дальше, расширяя достигнутые мной земли и процветать своё племя, — полным серьёзностью голосом проговорил Отец.       — Но, как я стану королём? Ведь я омега, — подняв бровки и облакотившись на руки отца, пробурчал Тэхён.       — Даже если ты и омега, ты сын величайшего главы племени лисов Ким Сока и прекрасного его мужа Ким Сумина. Ты дитя Луны и Солнца. Сильнее тебя никого нет, даже альфы могут позавидовать твоей силе, — проведя ладонью по волосам и чмокнув в нос, Ким Сок повернулся в сторону тропинки, откуда они пришли, — Ну а теперь, пошли домой, расскажешь папе, что ты увидел сегодня на охоте.       — Конечно! А потом пойдём кушать и помогать папе! — взвизгнув и подняв ручки вверх воскликнул омежка.       — Ну разумеется, — с гордой улыбкой проговорил Ким Сок.       Они вместе отправились в путь назад, солнце призывно светило сквозь деревья и улыбалось им своим лучиком. Вместе они разговаривали о загадках и приколах, передвигаясь по тропе свежим шагом. Отец и сын — два охотника, которые не только делают праздник природы еще более ярким, но и наполняют его смехом и нежностью.</i> 10 лет спустя       Проходя по тропинке, что осветила первые лучи солнца, Тэхён горько усмехнулся. Стал он королём? Наврядли. Почему? Отец…       Подняв взгляд на проснувшееся солнце, Ёкай прошёл на поляну, откуда вырисовывались владения стаи оборотней. Воздух на склоне горы пропитан ароматами дикой флоры, которая разрослась по всей территории. Тонкий запах луговых трав и свежести утренней росы смешивается с нотками фруктовых деревьев, создавая под такими высотами оркестр незабываемых ароматов. Ни одно описание не сможет передать всего великолепия и красоты, которую можно увидеть с этого склона утром. Тэхён стал свидетелем действительно волшебного зрелища, которое останется в памяти навсегда. Окинув взглядом просторы, что так напоминали место из детских воспоминаний, Тэхён снова поднял руку к шее, где постепенно вырисовывалась Ликорисная татуировка. Каждая ночь превращалась в кошмары, от которых не спасало ничего. Мысли, чувства смешались в единое целое, заполняя разум и не давая вздремнуть хоть немного истощённому Ёкаю. Но даже так, он не смел падать духом или лить слёзы по ночам. Каждый миг, что он ощущает ту боль и отчаяние, закаляют его с новой силой.       — Отец, папа, — шёпот разносился эхом по бескрайним полям и лесам, — Я стану королём и найду вас даже у самого загробного короля Крайнера!       В этом месте, где Тэхён ощущает свободу, где нет границ и ограничений, его душа восходит на новый уровень. Он стоит на грани между землей и небом, ощущая себя частью великой вселенной. Горная атмосфера наполняет его энтузиазмом и решимостью.       Решимость в искрящихся глазах, что были наполнены багровыми огненными искрами пламени.