Mayday

Скажи ему Не нужно даже спрашивать. И так было понятно, что хотел симбиот. Смотря в глаза отца, на его лицо, ту позу. Намекалось на одно. Разрушь. Уничтожь. Сокруши. Делая полный вдох грудью, так и хочется. Высказать все. Так же как и было когда-то намного раньше. Щека горела. Как и все лицо. Щека конечно больше, что и не удивительно. Перед ним размыт от сдерживаемых слез его отец, не успевший и видно не особо желающий уводить куда-нибудь руку. Так, чтобы никто и не понял, что произошло. Но воспитательный урок был уже запущен. Все, как и сам Гарри должен был понимать, что же произошло. Спасибо и на том, что свидетелей было не очень много. — Марш в свою комнату — отец цедит эти слова не разжимая губ или мальчику это кажется из-за все еще сдерживаемых слез. Не то что было прям больно. Неожиданно и стыдно. Позже так и не поймет, за что и почему, но будет кивать, под вопросы отца. Что да все понимает. И внутри даже нет и капли обиды. Наоборот. Дикое желание умолять, просить прощения, все что угодно. Да бы не было повторений такого. Все что угодно. Лишение телевизора, приставки. Тысяча и одно прочтение нудной классики. Но не такое… Он был всего лишь ребенком, активным и желающим развеять свою скуку. Мальчиком, что с тех пор вел себя тише и ниже травы. Ребенком, которому даже спустя время достаточно было взгляда отца, чтобы замолчать. И вот сейчас Гарри уж точно сильнее. Давно не тот ребенок. Его взгляд направлен прямо на отца, а не блуждает рассматривая пол. Нет пресловутого кома в горле. Даже наоборот. Внутри дикая ярость. Что запросто накинется на мужчину напротив, скрывая все те нарывы обид с детства. Но Гарри делает шаг назад. Под неодобрительный гул внутри и той бури эмоций и воспоминаний. Потому что теперь перед ним, казалось, другой человек. Как бы не диктовалось внутри иное. Похожий и не особо. Главное успеть найти отличия. До того что будет уже необратимо. Глубокие морщины, особенно у рта. И нет той единой полоски сердитых губ. Тусклая седина в волосах. Опущенные плечи. Еде заметная сутулость, спрятанная подплечниками костюма. Он видел это тогда. И сейчас. Норман Озборн уже не тот. И выдается это в незначительных мелочах. В тембре голоса, позы тела. В глазах. Что тоже смотрят как тот иначе. Правда понимание приходит запоздало. Может это конечно и старость, но легче видеть отца таким не становится. В руках его рука. Чуть теплая. И лишь гул и пиликанье приборов, говорит, что там внутри бьется сердце. И все еще теплится жизнь. Каждый раз приходя сюда, всегда по-разному, кроме палаты и отсутствия признаков возвращения в сознание. В день трагедии он не смотрел. Держался только за руку. Да и не особо что смог бы увидеть. В глазах слезы, боль, обида. За отца. Он не хотел запоминать картину, где отец облеплен проводами, трубками, мед персоналом и цветами, что вежливые коллеги наприсылали. В его глазах все это предвестники похорон. Скорой смерти. Разлуки, которую когда-то и хотел, но сейчас совершенно не готов. Не так. В первый день младший Озборн не выходил из палаты, как бы его не пытались выгнать. Последующие дни он терялся. То ли из-за однообразия, то ли из-за того что на него все навалилось. А может тогда он и начал пить. Он приходил все реже. Ведь в отражениях зеркал, окон и даже бокалов, на него смотрел его же отец, говоря лишь одно… Слабак Его отец не успевает ответить. А может сам Гарри не дает это сделать. Делая еще один шаг назад. Поднимая руки в примирительном жесте. — Хотя знаешь… Забудь — отворачиваясь, даже прикрывает глаза. — Мне… нужно немного передохнуть. А потом… мне есть что сказать вам насчет Дрейка. Это не побег. И так за сегодня было много событий. Как бы не был взбудоражен внутри симбиот. Парень заходит в ванную. Ему нужно просто умыться и собраться с мыслями. У них есть действительно дела поважнее. Чем возвращение ко всему этому. Он и так проработал все это с психологом. Гарри рассеянно хлопает