Беспечный рыцарь of the dark

      В субботу вечером, когда все договорились заранее встретиться у Джисона и Чонина, подошли и Минхо с Хенджином. Хван оказался единственным, кто сильно не красился.       — Ну Хенджин, ты серьезно пойдешь так? — закатил глаза Джисон.       — А чего… — искренне удивился Хван.       Чонин сидел перед Минхо, который доделывал лисьи стрелки. Нини бросил взгляд на Хенджина, хмурясь:       — Мне кажется, хен и так очень красивый. Ему не нужно краситься. У него вся внешность такая… яркая.       — Хоть иногда хороший макияж не навредит, — хмыкнул Джисон и посмотрел на Минхо. — Котенок, исправишь его?       — Если он согласится, то подкрашу, — мягко улыбается Минхо, чуть ли не мяукая на обращение от своего парня. Это приметил Чонин, задумываясь о такой реакции.       — Минхо-хен, тебе нравится, когда Джисон ласково зовет тебя? — заинтересованно склоняет голову Нини.       Хенджин подсел к ним ближе, с интересом тоже смотря на Ли. Минхо неловко засмеялся, мягко дорисовывая стрелки Чонину. Он не долго мучил ожиданием своего ответа.       — Да, я люблю, когда он называет меня котенок, котик, малыш. Типа того…       — Всем приятно, когда близкие люди ласково обращаются к ним, — говорит Хенджин.       — Именно, Honey, — шутит Джисон, без особой нежности погладив Хенджина по голове.       — Наверное. Хени-я называет меня часто лисенком, — на автомате говорит свои мысли Нини. На него тут же устремляются все непонимающие глаза. — В смысле… лисом из постановки.       — Нет, он действительно называет тебя лисенком, — хмыкнул Хенджин, отводя взгляд и нервно касаясь губы пальцами. — В разговорах тоже.       — Хени-я это… — не совсем понял даже Джисон.       — Это Джихен, — поясняет Хван.       — Это довольно мило, — усмехается Минхо, нанося блеск на губы Чонина. — Похоже, вы довольно близки.       — Не совсем, — фырчит Нини.       — В этом нет ничего плохого, — хмыкнул Хенджин. — Джихен не так уж и часто с кем-то сближается настолько.       — Да и милые прозвища в его стиле. Он любит выделять что-то в человеке. Ты похож на фенека, как он сказал мне, так что ты лисенок, — кивает Джисон.       — Пф… — закатывает глаза Чонин. — Все равно мы уже вряд ли увидимся. Думаю, скоро Хенджинни тоже поедет домой.       — Не разводи депрессию, увидитесь вы еще, — хлопает друга по плечу Джисон.       Минхо повернулся к Хвану, начиная красить теперь его. Он выбрал для младшего спокойные смоки, которые лишь подчеркивали глаза.       — Только губы, пожалуйста, не крась… — тихо попросил Хван, посмотрев на Нини.       — А почему губы не красить? У тебя они такие прям… пышные. Тебе пошла бы хорошая помада, — кивает Минхо.       — Я их гигиеничкой мажу… Боюсь, что помада может их еще больше раздражить, — признается Хенджин.       — Думаю, что они красивые именно в таком виде. Им ничего не нужно, чтобы оставаться красивыми, — добавляет Чонин.       Хенджин смущенно опустил взгляд, забывая, что его красят. Пришлось послушаться Минхо и снова сесть ровно. Все же Джисон был прав. Смоки Хенджину были только к лицу. Сейчас его можно было вести не просто на школьные танцы, а на церемонию королей. Чонин все время посматривал на него. Успокоился младший, только когда они уже пришли на вечеринку. Весь спортивный зал был в ярких огнях. Цветомузыка работала на полную, освещая лица подростков.       Джисон тут же потянул Минхо за руку в зал. Здесь в основном были старшие из младших классов, но были и младшие старшеклассники, у которых не было особо вопросов к ребятам. Сейчас они могли веселиться и делать что угодно. Хенджин не торопился раскрепощаться, пораженный игрой света в сочетании с мелодией. Музыка была знакома даже ему, мотивы проходили через все тело. Ему хотелось все это нарисовать, но сейчас это было бы сложно.       Чонин повел его куда-то к центру. Смотреть на младшего, который танцевал с ежедневником, было даже слишком забавно. Нини наблюдал за Сынмином и Чанбином, записывая их действия. Он все еще пытался разобраться, почему те не вступают в отношения.       Сейчас Минни был абсолютно открыт. Он пел и танцевал вместе с Со, хватая изредка старшего за руки. Чанбин же, кажется, еще стеснялся этого проявления близости, но ему все тяжелее было отпускать руки Сынмина. В толпе Со заметил одного из лучших старост школы, прижимающегося к Джисону.       — Это не слухи?       — Похоже, что нет, — смеется Минни. — Самое милое, что они не скрывают это. Думаю, Джисону многие завидуют теперь.       Под «многими» Чанбин отлично понимал о ком идет речь.       — Ну знаешь, не только ж ему могут завидовать. Мне вот его парень не особо нравится, — отводит глаза Чанбин.       Сынмин смеется, качаясь в ритм музыки.       — А кто тебе нравится? — улыбается Минни.       — Один несносный мелкий с хорошей задницей, — шлепает его Чанбин. — Его вроде Сынмин зовут.       Младший расплылся в счастливой улыбке, прижимаясь ближе к старшему.       — Правда? Не знаю такого.       Чанбин потянул его на себя, уводя к толпе.       — Он еще хорошо поет, его голос часто очень сексуален. Я думаю, он мог бы украсить эту вечеринку! — на ухо говорит ему Чанбин.       Младший смеется, ощущая себя самым счастливым человеком на планете. Наконец, Чанбин был с ним рядом. Сейчас Минни было ничего не страшно.       — Много видишь в темноте? — в самое ухо спрашивает Чонина Хенджин, почти прижавшись к нему со спины.       — Не очень, но мне достаточно, пока что… Они вроде как сближаются, — анализирует Нини.       Хенджин протянул руку, положив ее на страницы.       — Ты забываешь жить свою жизнь, наблюдая за другими.       Чонин удивленно поднял глаза на Хвана, не понимая, о чем тот говорит.       — Но я и свою живу.       Только сейчас он смог увидеть, насколько органично смотрелся Хенджин в этих ярких цветах. Нини не смог устоять.       — Разве? Закрой сейчас все это, — улыбается Хенджин, засматриваясь на младшего. — Подожди, не двигайся.       Он достал телефон, делая фото. Наконец-то, он начал открывать новые возможности, которые ему дал Чонин.       — Ты чего это? — фырчит Нини, убирая ежедневник в сумочку.       — Ты красиво выглядишь в этом свете. Я потом нарисую… — говорит Хван, делая несколько снимков, и убирает телефон, улыбаясь младшему. — Милашка.       — Не говори глупости, — фыркает Нини. — Сам ты милашка.       — Не фырчи. Хоть раз в своей жизни танцевал в таких местах? Попробуй, это весело!       