Mayday

— Когда в последний раз у вас были слуховые галлюцинации? — После последней встречи с отцом дома… Только я бы сказал, что этот приступ отличался от тех, что были раньше. Она смотрит на него заинтересованно, но дает ему время. Открывая свою записную книжку, готовясь делать заметки. — Это словно был другой голос, совершенно непохожий на отцовский и хотел он… отомстить уже моему отцу… Они не долго будут обсуждать этот момент. Сводя все к продолжению лечения, к назначению нового препарата, про необходимость прохождения когнитивных тренингов или арт-терапии. Но под конец уже Гарри закатывал глаза, мысленно считая, что уж на это времени у него пока нет. И заканчивая свой монолог, мисс Хопкинс, вдруг спросит: — Так о чем вы еще молчите Гарольд? Она спрашивает это словно невзначай. Неизменно сидя в синем бархатном кресле напротив него. И Гарри, сидевшим на таком же синем, но обитым явно искусственным, не самым дорогим бархатом диване хочется в ответ поднять бровь. На языке уже острота, что хочется выплюнуть. Хотя такого поведения он себе особо не позволял, уж точно не при этом человеке, что мог ему помочь, хоть и за деньги. Вот только чем дольше смотрит на нее, борясь со своими языковыми демонами, тем все больше ему кажется, что что-то не так. Она даже не смотрит на него в ответ, как это бывало, когда ей было нужно участие Гарри в их диалогах. Лишь словно фарфоровая кукла застыла держа в руках ручку в ожидании возможных новых записей в блокнот. Напольная лампа, стоящая рядом, светом словно залив ее лицо, делая еще более светлым, даже бледным, хотя ему казалось, что в предыдущую их встречу загар на ее коже, намекал на хорошо проведённую неделю отпуска в жарких странах. Но она резко поднимает голову, и последнее, что сильно заметно, абсолютно белые глаза, покрытые какой-то пеленой сверху с темной окантовкой по краям. — Гарольд! Она уже перед ним. Серые обычные глаза, что сквозь очки взирают с беспокойством. Гарри лишь кивает в ответ. Слегка заторможено моргает, пытаясь осилить произошедшее. Но в голове лишь мысли про Каролину в стране кошмаров. Про пуговицы на глазах. Новый пузырек с таблетками негромко шумит в его руке. Он порой подбрасывает и ловя, задумчиво смотрит. Потом все же достает таблетку, выпивает и морщится. Чувство тошноты не покидало его с утра. Пора назначить следующую встречу с ней. Главное не забыть. За недолгое время у него накопилось многое, что нужно так или иначе обсудить. Очередные недоразговоры с отцом, возможные побочные эффекты от нового препарата… И то, что он поцеловал своего друга, брата или кем они в итоге остались? А Гарри лишь выходит из своего кабинета, отправляясь в туалет. Просто еще раз умыться. И смотря в свое отражение, увидеть насколько явно его измученное состояние сейчас. Главное, действительно главное, не забыть написать про новую встречу. А все остальное надо просто вытерпеть. Возможно все дело во всем этом. Все навалилось, да и его самочувствие в последнее время было очень. Но все ближе подступает дата официального заключения сделки между компаниями. А у Гарри стол, заполненный документами, покрывающими всю его площадь, почта, что каждые полчаса уведомляет о новых письмах с новыми документами, отправленных на очередную перепроверку. И Гарри не то чтобы прям все не нравится. Он все же смог отыскать в себе ту тягу к трудоголизму, что должно было достаться ему по наследству от отца. Ему нравилось его многозадачность, где нужно было посещать совещания за совещаниями, в которых обсуждалось то экономика, то нравственный облик компании, различные лаборатории, производства и пленарные сессии с обсуждением инновационной продукции и возможности Озкорпа захапать эту продукцию к себе, с рабочими звонками и деловыми ужинами. И с морем документов, различными распоряжениями от других отделов, коммерческими предложениями и всем тем прочим, что мелькало перед его глазами. И он порой был безумно благодарен Фелиции, что отсеивала часть работы умело сразу находя ошибки или определяя ее не нужность, безукоризненно возвращая в те руки, что посмели принести их лично. — Вы явно не понимаете во что ввязались. Гарри просто в ответ пожимает