南禅/Южный алтарь

Северный ветер всколыхнул снег, и ночь окрасилась в серые и белые тона. Клочья снега липли на воротник Цан Цзи и терлись о его кожу, холод пронизывал до костей. Почему так больно? Цан Цзи крепче сжал руку. Спина Цзин Линя была похожа на кровавое месиво. Он поднялся на ноги, перевернул Цзин Линя лицом к себе и вытер щеки мужчины окровавленным большим пальцем. Цзин Линь раньше дрожал, но теперь дрожал только Цан Цзи. Тогда он понял, что дрожь иногда неподвластна человеку. От обиды Цан Цзи стиснул зубы так сильно, что они издали звук скрежета. Он должен был бы прыгать от радости, поглощая это месиво из крови и мяса. Но по какой-то непонятной причине ему хотелось разорвать горло Цуй Шаньсэна в этот момент. Посох Сян Мо вернулся в руку хозяина. Цуй Шаньсэн уже снял шляпу, и его голова выглядела так, словно на ней лежал слой зеленой мандариновой кожуры. Поначалу он выглядел изможденным, но сейчас он выглядел молодо. Цуй Шаньсэн взял в руки посох и подошел к Цан Цзи, исчезли все следы игривости. Снег припорошил его рваную одежду. Его темно-коричневая ряса была изношена. — Ты всего лишь рыба, которая только что появилась на свет. Даже если ты случайно сбился с пути, у тебя еще есть шанс вернуться на верную дорогу. Этот человек странный. Неудивительно, что он смущает твое сердце какими-то неправильными высказываниями, — Цуй Шаньсэн стоял неподвижно. — Когда я покончу с ним, ты сможешь уйти. С такой переменой во внешности он даже перестал называть себя "этот старик". Но глаза по-прежнему оставались мутными и не соответствовали чертам лица. Все следы пьянства также исчезли. Казалось, что его прежний облик был лишь маскировкой, а это был настоящий Цуй Шаньсэн. Цуй Шаньсэн был прекрасно осведомлен о совершенствовании Цан Цзи. Если Цзин Линь все еще представлял для него достаточную ценность, чтобы присматривать за ним, то Цан Цзи вообще не стоил упоминания. Легким движением пальца он мог бы стереть с лица земли этого парчового карпа. Однако мужчина не считал себя убийцей, поэтому не хотел наносить Цан Цзи еще один смертельный удар. Цан Цзи ничего не ответил. Увидев, что Цуй Шаньсэн не намерен исправляться, он поднял руку, призывая его отойти в сторону. Цан Цзи вскочил, как волк, его сильное и длинное тело набросилось на Цуй Шаньсэна, как острый летящий клинок. Цуй Шаньсэн ответил: — Ты переоцениваешь себя! Цан Цзи прорвался сквозь снежный барьер и схватил Цуй Шаньсэна за левое плечо. Мужчина остался тверд, как скала: он отдернул плечо и ударил голыми руками. Пальцы Цан Цзи были напряжены, он принимал удары, не отступая, и использовал грубую силу, чтобы заставить Цуй Шаньсэна отступить. Цуй Шаньсэн не ожидал, что Цан Цзи знает такой грубый и безжалостный способ боя; он полностью пренебрегал своей жизнью. Мужчина мгновенно уклонился от ударов. Во все стороны полетел снег, покрывая землю туманом. Из рук Цуй Шаньсэна непрерывно вырывались клокочущие звуки. Он всегда презирал подобные схватки на смерть, но никак не ожидал, что сегодня столкнется с таким сложным противником! Он не хотел убивать людей, поэтому снова и снова уступал. На плечах, руках и шее Цан Цзи появились чешуйки. От ударов кулаками Цуй Шаньсэн чувствовал себя неприступным и несокрушимым. Он сделал шаг назад, выпрямился, затем резко развернулся и ударил коленом вверх. Цан Цзи заблокировал удар рукой, но от удара его внутренние органы все равно разворотило и все тело заболело. Кровь Цзин Линя растаяла у него на языке, и огонь в Цан Цзи разгорелся еще сильнее. Казалось, он был готов сражаться до конца. К черту все! Цан Цзи почувствовал вкус собственной крови. Крепко сжав зубы, он резко ударил Цуй Шаньсэна головой. Даже Цуй Шаньсэн никогда не видел такого разбойничьего приема! Перед глазами сразу же замелькали звезды. Цан Цзи повалил его на снег и ударил кулаком по щеке, после чего крепко сжал руки на шее. Цуй Шаньсэн решительно поднял ноги и согнутыми коленями ударил Цан Цзи. Казалось, что на