Хван начал двигаться довольно танцевально и пластично, всем телом. Чонин попробовал повторять за ним. Раньше он никогда не танцевал на дискотеках. Обычно в это время он просто сидел на подоконнике и ждал, когда «веселье» закончится. Хенджину тоже было все это непривычно. Его собственные движения были немного скованы, хотя и достаточно ритмичны, выдавая, что все же он занимался тоже танцами. Хенджин часто поправлял волосы и одежду, старался смахнуть пот, скорее всего, стесняясь его. На второй песне Хван будто бы позволил себе жить. Закрыв глаза, он затряс головой в такт, позволяя волосам развеяться. Единственное, для чего он открывал глаза, это проверить Чонина. Возможно, он делал все это для Чонина — показать ему, что нет ничего страшного в том, чтобы выглядеть неуклюжим на подобных «праздниках жизни».       Но младший был поражен именно им. Он не мог остановить поток красоты, которая исходила от Хенджина. Нини буквально жил ей в этот момент. Каждая капелька пота вызывала у него внутри неистовый трепет и огонь в легких. Чонин начал тоже танцевать расслабленнее, подпрыгивая и улыбаясь тому, как, на самом деле, это было весело. Он будто снимался в каком-то клипе. Раньше ему казались полной глупостью популярные песни. В них совершенно не было смысла, в бессвязном тексте тяжело было найти хоть крупицу сюжета, но сейчас, крича часто повторяющиеся слова вместе со всеми, Чонин понял, что означает чувствовать.       «А ты разбила папину машину! А ты убила каждую деталь-ку!»       В этом свете будто бы он сам был этой героиней, что по совершенно юношеской глупости разбила машину отца, пытаясь скорее всего уехать от самой себя. Каждый мог быть на ее месте, каждый мог оказаться тем, кто после аварии придет весь в синяках и за один день станет изгоем.       «Почему никто никак и не глянет, промолчит? Препод игнорировал даже просьбу повторить Классный мальчик не мигал Не бросает поцелуйчик»       Но все равно останется тот, кто будет на твоей стороне. Именно он будет тянуться к тебе всегда, он зажжет твое сердце как эти биты. Он останется с тобой, пока не заживут синяки, а вы не попытаетесь сбежать вновь на этот раз уже вместе.       «В кулаке сжимаю боль Эй, не бойся, я с тобой Бьёт в груди твой лиловый Непослушный метроном Прикоснись ко мне рукой Протарань меня рукой, хо-о-о»*       Хенджин взял Чонина за руки, прыгая вместе с ним и крича. Весь зал разом ощутил себя разбитой машиной и той, кто разбивал каждую деталь. Юность всегда была тяжелым бременем. Чонин проживал каждую эмоцию вместе с ними. Он впервые по-настоящему ощутил себя подростком. Его будто разрывало внутри. Ян был готов кричать от своих эмоций. Похоже, Хенджин обладал какими-то сверхспособностями, раз Чонин смог ощутить себя таким свободным.       Резко песня оборвалась, давая всем выдохнуть. Когда Чонин смог остановиться и хоть как-то посмотреть на кого-то рядом, он увидел, как Хенджин с интересом и довольной улыбкой рассматривает его. Началась медленная песня, давая одиноким спокойно уже подойти к столику со стаканчиками, а парочкам уединиться в медленных танцах. Хенджин и Чонин не стали отставать от гордых одиночек, так как больше всего им хотелось попить.       Правила стола были простыми: красные стаканы — алкоголь, белые — соки. Вкусы определялись на запах.       — Ну как тебе? — берет белый стаканчик Хенджин и на запах пытается найти что-то определенное. Нашел довольно быстро, но в красном.       — Неплохо, не так скучно, как я думал, — усмехается Нини и берет себе белый стаканчик. Алкоголя ему хватило за последнее время. Он слишком быстро напивается, как показала практика.       — За этот вечер, — чокается с ним Хенджин, облокачиваясь на стол. Он запрокинул голову, делая подряд несколько жадных глотков. Капли пота стекали по его шее.       «Меня больше нет и не будет Я ухожу, как и уходит зима»       Хенджин прислушался к тексту, облизывая свои пышные губы. Он достал из кармана гигиеничку уже другого цвета, размазывая ее по губам.       «Я чувствую на расстоянии, холод окутал Наши звезды упали, обними на прощание»       Хван наклоняется к уху Чонина и спрашивает его, перекрывая песню своим голосом и вопросом:       — Скучаешь по Джихену?       Нини сосредоточился на его вопросе, но глаза смотрели лишь на Хенджина. Конечно, он безумно скучал по Джихену. Три чертовых поцелуя снова и снова крутились в его голове. Ян был будто зависим от этих воспоминаний.       — Немного, — признает Чонин, тяжело вздыхая.       Хенджин поджал губы, кивая.       — Я тоже. Не стесняйся этого.       Он откинул прядь волос с лица.       — Мы скоро с ним увидимся. На следующей вечеринке мы будем втроем, — говорит Хван, смотря в свой стакан.       Хенджин нервно провел большим пальцем по закругленному краю, поддевая его ногтем. Чонин отвел взгляд, тяжело вздыхая. Он не мог прочувствовать той же грусти, что и Хван. Все же не видеть так долго родного брата было намного страшнее, чем не видеться месяц почти с незнакомцем.       — Ты бы хотел, чтобы сейчас здесь был он?       В тоне его вопроса был намек: быть может, было бы лучше, если бы был здесь с тобой он, а не я? Хенджин спросил это тихо, не предполагая никаких ответов за младшего и, возможно, даже стесняясь собственного вопроса. И все же ему хотелось знать, что думает Чонин. В приглушенном свете действительно была атмосфера: даже самые острые вопросы звучали мягче и спокойнее, они не задавались с целью поддеть кого-то. Говорить и слышать правду было куда легче.       — Нет, — хмурится Чонин, обдумывая этот вопрос. И все же он был уверен в своем ответе. — Нет, я рад, что сейчас здесь ты. Вы очень разные. И ты показываешь мне… другую сторону этого мира. Думаю, только вы вдвоем можете открыть мне всю картину.       Нини смотрел на танцующие пары, ощущая, как собственный ответ разъедает легкие. Не хотелось верить собственным эмоциям и чувствам. С ним снова происходила эта странная болезнь. И похоже, она носила название «братья Хван». Хенджин выдохнул, смотря куда-то перед собой. Он боялся услышать иной ответ. Хенджину было тяжело понять, откуда взялся этот страх, он не был похож на то, что было раньше, когда он слышал: «ты был прикольнее в прошлом году». Сейчас ему было страшно, что Хван один наслаждается этим моментом с Чонином.       — На самом деле, ты тоже, — признается Хенджин. — Раньше… У нас есть друзья, и мы умеем общаться с людьми, но… Мне кажется, что ты первый, кто смог разрушить нашу с ним скорлупу по-настоящему.       — Я не хотел этого делать, — вздыхает Нини, начиная тихо смеяться. — Но, похоже, пути назад уже нет.       Хенджин впервые видел такой нервный, почти истеричный смех у Чонина. Младший не мог поверить, что это все происходит в реальности. Все детали, которые он замечал в Хенджине, указывали на то, что однажды сказал Джихен: «Само желание прикоснуться говорит о многом». Хван смотрит на него. Он допивает свой энергетик с джином и ставит его обратно. Хван достал вновь свою гигиеничку. Его пальцы тряслись, размазывая помаду на губах, заставляя их блестеть.       — Пути назад и в правду нет, не только у тебя, — говорит ему Хенджин, протягивая руку. — Давай потанцуем.       «Между нами звезд мириады Я хочу все рассказать Что когда-то мы были рядом Что такое здесь красота.»       Они танцевали вместе. Чонин полностью доверился Хвану, впадая в красоту старшего. В этом моменте было все, о чем только можно было мечтать. В нем сочеталось мягкое счастье, обжигающая радость, искры детской влюбленности и приятная грусть, согревающая сердце.       «Вини кого захочешь Но я знаю точно Не виноваты планеты Что меня рядом нету»       Песня уже сменилась, но Нини не мог перестать смотреть на красивые губы, которые сводили его с ума все это время. В голове раздавался собственный отрицающий крик. Чонин не мог сделать это снова. Сейчас это было бы не оправдать. Однако руки Хенджина, его запах, дыхание, длинные волосы, взгляд — не делали лучше. Хван также стал отравлен этим влечением, и он, в отличии от брата, понимал Чонина в тяжести этой ноши. Когда есть желание долго искать предлогов не надо.       Губы, находившиеся все это время прямо перед лицом Чонина, сомкнулись, размазывая блеск между собой. Затем наступила смерть. Чонин не успел понять, когда расстояние между ними пропало. На кончике языка осел клубничный привкус, на коже губ ощущалась шероховатость. Ни одна ранка Хенджина так и не зажила за все это время.       Нини тяжело выдохнул в эти губы, срываясь и хватая старшего на шею. Он прижал Хенджина к себе так сильно, как только мог. Хотелось испробовать эти губы полностью. Язык скользил по израненным губам, желая ощутить каждый отрезок кожи. Желание сделать все, что подкидывал разум все это время, овладевало телом. Ощущения были похожи на сносящий водопад, в нем можно было задохнуться, но поток снова и снова обливал их обоих.       «I want you, and I hate it. Try to fight it, but I gave in Lips like kryptonite, yeah… I want you, and I hate it. You’re my poison. I can taste it Every time we kiss, it’s like, lips like kryptonite»       Хенджин совершенно не торопился, перехватывая язык Чонина своим, углубляя это прикосновение, давая смешаться вкусам и ощущениям. Легкие с трудом увеличили объем перекачиваемого ими воздуха. Кислорода все равно не хватало. Кончики черных волос прилипали к краешкам их губ. Хенджин убирал их, не забывая коснуться лица Чонина. Пальцы младшего сжимали волосы от того, как сносило его энергией этого поцелуя. От него невозможно было уйти. Просто отдалиться не получалось. Снова и снова накрывало. Музыка крутилась в голове. Губы сталкивались, вкус друг друга скользил вниз по телу. Руки почти тряслись от того, как хотелось глубоко забраться в человека напротив. Там был целый мир. Его можно было исследовать бесконечно. В нем хранились настоящие бриллианты. И один из них был прямо на этих клубничных губах.       Хенджин прижимал Чонина к себе, давя на поясницу. Ощущение этой стройной талии, Хван был уверен, заставит его возбудиться. Это прикосновение было интимнее, чем попытки облапать задницу или грудь. Никакой пошлости, истинное ощущение человека. Он сжал рубашку младшего, натягивая ее и сжимая в складки. Язык раскрывал новые глубины. Вне зависимости от роста каждый из них оказывался сверху, пытаясь взять больше. Они оба были готовы отдать друг другу все. Будто бы они были давно влюблены друг в друга, пусть это и было невозможно.       Их перекрыло полностью. Руки Чонина скользили по шее и спине Хенджина, но все мысли и чувства снова и снова возвращались к губам. Разве можно было так сильно сходить с ума по одной какой-то особенности в человеке? А возможно ли, что именно губы и отражали Хенджина, который так сильно вгрызся в сердце Чонина с самой первой встречи? Ян определенно был зависим от того, чтобы добраться до правды. А она была чиста как лесной воздух во время первой встречи с Джихеном. Искусанные и исцарапанные губы, часто улыбающиеся, дующиеся, поджимающиеся, говорили даже больше, чем сам Хенджин, раскрывающийся медленнее первых весенних цветов. Однако если ожидание оплачивалось так, то оно стоило каждой секунды усердного наблюдения.       Все нутро распирало даром, оставленным Хенджином, его чертовыми губами, его пальцами, проминающими тазовые косточки и сдавливающими талию, пытаясь через одежду ощутить кожу. Хенджин был сейчас в ладонях Чонина понятен как ясный день. Он не асексуал, и никогда им не был. Он не стремился к интимным местам тела, но прыгал сразу в душу, принимая ее, боясь, что не примут его. Однако в этот момент, отдавшись Чонину, он отпустил себя, доверившись ему и упиваясь доверием младшего в ответ. Наконец, Нини раскрывал все, что волновало его так долго. Он смог прочувствовать искусство, любовь Хенджина к творчеству, его зависимость от людей и эмоций. Чонин будто сам стал частью этого человека, ныряя с головой в эти ощущения. Он никогда не чувствовал такого пожирающего огня внутри, который усиливался и заставлял низ живота скручиваться в тугую спираль. Они так старались над макияжем, но вся красота была далеко не в нем. Она проявлялась в каждом касании, в том, с каким рвением хотелось забрать человека себе целиком и полностью. Хотелось остановить мир. Никто не должен видеть такую красоту. Никто кроме них.       Хенджин на силу оторвался от Чонина, рассматривая его. Взгляд упал на покрасневшие губы. Они блестели, манили к себе снова. Лисьи глаза смотрели глубоко в старшего, пытаясь найти спрятанное внутри сокровище. Хенджин еще ни разу не видел Чонина таким растрепанным, помятым, но ярким, цепляющим. Нини осторожно отпустил старшего, чувствуя приток смущения от того, как вцепился в Хвана. Хенджин уже и забыл отмазку, которая должна была стать панчлайном, но сейчас это все было лишним. Хван мягко поцеловал его снова, и снова, и ещё, прежде чем удержал себя он нового прикосновения, прижимая Нини к себе и зарываясь носом в его висок.       Младший неловко обхватил его, тяжело вздыхая и начиная краснеть сильнее. Внутри все еще что-то происходило. Внизу тянуло. Чонин и подумать не мог, что первое возбуждение к нему придет во время поцелуя. Еще и с Хенджином. К счастью, рубашка была почти до колен. Хенджин мягко гладил его по голове в приливе обжигающей нежности. Он пытался успокоить себя равномерным дыханием и отвлеченным мыслями, но бедро ощутило набирающую силу возбуждение младшего.       — Нини? — тихо-тихо ахнул Хенджин, чувствуя, как все его попытки придерживаться самообладания теряют любую силу. У Чонина встал на один поцелуй с ним?       