плечами, стоя с кипой документов в руках, что в очередной раз решил ему дать Уолтер. И ее укоризненный взгляд словно должен быть ответом, причиной, а может быть обвинением? Гарри плевать. Он и так уже успел натворить много лишнего. Хоть иногда же нужно и промолчать? Фелиция поджимает губы, не решаясь, но все же выбирая тоже промолчать. Потом, подходя к нему и невозмутимо беря часть документов из его рук, подходит к своему столу, внимательно просматривая то, что ей досталось. Он слишком гордый, чтобы просить о помощи, она же слишком гордая, чтобы спрашивать. Вот так и началась совместная работа, самого без опытного директора и одного из многочисленных секретарей его отца, знающей много более, чем считалось всеми остальными. — От кого на этот раз? Гарри возвращается к приходу курьера. Фелиция лишь слегка улыбается в ответ, пока парень подходит к ее столу, на котором уже стоял букет цветов, и вытаскивает из него карточку с инициалами из трех мелких букв Д. На что Озборн хмыкнет: — Смотрю, Джона был впечатлен твоей красотой. — Ему больше понравился тот букет, что вы просили передать. — Она тем временем уже вернулась к работе, продолжая вбивать что-то на компьютере. — Главное, чтобы его признательность не ограничилась только ответным букетом.- Он рвет карточку на мелкие кусочки, утилизируя это как возможную улику в ближайшей мусорки. Хотя тому, что на ее столе раз в неделю уж точно появляется букет, никого не удивит. И вряд ли будет, кто-то слишком любопытным, чтобы узнать от кого они, заглядыванием в букет. — Что у нас осталось на сегодня? Он подходит к ней, заглядывая в монитор ноутбука, на котором открыто их расписание. — Я же еще могу взять больничный? — он надеется, что его голос звучит больше иронично, чем жалобно, но добавляет, надеясь на сочувствие. — Я правда плохо себя чувствую… — Вы и так уже просили перенести четыре встречи. — В тоне этой железной леди ни капли сочувствия, лишь напускная строгость. — Эй! Это было… — Гарри, пытается вспомнить, но продолжает что-то бурчать для вида, чем показывая недовольство, что подкорректировать и сделать график более щадящем не получилось, отходит, направляясь к дверям своего кабинета. Но останавливается, рукой держась за дверной косяк и слегка, головой наклоняясь назад, обращается к ней: — Он хоть сильно был впечатлен? — Вам бы понравилось выражение его лица. И Озборн ловит ее ухмылку, улыбаясь в ответ. За, что он ее так любил, так это за то, как она выполняла свою работу. Безукоризненно, четко. С ней было порой тяжело, ее характер не останавливало, кто перед ней. И если надо было, Гарри могло и прилететь пару ласковых за косяки. Правда ее профессионализм от этого не страдал, Фелиция всегда руководствовалась четким пониманием, кто перед ней и что ей нужно, не высказывая и показывая все, что она могла. Хотя ей приходилось работать с теми еще кадрами. Отчасти из-за них и состоялось их знакомство. Так бы настаивал сам Гарри. Признавая, что был тем еще идиотом, что просто захотел выступить в противовес или даже подражая, тем сексистам или шовинистам из совета директоров, активно предлагающих ему своих мальчиков, как бы это не звучало. Мальчиков, его возраста и чуть постарше, что могли за ним шпионить для их пользы, так ему подсказывала уже собственная паранойя, навеянная рассказами отца о своих коллегах. И он тогда нанимал Фелицию, только из-за того, что она красивая женщина, умеющая себя подать и уверенно держаться. И уж, точно не из-за той ситуации, когда Гарри случайно, сбегая от невольной встречи с Уолтером и его помощников, забежал в женский туалет, где с ней и столкнулся. Умалчивая еще и то, что возможно это было и вовсе ее решением, когда девушка решила помочь ему. И вот он в своем кабинете со скромным столом, за котором вполне может поместиться три работающих человека, проверено на практике в очередной день бумажного завала, еще двое где-то радом на полу с коробками документов, все так же в тот же день, два высоких шкафа, со стеклянными дверцами и конечно, же панорамные окна, взирающие на такие же офисные человейники, где от восхода до восхода офисный планктон крутится в течении нелегкой жизни. Вполне мило, с