по штанам и карманам пиджака. Таблетки. Как давно он принимал свои лекарства? Ему нужно вернуться, сосредоточиться. А не прогибаться под всем тем, что уже должно быть пережито. Хотелось бы сказать, что никогда не лукавил описывая свои эмоции психотерапевту. Может где-то и было преувеличение или недосказанность в порывах эмоций. Ему было разрешено рассказывать без оглядки. И он ухватился за эту возможность. Отец есть отец. А весь тот ворох копившийся с детства, одному не так просто выгрести. Но… если бы его отец, и в правду, умер. Этот вопрос настиг его так же в палате. Безучастно смотря на безмятежное лицо. А в руках, ещё не подписанное соглашение об эвтаназии. Тогда Гарри пришел в эту палату после всего. В последний раз. Надеялся. Хотя на самом деле думал совершенно о другом. Тогда все наконец сопоставилось в его голове. Про зелёного гоблина, лабораторию. Все те записи, сыворотки, оружие. Ему было просто плохо. А от чего? Трудно сказать. Если его отец умрет, то на сколько проще все станет? Это достаточное наказание для его отца? Или освобождение для него самого? Но вот как бы отец теперь перед ним. Заставить ответить за все не проблема. Есть даже помощник. — Боииииишшшься. И Гарри судорожно вдыхает. Кое-кому из них легко об этом говорить. Но правда — есть правда. Желал ли он гореть своему отцу в аду? Да. Беспокоится о том как перенесет тот всю правду? Да. Ведь остается еще куча вопросов. Осталась ли в отце сыворотка гоблина? Она еще действует? Упоминалось же лечение, а от чего? Как много они смогли узнать? Слишком много всего. И чувствуется лишь то, что действительно зашел далеко. Хотя, казалось, столько раз был на грани жизни и смерти. Чувствовал как умирает. Но вот тот шаг над пропастью. Про который так часто говорили, а ощутилось только сейчас. Не просто сказать — хей, ты знаешь, что я испытал на себе действие одной из твоих сывороток. Или… — Пап, а знаешь, я тоже твоя жертва. Не сейчас. Сам Гарри не готов. Просто не сможет. Позволить словам выйти из его горла. В его голове слишком шумно. В момент, все затихает. Подавляемое из вне. — Нам нужно есть. Нам нужна сила. Рядом с его рукой, упирающейся в тумбу для раковины, сероватое щупальце кладет маленький шприц. Кода успел вытащить из заначки в сейфе, гадать не хочется. Гарри смотрит на это беспомощно. Но тянется рукой к шприцу. Симбиот действительно прав. Хоть парень сейчас цел, не ранен, но чувствует остатки боли в плече, в груди. Чудо не может произойти из ничего. И с пустотой в голове, трясущимися руками, снимает защитный колпачок с иглы. Пока моментально не замирает. Ели слышимый шум шагов. Кто-то у двери и явно не решается войти или постучать. Он слышит, точнее, обостренное чувство пришельца. Младший Озборн не знает зачем. И где нашлись силы. Но моментально подскакивает к туалету. Просто смыть воду, создать хоть какой-то шум. И быстро, заворачивая рукав, делает инъекцию. Включает на всю воду из крана. Выкидывает шприц с колпачком. Он ничего не чувствует. Немного потряхивает. Хотя еще рано говорить об ощущениях. Так что решает все же умыться. Вместе с тем напомнить еще раз. Сначала Дрейк. Потом уже отец. Дрейк. Ему одобрительно вторят. И когда он выходит у двери никого нет. Возвращаясь, готовится к разговору, прикидывая в голове, что все же стоит рассказывать из всей его истории с Дрейком и симбиотами. Вот только теперь в комнате на одну фигуру больше. Кто-то рядом с Питером. Гарри не успевает это даже увидеть. За него почувствовали. И большую часть тела моментально покрывает симбиот. Сбоку кто-то воскликнет: — какого черта?! И две массы инопланетной плоти окажутся друг напротив друга: одна черная, сформирована в голову с белыми глазами и подобием набитого острыми зубами рта, и серая, несколько меньше и только с подобным ртом. — Веном — его симбиот практически рычит. Но Гарри сам шипит на них двоих, прерывая их эту нелепую стычку, находя в себе силы отойти: — Хватит!