Младший растерянно опустил взгляд, мотая головой. Он даже предположить не мог, что это так сильно сведет его с ума. Чонин нервно коснулся языком своей нижней губы. Теперь и у него был клубничный вкус.       — Блять… — просипел Хенджин, потянув Чонина за собой.       Это была ужасная безрассудная и совершенно беспечная мысль. Просто вот так без какого-либо объяснения утащить Чонина за собой в туалет. По пути Хенджин взял еще один красный стакан, уже не проверяя, что в нем. Мозг кричал, что так делать не стоит, но сердце рвалось вперед. Оно, как и Хенджин, хотело узнать, насколько далеко это может зайти.       Стоило им закрыться в туалете, как они вновь слились. Поцелуй уже наполнился грязным развратом, ставшим симптомом их отравления. Хенджин забрался руками под рубашку младшего, обжигая своими горячими пальцами и холодным воздухом. Алкоголь на языке Хвана не помогал. Он протекал глубоко вниз, а горячий огонь все быстрее распространялся по телу. Чонин не имел ни малейшего понятия, что делать, но он вцепился ногтями в шею, царапая мягкую кожу. Им овладевало совершенно неизведанное желание, содрать кожу с губ, сжать старшего именно своими пальцами. Он будто хотел помочь старшему сделать это, так как тот уже закусил свои губы, пыхтя и задирая рубашку младшего так высоко, как только он мог, оглаживая ребра. Его глаза жадно смотрели на темные пятна сосков, выпирающие ребра и худую талию.       Чонин действительно был мечтой. Его тело создавали художники, выделяя самое главное. Хенджин будто на языке чувствовал все острые косточки. Они ложились прямо в руки. Хван потянул младшего за край штанов, оттягивая его. Каждый новый сантиметр кожи, пораженный холодным воздухом, ощущался куда больше и шире, чем обычно. Резинка трусов ударила по коже, вызывая дрожь по всему телу. Нини дернулся, зажмуриваясь и тяжело выдыхая. Тело начинало покрываться дрожью. Поток тепла окончательно заставил тело гореть и желать внимание. Младший тихо запищал, когда почувствовал едва ощутимое трение. Это было приятно, но одновременно больно. Ян почти лихорадочно вспоминал, что успел посмотреть в порно. Но в коротких видео не было Хенджина. Учиться там нечему.       — Нини… — шепчет Хенджин, прижимаясь к нему. Его кофта, трущаяся о живот, и воспаленные соски, заставляла Чонина умирать на месте. Бедро старшего надавило на вставший член, заставляя его потереться о мокнущую ткань трусов и джинс. — Я могу отсосать тебе?       — Что? — не понимает Нини, едва успевая откинуть голову. Дыхание так сильно сбилось, что Ян пытался хоть ртом ухватить кислород.       Хенджин на мгновение задумался, возвращаясь в реальность. То, о чем он подумал, было полным сумасшествием. Настолько спонтанно даже он никогда ничего не делал. Он закусил свой палец, в отчаянии смотря на Чонина. Пути назад уже не было.       — Я хочу отсосать тебе, — вновь говорит Хенджин своими опухшими губами.       Нини сжался, разглядывая каждый звук на этих губах. Он не понимал ни слова, возбуждение задавливало все мысли. Ян нервно кивнул, прижимаясь к стене. Это первый его стояк в жизни, и сразу он получает все. Возможно, все попытки возбудиться стоили того, чтобы сейчас умирать от этих губ.       Хенджин оттолкнул его, сжимая таз. Он встал на колени, ощущая себя безбожно жадным и голодным. Хван расстегнул его штаны, стаскивая их вниз. То, что он сделал дальше заставило Чонина чуть не потерять сознание: он затолкал два своих пальца в рот, обхватывая их своими губами. В этот момент старший и на толику не пытался выглядеть сексуально, но Чонину много было не надо. Было тяжело поверить, что место пальцев Хвана займет его собственный член. Один этот вид заставил его дрожать. Трусы были уже мокрые от смазки, которая обильно выделялась от новых приступов возбуждения. Чонин смотрел только на губы. Он почти не дышал. Ему пришлось заставить себя не трогать Хвана, хотя ему ужасно хотелось потянуть за длинные пряди.       Хенджин же окончательно сошел с ума, увидев член младшего. Небольшой и розовый, он блестел от предэякулята. Возможно, Хенджину и вовсе не надо было облизывать свои пальцы, чтобы коснуться его, но уже что сделано, то сделано. Хван обхватил его, на пробу в первый раз проводя туда-сюда, смотря на младшего снизу вверх. Сейчас в этом свете было видно: весь макияж уже размазался. Даже родинка проступала через слой тоналки. Глаза Хвана блестели, смотря на младшего. Он был заворожен этим видом. С губ Чонина слетел стон. Его тело мгновенно прошибло током. Это было ужасно приятно. Действительно, все мечты исполнялись в руках Хвана. Нини не понимал, как и что он чувствует. В какой момент, что происходит. Но его сознание рассеялось, руки хлопнули по стене от выбивающего ощущения внизу.       Глаза Хенджина будто бы потемнели на три тона, пожирая этого Чонина. Его начало охватывать неожиданное для него чувство. Ему нравилась эта власть, которую он обрел над телом младшего в этот момент. Не давая ему долго наслаждаться своими пальцами, Хенджин коснулся губами головки. Ощутить эту шершавую текстуру тонкой и нежной кожей возбужденного члена было совершенно иным опытом нежели губами. Голос Чонина стал выше, он чуть не скатился по стене. Этот стон засядет глубоко в памяти Хенджина, потому что Нини не мог поверить, что эти губы теперь так близко. Его резко начало пробирать до кончиков пальцев. Бедра задрожали. Ощущения были ни на что не похожи. Они усиливались, стремясь к конечной точки от этих крышесносных губ. Пальцы вцепились в волосы старшего, пытаясь удержаться хотя бы за него.       Хван раскрыл свой рот, плавно наезжая на Чонина, смотря ему прямо в душу. Влажный горячий язык, кровавые губы, царапающие каждый миллиметр кожи. Затылок младшего ударился о кафель, а перед глазами полетели все возможные кадры этих губ. Неожиданно в голове всплыли пальцы Джихена, а бедра затряслись еще сильнее. Хенджин почувствовал, как член дернулся. Чонин уже не мог этого испытывать. Его разрывало. Хотелось кричать. Нини почти бессознательно зашипел, повторяя.       — Хен… Джинни…       Он не мог понять, к чему он бежит, зато Хван мог рассчитать до миллисекунды, в какой момент Чонин упадет в его руки. Ему даже толком делать ничего не надо было. Достаточно было сжать губы и спиралью завить язык вокруг головки младшего.       Пять. Четыре…       Худые колени, укатанные складками джинс, затряслись сильнее. Пальцы сжали черные волосы, до боли натягивая кожу головы.       Три. Два…       Хенджин толкнулся языком в уретру, зажмурившись от того, как Чонин натянул его волосы. Он не хотел отстраняться, ему хотелось до конца погрузиться в ощущение и вкус.       