учетом очень хорошо работающего кондиционера, что в летнюю жару позволял даже хотеть остаться в офисе на ночь. Хотя были дни, когда Гарри просто ненавидел этот кабинет, даже весь этаж, как и эту должность в целом. С неоконченным высшим образованием, без опыта работы, но с ценной фамилией и пока, еще не почившим, как все надеялись, телом его отца, совет директоров думал над его участью не долго. Да и не, то что бы парень прям сопротивлялся. В начале действительно пытался, желал во всем разобраться с теми помощниками, что ему выделили, пока первый провал с проектом доктора Октавиуса, стал первой и как окажется последней значимой точкой его деятельности в компании на долгий период. Ведь дни его зависимости от кутежа и баловства, тогда еще не были закончены, а последующая болезнь, позволила позабыть и то малое, что он успел наработать. И по возвращению Озборн отчасти радовался в послаблении своей работы. Позволяя себе адаптироваться и вновь наработать полезные связи. Пока его однажды, прогуливающимся по другому отделу в поисках новой жертвы его обаяния, не поймал Уолтер. Тогда о двойственной или скорее, той еще паршивой и отвратительной природе, вроде бы милого, суховатого на вид, с уже практически белыми волосами, немолодого мужчины, Гарри все еще не подозревал. И вполне охотно принял от него задание связанный с цифровизацией компании, считая, это новой возможностью. Как окажется, он добровольно позволил быть в кабале бюрократической машины, что вполне может не просто задевать человека и выплюнуть, а прожевать, проглотить и заставить работать на благо машины то, что не смогло перевариться. Ибо как еще объяснить тот факт, что Гарри добровольно согласился по несколько часов, порой не рабочего времени, тратить на вбивание различных цифр в табличку Эксель, потом на систематизацию, ругань с другими, кто делал то же самое, но в рамках своей должности, потом опять систематизация и на отчет о проделанном, в течение месяца. Пока в какой-то момент Гарри не начнет, осознавать, что это за цифры, откуда они берутся, что порой вызывало много вопросов. И конечно, давало лишний повод выйти и прогуляться уже в поисках жертвы его любопытства. Пока его не решил осадить опять же Уолтер. — Вы лишь папенькин сынок, так извольте и дальше исполнять эту роль Гарольд. Гарри лишь делает самую лучшую вещь, что тогда смог, показывая в его уходящую спину средний палец. Тогда начинается эра возрождения его желания работать полноценно, буквально выбивая это право из тех кто уже пригрелся на надбавках за взятые на себя его обязательства, а так же небольшого производственного шпионажа. Не то чтобы прям, что-то незаконное. Гарри всего лишь хотел знать, есть ли ему о чем беспокоится. Ведь за всем огромным ворохом документов, из которых он наверное мог замесить папье-маше и сделать дом, скрывались не просто деньги. В какой-то степени судьбы людей. В особенности его собственная. Оказаться по итогу в тюрьме, за не там поставленную подпись, особенно, когда часть документов могут просто не показать, как-то не хотелось. И не то, чтобы Озборн этого боялся, по идее, можно было бы спокойно устроится с попкорном, смотря как адвокаты корпорации дерутся с адвокатами его семьи, делая ставки, кто все же победит. Но беспокойство, что ныне он в более уязвимом положении, сковывало его. Гарри тогда просто тупо смотрел на листы. Моргал, в надежде просто развидеть цифры и что через секунду, они либо станут в порядок, либо изменятся и станут правильным. Но повторный поиск в ворохе других бумаг дал неутешительный результат. Звонок Фелиции, как и ее приход, лишь помог убедиться, что парень действительно не начал сходить с ума из-за работы. Договора, на которые, как раз и ссылался, ворох из листов, договор сделки с Фондом Жизни, просто отсутствовали. Не только в бумажном, но и в электронном виде. Пока спустя пары часов нервного поиска и хождения в другие отделы, открытых заявлений, что ничего не получится и подпись Гарри ставить нигде не будет, не выяснится достаточно забавный факт. У Озборна младшего просто нет доступа к такому роду информации. И если услышав это Гарри сначала хотел просто рассмеется, то уже видя те