Mayday

Все сложно. Что еще мог сказать Питер, принимая, наверное, единственное правильное решение, быстро обрисовав ситуацию Эмджей по телефону. На что получил закономерный вздох и приглашение на вечер в гости. От всего случившегося Паркер не то что бы раздосадован неловким разговором. Напуган. Все возвращается. Все те дни, болью отзывающиеся в его сердце и памяти. Только Гарри будет ненавидеть не из-за своего отца, а из-за Дрейка Карлтона, в котором не понятно, что тот смог найти. А ведь так бы хотелось вернуться в те, другие дни. Когда тот не знал его секрета. Когда они были просто лучшими друзьями. Гарри стонет. Согнувшись явно над учебником, зарыв руки в волосы. Таким его застает Питер, проскользнувший ранее в приоткрытое окно своей комнаты и решивший зайти на кухню. — Опять математика? — улыбается видя, как Гарри вздрагивает, испугавшись внезапного появления друга. — Боже, Питер. Я не знаю, что убьет меня раньше, остановка сердца или отец из-за очередного неуда. Паркер, подходя за спину, плюхнувшего голову на учебник Озборна, аккуратно вытягивает книгу, вчитываясь в тему. — Это всего лишь векторный анализ. — Не все рождаются гениями, гений. На что парень хмыкнет, подсаживаясь рядом, забирая у друга тетрадь с ручкой, собираясь объяснять. Правда его самого следующим днем ждал небольшой выговор за просроченное задание, про которое давно успел забыть. Но видя чуть позже, радостное лицо Гарри, уверенно написавшего тест, даже не думал грустить об этом. Таких вечеров между ними было не много. Где-то Питер вновь на патруле или борется с очередной преступностью. Где-то Озборн младший неизвестно, где проводящий время. Паркер не спрашивал. Считая, что раз уж Норман не выискивает и не названивает, вновь потеряв своего сына, порой специально игнорирующего звонки, то значит все в порядке. Отчасти боясь, что из-за этого последует этот же вопрос и к нему. — Где ты был, Питер? На часах два ночи. Гарри чуть менее трезвый, чем обычно. Подпирающий стену рядом с их дверью и не понятно сколько стоявший вот так. И просто успевший выпалить этот вопрос первым. Видя явно лохматого, возвращающегося с очередной передряги Паркера. Который кои то веки решил побыть нормальным человеком и зайти в их квартиру, через дверь. Тогда, не показывая свою нервозность, отшучивается: — Ну, знаешь Гарри, белые люди тоже работают. И не всегда в офисах. А вообще с позиции социологии… Под утро, когда они оба собирались в университет, друг уже и не вспомнит. Но все еще нервничающий Питер, выйдет за дверь даже раньше его. Хотя порой Паркер думал, что был неправ. И все же надо было поинтересоваться, куда пропадал его друг. Ведь возможно, зная это, он смог бы. Смог бы помочь. Хоть как-то. Бернард открывает перед ним дверь в комнату Озборна младшего. И парень не дышит. Глазами всматриваясь во все то, памятно знакомое и совершенно незнакомое для него теперь. Он даже не понимает как сделал шаг. Вот кровать, довольно большая для одного взрослого. И просто огромная для двоих ребятишек, что толкаясь, пихаясь, вновь спорили над чем-то, в обнимку смеялись над нелепой, но такой забавной шуткой из комикса, кто-то из них прятался под ней, когда они играли в прятки, и в неожиданный момент хватал за ногу, вызывая пронзительный визг. Вечно мятая из-за них, несмотря на старания Бернарда, выглаживающего белье до идеала, теперь без единой складки. Он делает шаг прочь, подходя к рабочему столу, решаясь рукой провести над содержимым коробки, стоящей на нем. По содержимому — с работы Гарри. Рука цепляется за знакомое ощущение, кожаного корешка. Ежедневник. Или дневник. Такие Норман, часто дарил своему сыну на какой-нибудь праздник. Как и ручки. А Хэри, не был бы Хэри, если бы не просто принял с благодарностью, но и использовал это. Порой издеваясь над строгой темной кожаной обложкой обклеивая различными стикерами, старательно вырисовывая что-нибудь цветастое под ней. Взрослея, стикеров и наклеек становилось меньше, рисунки заменялись черными чернилами тех ручек и надписями, всего того, что Гарри должен был сделать. Впрочем, не до конца. И Паркер, быстро перелистывая, немного смущенно, словно вторгаясь в чужую рабочую жизнь, улыбается видя маленькие карикатурные зарисовки в уголках страниц. Питер здесь не просто ради воспоминаний. Хотя это отчасти еще и прощание. Но у этого дома будет своя судьба. Пока еще не известная. А вещи в таких случаях исчезают. Поэтому Бернарад и позвал его. Взять что-нибудь на память. И оглядываясь вновь