Один.       Младший вскрикнул, перекрывая собственный звук ладонью. Все тело онемело в одну секунду. Ян будто отключился. Это было самое приятное чувство, из тех, что возможно было испытывать. На язык Хенджина пролился поток удовольствия, а Нини еле-еле попытался открыть глаза. Хенджин подхватил его, не давая соскользнуть на пол. Он положил щеку на бедро младшего, давая себе передохнуть.       Чонин никак не мог прийти в сознание, медленно скатываясь на бедра старшего.       — Ты… с ума сошел, — еле произносит Ян сквозь дыхание.       Когда Чонин оказался на его бедрах, Хенджин тихо простонал, сжимая его все еще обнаженную кожу у тазовых костей.       — Мы оба, — тихо усмехнулся он, пытаясь дышать ровно.       Нини осторожно сел ближе, закусывая губы и решая взять себя в руки.       — А ты? Тоже?..       — Я… Я нормально, — отмахивается Хенджин. — Я переживал, что сделаю что-то не так.       Ложь. Чонин видел. Хенджин не переживал.       — А тебе не нужна… помощь? — хмурится Чонин, осторожно оценивая ситуацию, положив ладонь на пах старшего.       Хенджин выгнулся, издавая звонкий стон и тут же смущенно закрывая себе рот рукой. Нини нервно выдохнул. Он никогда раньше этого не делал даже с собой, а чтобы подрочить кому-то уж тем более. Но отступать сейчас было нельзя. Чонин осторожно потянул брюки старшего и расстегнул ширинку. Руки почти тряслись, но это в глазах Хвана обладало особой красотой. Если и есть кинк на неопытность, то это точно было к данной ситуации.       Хенджин закусил губу, приподнимаясь и не мешая Чонину. Он особенно пристально уставился в его глаза, когда младший увидел его член. В первый раз было все совсем иначе. Тогда в спокойном состоянии он и близко не был тех размеров, которые достигал сейчас. Ян тяжело сглотнул, кивая сам себе. Он не знал, что хотел бы больше быть тем, кто обладает таким размерчиком, или тем, кому достанется парень с таким членом. Второе все же привлекало немного больше. Нини отвернулся, облизывая собственные пальцы и стараясь игнорировать взгляд старшего. Кончики пальцев едва коснулись члена Хвана. Только таким пальцам пианиста было здесь место. Это соприкосновение выглядело красивее, чем любое самое качественное порно. Однажды Хенджин обязан пройтись по ним языком, обцеловать своими губами, но сейчас он мог только наблюдать, сдерживая стоны.       — Все правильно, — шепчет он, глядя на руку Нини. — Смелее…       Чонин выдохнул, мягко обхватывая член старшего ладонью. Его пальцы мягко заскользили, надавливая на выпирающие венки. Теперь Нини и сам не мог отвести взгляд от этого. Он не мог поверить, что может с восхищением продолжать движение на такой красоте. Однако вид, как Хенджин реагирует всем телом на это, придавал еще больше смелости и уверенности. Хван выгибался, толкаясь в его руку и сжимая талию младшего. Дыхание вновь сбилось, волосы прилипали к щекам. Хенджин задыхался, смотря то вниз, то на Чонина.       Ян уверенно толкнулся вперед, обнимая свободной рукой за шею. Пальцы щекотали мягкую кожу, пока внизу толчки постепенно становились быстрее. Кожа Чонина была мягче, чем у младенцев, от этого ощущения были еще приятнее. Хенджин потянулся к его губам, прижимаясь к ним своими, но на поцелуй он уже не был способен. Все внутри сжалось, ожидая высвобождения и в противовес этому желая долго быть на грани этого потрясающего состояния. Когда Хенджин надеялся еще немного удержать себя на кончике иглы, его тело само распалось на части, обрушиваясь медленным оргазмом. Хван даже не сразу успел перехватить руку Чонина и упереться ему в плечо лбом.       Но младший будто специально не останавливался, доводя Хенджина до самого конечного удовольствия. Нини был в полной растерянности, но, увидев сперму на руке, свободно выдохнул. Хенджин тяжело дышал ему в шею. Тишина накрыла их, давая немного времени, чтобы осознать, что произошло.       — Это был твой первый раз? — тихо спрашивает Хенджин.       — Да, — медленно отвечает Нини, прикрывая глаза. — Я впервые возбудился, обычно… не получалось.       — Я… Я редко возбуждаюсь от кого-то, — облизывает губы Хенджин. — Поэтому то, что было сегодня… Для меня это необычно тоже.       Чонин неуверенно кивнул, падая носом в плечо старшего. Мысли вернулись к Джихену. Старший уже пытался его возбудить, но Нини испугался в тот момент, а здесь его просто бессознательно понесло.       — Хен, а вы с Джихеном спали? — осторожно спрашивает Чонин.       Хенджин поджал губы. Он приобнял Чонина, тяжело вздыхая. Его ответ был тихим и предельно честным:       — Да.       Младший ожидал это услышать, поэтому только улыбнулся сам себе.       — Понятно. Думаю, скоро вы встретитесь. Хен что-то уже рассказал тебе?       — Не особо, — хмурится Хван. — В общих чертах некоторые вещи. Например, то, что вы целовались.       Хенджин прикрыл глаза, будто бы пытаясь припомнить что-то особенное.       — Ты ему тоже нравишься.       — Не нравится он мне, — фыркает Нини. — Это был просто… химический процесс.       Младший поднимается, натягивая на себя белье и штаны.       — Эмоции есть эмоции, — кивает Чонин. — Они быстро проходят.       Ян заметно нервничал. То, что произошло между ними, вообще не входило в его планы. Теперь он не мог даже смотреть на губы Хенджина. Хван поднялся, так же одеваясь. Он посмотрел на Чонина и наклонился, чтобы поймать взгляд младшего.       — Эмоции проходят, но люди не всегда. Если тебе будет спокойнее, мы могли бы… не торопиться. То, что произошло сейчас, было хорошо. Я очень рад был сделать это именно с тобой.       — Я тоже, — честно кивает Нини. — Я пытался возбудиться… но у меня не получалось. Я думал, что это страшнее.       — И как тебе на деле? — усмехнулся Хенджин, подходя к раковине.       — Довольно приятно, почти как розовое молоко, — уверенно отвечает Нини.       Их вечер закончился действительно феерично. Потому что в комнате после вечеринки. Минхо и Джисон праздновали месяц своих отношений. Хан совсем позабыл про это, зато Ли подговорил Хенджина, чтобы тот выключил свет, а сам вынес тортик в виде сердечка со свечкой ровно в 30 дней.       — О боже! — засиял Джисон, смотря на Минхо. — Хен! Ну ты чего!       Он побежал к своему парню, целуя его. Хенджин довольно улыбнулся. Наконец-то, они все могли отдохнуть в уютной компании после насыщенной дискотеки. Парни разрезали тортик, наслаждаясь этим моментом. Так комфортно им всем давно не было в этих стенах.       Ближайшие дни прошли в спокойной умиротворенной тишине. Хенджин снова и снова гладил свои бедра, вспоминая другие.       «Джи-джи… Тебе понравилось целоваться с Чонином?»       «Забавно, что ты решил спросить об этом в момент, когда мы с Чаном должны устроить забег на скейтах.»       «Чего интересуешься? У тебя с ним что-то намечается?»       «Возможно…»       «Ты серьезно? Бля… Джинни…»       «А что? На нем не написано, что он твой»       «Чана попрошу, чтобы написал»       «Я буду раньше»       Хенджин усмехнулся, пряча телефон. Сердце сжалось от неожиданного приступа паники. Что они с братом творили? Чонин, похоже, их намерения упорно игнорировал. Он продолжал жить в своем темпе, долго засиживаясь в библиотеке. В конце недели он увидел Сынмина в коридоре. Он петлял по дорожкам, размышляя о чем-то. Нини расценил это как свой шанс и нырнул за ним. Похоже, его снова просили спеть. Но в этот раз непонятно, почему Минни не попросил Чанбина помочь. Однако когда тот снова свернул и вышел с черной лестницы из школы, то его ждал Со.       — Так и знал, что ты заранее придешь.       По растерянному лицу младшего было видно, что он не ожидал встретить Бинни сейчас.       — Ты чего? — оборачивается Минни.       — Решил тебя перехватить до того, как это сделают они, — хмыкнул Чанбин. — Почему ты опять решил с ними встретиться?       — Потому что они начали давить на клуб. Сказали, что испортят спектакль, — отводит взгляд Ким.       — А мне почему не сказал? — подходит к нему Чанбин, начиная наступать на Минни. — Я перестал быть старостой? Я сказал, что мне похуй?       Младший испуганно сделал шаг назад.       — Ты все еще мне не говоришь ничего конкретного.       — И что? Теперь можно меня не просить о помощи? — рыкнул Чанбин. — Я даже играю в этой постановке, как думаешь, если бы им было хоть какое-то дело, они бы стали спрашивать тебя?       — Не знаю. Но выступление уже через две недели, — вздыхает Сынмин. — Я не хочу, чтобы что-то пошло не так из-за них.       — Ты не понял, к чему я? Ничего они не сделают. Все что они хотят — это хорошего мальчика для битья, и ты идеально подходишь на эту роль. Еще хоть раз припрешься общаться с ними, я лично буду выбивать из тебя это дерьмо, — шикнул Чанбин. — Свали отсюда!       Чанбин посматривал на свои часы, начиная нервничать все больше и больше. Минни опустил голову, но не отступил.       — Хен, а что ты здесь делаешь?       — Тебя отсюда нахуй выпроваживаю, — поднимает глаза Чанбин и продолжает напирать на Сынмина.       Он схватил его за руку, начиная идти в сторону двери, за которой притаился Чонин. Действовал он быстро, настолько, что никто не успел отреагировать. Сынмин практически упал на Чонина, и дверь захлопнулась. Нини удивленно посмотрел на Кима, маша ладошкой.       — Привет.       Сынмин только фыркнул на него. Он уже привык, что Чонин ошивается где-то рядом. Чанбин отдышался, проверяя время. Он огляделся, ожидая старших. Со достал из кармана свои кольца, надевая одно за другим.       — Блять, — облизнул губы Минни, выглядывая из-за двери и посмотрел на Чонина. — Ты драться умеешь?       — У меня есть баллончик, — уверенно кивает Нини, но сам пишет уже Джисону и Хенджину, в какой ситуации оказался.       «Твою ж задницу, Чонин, откуда ты находишь все эти ситуации?» — пишет ему в ответ Джисон. Помощь точно уже была в пути. Из-за угла вышли старшеклассники. Чонин присмотрелся, размышляя над тем, что сделал бы в такой ситуации Джихен. Старший точно быстро бы нашел выход. Он, наверняка, вмешался бы. Скорее всего, он бы снова пришел с битой, как и Джисон. Однако Хенджина было тяжело представить в таком амплуа.       — Чанбин? — усмехнулся Сунре.       Чонин осмотрелся. Он схватил швабру, которая стояла рядом, решая, что это не худший вариант. Так он хоть мог отбиться.       — А где Минни?       — Там где должен быть, еблан, отстань от него, — напряженно застывает Чанбин, уставившись на них. — Как староста, говорю тебе, больше не трогай моего младшего.       — Твоего? На нем не написано, — шутит Сунре. — Да и вроде как он не твой парень, чтобы ты вступался за него. Хотя после истории с Минхо уже все равно кто-чей. Где Минни?       Сынмин сжался, кусая губы и неуверенно смотря на Чонина. Чем бы младший мог помочь?       — Минни под моей защитой, — шмыгнул носом Чанбин, смотря то на Сурне, то на Довона.       — Да что ты? Ре, младший староста, похоже, в рыцаря заигрался.       — Так вжился в роль? — хватает за ухо младшего Сунре. — Давно не учили говорить со старшими правильно?       Чанбин со всей силы пнул его ногой в грудь.       — Мне уже не 12 лет, Сунре. Хочешь выиграть придется победить меня в драке!       Со налетел на него, прыгая всем весом и яростно начиная избивать парня локтями. Но двое на одного было совсем нечестно. Старшие вдвоем уложили его, прижимая к полу. Здесь уже Чонин сам вытолкнул Сынмина. Старшеклассники остановились, уставившись на них.       — О, а вот и Минни.       — Чонин, блять, уведи его! — кричит Чанбин, пытаясь убрать руки Довона со своей шеи.       — Не-не-не, хороший певческий дуэт, — переглядывается с другом Довон.       — Меня хены научили, что с вами дружить не стоит! — уверенно заявляет Чонин, подходя к Довону и отталкивая его от Чанбина. Сынмин тяжело выдохнул, закатывая рукава. Играть в самоизбиение ему не нравилось, но выбора не было.       — Минни, ты побьешь нас?! — удивился Довон. — Придется бросить курить, ты же понимаешь?       Чанбин нахмурился, не то, чтобы печалясь такой идее. Однако быстро смахнув флер этих мыслей, он снова посмотрел на Сынмина и помотал ему головой.       — Вы не учли, что мой староста мне нравится намного больше, чем сигареты, — усмехается Сынмин, пропитавшись смелостью Чонина и толкая Довона вместе с Нини. Самый младший уже успел замахнуться на Сунре, который перехватил его за талию, оттаскивая от друга. Однако со спины рукоять швабры перехватила изящная рука, запачканная серым грифелем.       — Бля, а вы-то откуда здесь? — шикнул Довон.       Джисон вел съемку на камеру, Хенджин смотрел то на одного, то на второго. Спокойный и сдержанный, он не имел и в половину той темной энергии, что распространял его брат.       — Я плохо на тебя влияю, — тихо говорит Хван Чонину.       Тот сразу понял, о каком «я» идет речь. Чонин медленно поднял взгляд, запрокидывая голову. Почему-что его прошибло весельем, а ну губах появилась довольная улыбка.       — Хен, а я тут использую свои актерские навыки.       — Ага, вижу, — кивает Хенджин.       — Сунре, Довон, вам лучше отойти, потому что это видео, если что, я дам посмотреть Минхо, — машет им ручкой Джисон так, будто пытается смахнуть их из кадра. Чанбин весь покраснел, ощущая, что принес позор себе, своему классу, своим младшим и всем поколениям после него.       — А если у тебя не будет камеры? — приближается к нему Сунре. — И мне будет глубоко похуй, кому сосешь.       Джисон сглотнул, делая шаг назад, но не переставая снимать.       — Если ты рискнешь разбить его телефон, то нам придется сообщить руководству школы и родителям Джисона, — хмыкнул Хван. — Насколько я помню, папа Джисона очень любит своего сына.       — Это правда, — не без гордости соглашается Хан.       — А мне будет похуй. Удаляй, — наступает на Хана Сунре. — Или мы Минхо передадим твой труп с большим удовольствием.       Хенджин закатил глаза.       — Господи, давайте уже закончим с этим всем? Что вы изначально хотели? Вам вроде Сынмин был нужен?       — Именно, но можем согласиться и на мелкого, — хмыкает Сунре, закрывая камеру Джисона.       — Никто из нас не является товаром, вы не можете быть согласны на «того» или «иного», — тихо говорит Хенджин, помогая Чанбину подняться. — Никто из нас не проститутка и не ваш личный раб. Идите, пожалуйста, нахуй.       Джисон вернулся к съемке.       — Хван, а ты чего такой смелый стал? — разворачивается к нему Сунре.       Чонин тут же напрягается, едва загораживая Хенджина. Он был похож на мышонка, который решил защищать большого сторожевого пса. Это не могло не вызвать тихий смех Довона. Хенджин сглотнул, но мягко отодвинул Чонина.       — Это и так выглядит слишком пафосно, — тихо говорит ему Хенджин. — Мне больше нет смысла бояться тебя. Ты все равно не такой страшный как Ынчон.       — Кого ты вспомнил! — смеется над Хенджином Сунре, делая шаг вперед. — Про старших братьев лучше не говорить вслух, не знал такого?       Рука старшеклассника схватила Хенджина за рубашку, потянув к себе.       — Ты и близко не будешь тем, кто оставляет шрамы, — говорит ему Хенджин, направив его руку на свое бедро с внутренней стороны. — Здесь остаются большие синяки, о которых никто не узнает никогда. Но если тебе хочется здесь и сейчас, то лучше бить в нос, сразу отдача будет и в голову. Но думаю, что у тебя есть и зажигалка… ты можешь попытаться сделать хоть что-то по-настоящему больно. Испортить мое лицо, поджечь волосы, оставить ожоги, поджечь одежду прямо на мне.       Хенджин говорил с неожиданными эмоциями и уверенностью. Он знал, как ощущается каждое из названных наказаний.       — Я думаю, что ты и сам знаешь, как ощущаются окурки на запястьях, — оттягивает его рукав Хван. — Ты сам знаешь, пафоса много, но не так уж и больно.       Хенджин поднял рубашку, обнажая шрамы на руках.       — Сломай руку, сделай хоть что-то больше, чем твой брат-уебок, если совсем перестал быть человеком.       Чонин в шоке смотрел на Хвана. Сунре почти растерялся, шикая и решая удовлетворить желание Хенджина. Он уже был готов ударить, но завопил от боли. Только спустя несколько секунд Хенджин понял, что Чонин ткнул своей шваброй прямо в задницу Сунре со всей силы. Джисон прыснул от смеха, уставившись на них. Телефон выскользнул у него из рук, вызывая настоящую волну смеха. Единственный обеспокоенный возглас принадлежал Довону.       — Бля, Сунре!       Но остальные не смогли не рассмеяться. Даже Хенджин будто бы в секунду переключился, смотря на Чонина.       — Только тебе могло это прийти в голову.       — Я рассчитал, исходя из телосложения, на каком расстоянии находится наружное отверстие прямой кишки, — кивнул Чонин с гордостью.       — Какая гадость, — качает головой Сынмин, уже взяв Чанбина за руку.       — Все ты любишь делать, не как я прошу, — недовольно бубнит Со, сжимая пальцы младшего в своих.       — Нини, ты чудо, — притягивает его к себе Хенджин, будто бы желая, чтобы все, что он сказал, все забыли.       — Я все записал, вот это я понимаю — надрать зад, — смеется Джисон. — Бежим, ребят!       Довон и Сунре не успели даже отреагировать, как младшие рванули от них. В этот момент все чувствовали обжигающее сердце чувство победы. Чонин все держал в руках швабру, будто прирос к ней. От этого смех хенов был еще громче и ярче.       — Сынмин, я люблю тебя! — кричит на эмоциях Чанбин, смеясь вместе с остальными.       — Ты начнешь встречаться со мной? — улыбается Минни, кружась вокруг Со и наблюдая за тем, как Чонин летает на метле. — Наконец-то?!       — Давай попробуем, но потом не ной, что я твой парень!       — Уху!!! Еще одна пара! Вечером можете к нам заглянуть, хен объявит вас старостой и парнем старосты! — подпрыгнул Джисон.       — У меня какие-то суперспособности? — усмехается Чонин. — Я отлично свожу людей.       Они забежали в жилой корпус, огибая по пути взгляды всех учеников и учителей. Закрывшись за большой дверью, они все переглянулись и снова рассмеялась. В душе отлегло. Теперь точно они могли жить спокойно. И, к счастью, Чонин больше не будет лезть в дела Сынмина.       А вечером произошло кое-что совсем неожиданное. Когда Чонин вернулся из библиотеки, Джисона в комнате не было. Он стал чаще проводить вечера у Минхо. Ян уже надеялся насладиться полным одиночеством, но в его дверь постучали. Нини нахмурился, потому что Хан мог и сам открыть. Но все же Ян подошел, потянув ручку. Он был удивлен, увидеть за порогом Хенджина.       — Эм… Привет? — немного неловко здоровается он, учитывая, что они весь день виделись. — Джисон сказал, что он собирается ночевать у Минхо и… Он переживает за тебя… И он предложил мне переночевать у тебя.       — Переживает? Он же не в первый раз ночует там, и я нормально спал один, — пожимает плечами Чонин, но пропускает Хвана. — Проходи.       Хенджин действительно пришел с полным набором, включая пижаму, провода-наушники, скетчбук и карандаш с ручкой. Он спокойно устроился на кровати Джисона.       — Ты что-то читал?       — Да, — кивает Чонин. — Решил узнать побольше про рыцарей. Открыл историю средневековья. В целом, не очень интересно. Я думал позвонить Джихену, но что-то так и не надумал.       Хенджин замечал, как с каждым днем в монологах Чонина появляется больше слов. И безусловно это было приятно слышать.       — Понимаю. Если честно, у меня с Джихеном и нашими друзьями по ту сторону появился чат на четверых, но я до сих пор не знаю, как в нем общаться, — усмехнулся он, начиная зарисовывать Нини. — Но если хочешь, можем ему вместе позвонить.       — Давай, — оживляется Нини, подсаживаясь к Хвану и неловко поправляя пижаму. На всякий случай младший откашлялся и тыкнул на номер контакта, ожидая ответа.       — Как я вижу тебя уговаривать не пришлось… — тихо усмехнулся Хенджин, потерев нос.       Он сжал краешек кофты, в которую переоделся после формы и с ожиданием смотрел на экран вызова.       — Джинни? — прервал гудки голос Джинхена.       — Кхм. Я тут не один, — тут же говорит Хван, смотря на Чонина.       — Не один? Тсс, братаны, помолчите. Ты с Лисенком?       — Да, и он тебя слышит, — улыбнулся Хенджин, радуясь голосу брата.       — О! Привет, Чонин! Сейчас, минутку…       Нини смотрел на экран, пытаясь придумать, что же ему сказать. Он будто сидел на конференции.       — Здравствуйте, — тихо бубнит Чонин, теряя всю свою уверенность.       — Лисенок, чего так официально? Я хоть и виделся с твоей мамой, но я тебе еще не папочка.       — Да, привет, — тише говорит Нини, немного теряясь. — Как дела?       Было слышно, как Джихен закрыл дверь, прячась где-то от постороннего шума.       — Я? Вообще отлично, сейчас вот у друзей ночую. При случае обязательно вас познакомлю.       — Нас? — усмехнулся Хенджин.       — Ага, тебя в первую очередь, — фыркнул Джихен, рассмеявшись. — А вы там как? Вас не обижают?       — Нет. Мы хорошо даем отпор, — уверенно заявляет Нини. — Я сегодня Сунре завалил.       Ему так хотелось об этом рассказать, будто только старший мог сказать, что он молодец и оценить такие старания.       — Он по твоему примеру взял в руки швабру, чтобы отбиваться, — хмыкнул Хенджин.       — О! Красавчик! Если противник больше и сильнее, бей всем, что под руку попадется! — улыбнулся в трубку Джихен.       — Ага. Только он не ударил, а засадил ее Сунре в очко. Так что, он круче тебя, — усмехнулся Хван. — это единственное насилие, которое я приемлю.       На том конце трубки послышалась оглушающая тишина. Через несколько секунд раздался настолько громкий смех, что Хенджин и Чонин отшатнулись от телефона. Нини фыркнул, отводя взгляд.       — Просто подумал, что это будет логично, если у них есть мысли о сексуальном насилии. Вероятно, они сами хотели бы испытать его на себе.       — Ли-… Лис-… Лисеночек… — не может вернуться к спокойному тону Джихен, начиная ударять в истерике по стене.       — Лучше скажи, ты выбрал квартиру?       — Квартиру? — удивился Хенджин, смотря на младшего.       — А, точно. Я еще в поиске, — кивает в трубку Джихен и слышится щелчок зажигалки.       — Погодите, о какой квартире речь?       — А хен тебе не говорил? — удивляется Нини. — Ну ладно, потом, значит, узнаешь. Хени-я, а ты к нам приедешь?       — Насколько помню выступление через неделю? Тогда и ждите, — говорит Джихен, затягиваясь.       — Нет, подождите, о какой квартире идет речь? Джихен, ты говорил, что у нас будет возможность свалить, ты об этом говорил?       — Да, Джинни. Мы и так затянули с этим. Мы все продумали. Я хотел, чтобы это было сюрпризом. Тебе больше не надо будет о ней думать.       — Джихен, она все же наша мать…       — Она монстр, и то, во что она тебя превратила, это просто отвратительно. Не зови ее нашей матерью.       Хенджин нервно поежился. Чонин увереннее взял руку Хвана, пытаясь передать ему поддержку.       — Хени-я, значит, мы скоро увидимся. Купи мне молоко и шоколадку с клубничным джемом.       — Хорошо, Лисенок, — усмехнулся Джихен и голос его сделался мягче.       Они смогли поговорить еще не очень долго, потому что Джихену нужно было возвращаться к друзьям. Нини тяжело выдохнул, прикрывая глаза, когда он сбросил вызов. Оказывается, звонить было не так уж и страшно. Но Ян искренне был рад услышать Джихена. Все же соскучился он по старшему довольно сильно.       Нини потянулся и повернулся к Хенджину.       — Хочешь поспим на одной кровати? Так теплее, а на улице уже довольно холодно.       Выражение лица Хвана смешало в себе волнение и смущение.       — Давай, — кивает он и зачем-то добавляет. — Я чистый.       — Я тоже, — хмыкает младший.       Ян расправил кровать, залезая к стенке. Хенджин лег рядом с ним. Долгое время они просто смотрели друг на друга в темноте. Хенджин ощутил очень непривычный и неожиданный прилив смущения, окативший его с головы до ног. Он затаил дыхание, прислушиваясь к младшему.       — У тебя же раньше не было ночевок с друзьями, верно? — тихо спрашивает он, подползая к нему ближе.       Глаза медленно привыкали к тьме, различая новые детали.       — Не было, — бубнит Нини, рассматривая губы старшего, на которые падал лунный свет из окна.       Он увидел, как белые зубы вновь прижали искусанную губу. За последнее время все шло слишком быстро. Возможно, что Хенджин начал уже привыкать к этому бесконечному колесу перемен. Сейчас он сосредоточился на том, чтобы разглядеть лицо младшего в этой ночной темноте.       — Хен, сегодня ты говорил про брата Сунре. Что это была за история? — хмурится Нини.       — А… — нахмурился Хенджин, поджав губы и задумчиво касаясь их пальцами. — Ну… Когда я был помладше, года три или пять назад… Я неудачно сходил на вечеринку старшеклассников.       — Джихен немного упоминал это, но я так и не понимаю, что там произошло, — вздыхает младший, рассматривая пальцы Хвана и осторожно перехватывая их своими.       — Там ничего такого не было, — переплетает с ним пальцы Хенджин, гладя их. — Просто это была тусовка… тематическая. Сексуального характера. Я надеялся порисовать что-нибудь интересное, но меня отвлек как раз брат Сунре. Мы начали не так и плохо болтать. Я разделся немного, потому что все вокруг начали раздеваться. Он посчитал, что это был намек.       — И он изнасиловал тебя? — уточняет Нини, рассматривая их пальцы. Действительно они очень хорошо сочетались.       — Нет, конечно, — фыркнул Хенджин, рассмеявшись. — Я ему не дал. Я был очень пьян… второй раз в жизни так напился. Но я ему не дал. И он меня просто избил за это очень сильно.       Чонин скривился, мотая головой:       — Все равно не очень. Не понимаю системы избиений. Разве нельзя все решать словами или просто не вступать в конфликт?       — Ну я вот попытался, но Сунре, например, не лучше своего брата растет. Он понимает только язык драк и побоев. А не вступать в конфликт… Не все такие очаровательные как ты, понимаешь?       — Очаровательные? — шепотом произносит Нини, чувствуя, как начинает смущаться таким теплым словам.       После их недавней совместной дрочки сердце Чонина заходилось, даже когда они просто сидели рядом. А в таких ситуациях и подавно.       — Да. Ты очень чистый и искренний, совершенно… — мягкие пальцы коснулись его скул, оглаживая их. — Но не все люди такие, как ты, понимаешь? Я бы сказал, что таких, как ты, мало.       Руки мягко скользнули в волосы Нини, оттягивая мягкие пряди, массируя кожу головы. Младший довольно прикрыл глаза, доверяясь этим рукам. Сейчас действительно так лежать было очень комфортно и приятно. Чонин будто переместился в другой мир на некоторое время. Он так и уснул в этих руках, слушая старшего, который продолжал что-то рассказывать.