документы, что соизволил ему все же преподнести Уолтер, Гарри просто молча, старался не сильно потрясённо, смотреть на Уолтера. Сжимая крепко кулак под столом. Ведь если перенапрячь одно, то что-то другое расслабится правда ведь? — Разве, вы утверждали и заверяли меня, что сделка будет завязана лишь на финансах? Дед смотрит прямо, добродушно ухмыляясь, улыбаясь. — Думаю, теперь то вы сможете, все оформить как полагается. — И уходя, ухмыляясь добавит — Надеюсь, вы еще помните, что ваши кроватные игры, могут и не остаться без внимания. Гарри не был впечатлен, намеком на угрозу, больше озадачен, новыми фактами. Порой порывался даже позвонить в тот момент Дрейку, так, высказать ему всё что думалось, с толикой надежды на понимание. Но вместо этого пришлось материть этих двоих не смотря им в лицо. Космическая программа. Военные технологии. Подумаешь… Гарри даже не хотел думать зачем это Дрейку и у тем, более зачем это Уолтеру. Но мысль, что ничем хорошим это не кончится, особенно для него, набатом била в голове. И Гарри позволяет себе просто пережить нынешний день. Очередной побег от взора отца на общем собрании. Даже добровольно подошел к Уолтеру, надеясь избежать возможных взаимодействий, пока будет в пути до своего кабинета. Чтобы просто наконец сесть в свое кресло, и прикрыть на время глаза. А далее вновь за работу и домой. — Так, что все же сделал ваш отец? — Что? — Я хотела уточнить, что у вас просил сделать ваш отец. У вас еще осталось желание отомстить за него? — Нет — Гарри отвечает не уверенно. Но не сколько из-за неуверенности в своих желаниях, сколько смущенный, что ему послышалось другое. — А отомстить ему? Гарри хмурится, смотря невозмутимое лицо напротив, смотрящее только на свой блокнот, рукой рисующей что-то на страничке. Она наклоняет голову, в ожидании его ответа, но не выглядит слишком заинтересованной. Он сглатывает думая, как ответить, пока в миг, у него не опявляется ощущение, что словно происходит что-то странное. — Так что сделал Норман? — Она повторяет это. Спокойно. Но другим голосом. Более низким, даже мужским. Медленно поднимая голову. И прямо смотря на него. Слишком странно. Не моргая. А потом вновь ее опуская на бок, взглядом продолжая изучать реакцию Гарри. Не останавливаясь. До хруста в шейных позвонках. У него трясутся руки и бешено бьется сердце. Первое до чего он автоматически дотягивается это телефон, что неизменно лежит по правую сторону рядом с подушкой. Экран, даже на специальном неярком режиме, все равно на миг ослепляет его. А дорожка из уведомлений пропущенных звонков, сообщений и чего-то еще, своим нагромождением заставляет его бросить телефон обратно на матрас. Он всего лишь хотел посмотреть время. Встает с кровати, протирая глаза, Гарри трет переносицу, пытаясь сосредоточится. Слегка шатаясь, добирается до ванной. Пока уже в ванной комнате, удивленно посмотрит на кучу из одежды, молчаливо перешагнет через нее, делая шаг босой ногой к раковине и умываясь, осознает, что вчера вернулся поздно. Но несмотря на вечернюю прохладу, ему было жарко, даже душно. Болела голова. А тошнота не отставала вплоть до ночи. Принятые таблетки от боли особо не помогли. И он просто лег в ванную, не раздеваясь, включил напор холодной воды. Ожидая, что все же станет лучше. Потом вспомнилось, как он снимал костюм, не расстегивая пуговиц, снимая словно вторую кожу, бросая ее на пол. Вспышка головной боли отвлекает его. Гарри руками упирается в края раковины. Тошнота вновь напоминает о себе. И ему сквозь какофонию, своих собственных неприятных ощущений, чудится что-то еще. Словно бы голос в его голове, говорящий с помехами. Попытка достать баночку лекарства заканчивается неудачей, та просто падает, громко звякнув, на пол, заставив поморщится то ли от неудачи, то ли от громкого звука. Парень, сосредоточившись на своем дыхании пытается абстрагироваться, и попробовать просто переждать приступ. Пока голос не прозвучал более ясно. А ощущение, что что-то не так, не заставит посмотреть на свое отражение. — Кто ты? — Гарри выдыхает отшатываясь. Ведь в его отражении, его собственных глаз не видно. Они покрыты, чем-то белым, с серой окантовкой на краях.