видит много вещей. Вот там их баскетбольный мяч, сбоку от стола мольберт, с прислонёнными к нему холстами, возможно исписанных, на тумбочке какие-то журналы, судя по обложкам с немолодыми мужчинами в костюмах, по бизнесу. Вот тут и там мелькают фотографии, его и Гарри, даже совместная их всех: с тетей Мей, Норманом и Мэри Джейн. Все тот же шкаф – хранилище костюмов. На полках за стеклом коллекционные фигурки машин, так же являющимися подарками от отца. В книжном шкафу классика мировой литературы и учебники. Подарочные издания, роскошные переплеты без единой пылинки. Уэллс, Дюма, Шекспир. Пока мимолетное озарение не напоминает. В то время как Озборн старший пестрил цитатами из старых добрых английских пьес, младший люто ненавидел. Даже когда, его выбрали на роль в пьесе, по традиции одну из Шекспира, Гарри, которому все же нравилась театральная деятельность, не меньше Эмджей, категорично и уперто выстоял свое право на не участии. Несмотря на желание учителей. Но Норман Озборн желал видеть. Как и хорошие отметки по литературе, так и читающего такие серьезные произведения сына. И Гарри потом горделиво показывал Питеру, как за добротными обложками классиков, прятались уже иного толка романы. Или личный дневник. Он тянется к толстому томику пьес Шекспира. И обложка, несмотря на плотно прилегающий ряд книг, слишком легко и быстро вытаскивается, неожиданно для Питера. И вторая книжка, запрятанная, вылетает падая. И парень спешит поднять. Моментально останавливаясь. На полу, рядом с книгой, лежал маленький целлофановый пакетик. С белым порошком внутри. Но вместо этого Питер съехал. Считая, что тайна Человека Паука намного важнее. Что вот она. Еще одна ответственность, того у кого есть та великая сила. И намного позже станет понятно, что где-то закралась ошибка. Особенно, когда в будущем эта тайна стала известна другому, еще одному близкому человеку. Ведь он не планировал. Правда. Но Эмджей была первой и единственной. Той, кто знала и поддерживала. Заботилась о нем. И пока одолеваемый всеми этими мыслями, Питер отчаянно вглядывается в узор цветастого ковра квартиры Мэри Джейн, она сама все же успешно отвлекает его, рассказывая, пока крутилась на маленькой кухне, доготавливая что-то, как планирует менять работу и уходить из ресторана. — Он тебя поцеловал. — она, наконец, усаживается на другой конец дивана рядом с ним. А Паркер в ответ тупо кивает. Из всего ее действительно интересует только это? — И ты вместо того чтобы с ним об этом поговорить, решаешь прийти не на следующий день, не через два. А после смерти его возможного парня? Чем ты занимался Питер? Парень стыдливо думает, что не стоит рассказывать про синяки от очередных пьяниц, грабителей и других, чье поведение ставило под угрозы чужие жизни. Ему ни то что бы не до. Знает, что это важно. Возможно. Он не знает. Да и его жизнь сейчас меняется. Пытается найти новую работу и квартиру. Так просто запутаться во всех тех делах. В этой взрослой жизни… Хоть немного и повторной. — Хорошо — она отпивает приготовленный для себя чай, и молчание затягивается. Это так неловко. И Питер отвлекаясь уже на пенку, кофе, любезно впихнутый хозяйкой квартиры, сожалеет. Ведь со всем этим Питер мог бы и справиться и сам. Просто опять поговорить с Гарри и извиниться. — Не смей — ее пятка тыкается в его бедро. И он удивленно взирает в ответ. — Не смей думать, что пришел сюда зря. Я тебя знаю. Как и Гарри. И если ты вновь пойдешь к нему извиняться, то тебя уже придушу я. Питер толкает ее в плечо. Они пихаются еще какое-то время, потом смеется весте с ней. — Может все же подумаешь? — она слишком хитро улыбается. А Питер чешет голову, неловко меняя тему. О чем? Что она была не единственной, кто беспокоилась за него и переживала? Они с Гарри были близки. Это правда. Шершавый камень. Даже нет. Бетонная плита с гравировкой имени и даты. Рядом с могилой своего отца. Что почему-то не нравилось Питеру до сих пор. Здесь Гарри плакал, пока Паркер стоял рядом. Теперь плакал сам Питер, прощаясь с другом не в последний раз. Тяжело осознавать, что во всем этом есть его вина. Сам позвал, позволил, допустил. Ведь так много что можно было бы переиграть. Но теперь у него была Мери Джейн. Что, что могла, казалось своей улыбкой отогнать многие плохие мысли, чувства, но увы, не заменить улыбку Гарри Озборна. И Питер все же дает себе еще пару дней на все это раздумье. Прежде чем решиться подойти вновь. Но звонок от Нормана Озборна похоже хочет внести свои коррективы.