Цан Цзи навалилась гора, но он отказывался ослабить хватку. Цуй Шаньсэну стало трудно дышать. Он ударил ладонью по земле, и посох Сян Мо полетел по диагонали. Цан Цзи ударил ладонью, и вся его фигура стала похожа на голодного волка, набросившегося на добычу. Посох Сян Мо упал на землю, а лицо Цуй Шаньсэна постепенно позеленело. — Покайся, и ты избавишься от... греха, — Цуй Шаньсэн в гневе скрежетнул зубами. — Иначе я… Цан Цзи коротко вздохнул и крепко зажмурился. Цуй Шаньсэн впился пальцами в снег и беспорядочно начертил массив. Снег застыл на месте, а над головой закружились мрачные тучи. Вдруг на них опустилась перевернутая бессмертная гора. Ветер пронесся над горой, когда она упала и, разбившись в воздухе, превратилась в массивный кулак, замахнувшийся на Цан Цзи. Но было уже слишком поздно. Огромная тень уже приближалась к юноше, когда руку Цуй Шаньсэна пронзила боль. Цуй Шаньсэн зашипел от боли, когда его духовная энергия вырвалась из разгрызенной части и неудержимо понеслась к Цан Цзи. Цуй Шаньсэн никогда раньше не сталкивался с тем, чтобы его духовную энергию поглощали демоны. Некоторое время он весь дрожал, пока из него вытекала духовная энергия. Даже когда он стряхнул с себя хватку Цан Цзи, в его сердце уже зародилось намерение убить. Этот демон был необычайно злым! Он не должен оставлять его в живых, иначе в будущем он станет бедствием! Горизонт Демаркационного отдела подернулся рябью, и божество, управляющее жертвенными храмами, внезапно заговорило: — Цуй Шаньсэн, остановись! Подобие гигантского кулака разнесло барьер города, и свет рассеялся. Дома рушились в унисон, а на улицах образовывались провалы. Все, и люди, и демоны, разбежались, как испуганные крысы. Дух и ложная форма Цуй Шаньсэна были достаточно мощными, чтобы заслонить небо; если бы этот удар попал в цель, то, скорее всего, город был бы стерт с лица земли. В воздухе внезапно появилась белая фигура с одной рукой за спиной. Длинные волосы мужчины колыхались, а халат развевался на ветру. Он встретил ложную форму Цуй Шаньсэна лоб в лоб. Гигантский кулак ударил по его ладони и рассыпался на лучи света, после чего рассеялся. Завязав глаза куском белой ткани, Хуэй Ань негромко сказал: — Цуй Шаньсэн, не трогай его. Мужчина лежал на снегу, его рука была в крови. — Ты снова мешаешь мне! — Цуй Шаньсэн вдавил голову в снег и несколько раз ударился головой. Он выругался: — Я был слишком неосторожен, чтобы допустить такую ошибку в суждениях! Хуэй Ань опустился рядом с ним и протянул руку, чтобы помочь ему выбраться, но Цуй Шаньсэн отбил ладонь и схватил его за лацканы. Он яростно закричал: — Быстро за ним! Этого мальчика нельзя оставлять в живых! Будем мы жить или умрем, все зависит от сегодняшнего вечера! Нос под белой повязкой Хуэй Аня был прямым. Он поднял руку, чтобы осторожно прикрыть глаза, и белая ткань соскользнула. Затем он открыл пару острых орлиных глаз. Цан Цзи со всей силы ударил в дверь двора, и та поддалась. Он влетел внутрь с Цзин Линем на руках и лег на снег, болезненно дыша. Духовная энергия, которую он поглотил, оказалась совсем не такой, как он ожидал. В отличие от сладкой и нежной энергии Цзин Линя, в его теле царил пронизывающий холод. Цан Цзи почувствовал, что ему стало холодно. Он прикоснулся к спине Цзин Линя – его кровь уже превратилась в лед. Опустив голову, он схватил ртом воротник Цзин Линя и притянул его к себе. — Цзин Линь! — Цан Цзи закричал Цзин Линю в уши. — Цзин Линь! Цзин Линь выглядел безжизненным. Цан Цзи оттащил его к углу стены. Духовная энергия Цуй Шаньсэна все еще продолжала творить хаос в его теле, отчего руки и ноги Цан Цзи тряслись. Он прислонился лбом к виску Цзин Линя и слизнул кровь с его щек. Охлаждающая сладость, словно пригоршни воды из горячих источников, поднималась из горла Цан Цзи мягким теплом. Тепло успокаивало его дрожь и постепенно подавляло энергию Цуй Шаньсэна. Однако Цан Цзи не мог заметить, что форма рыбы в его духовном пространстве изменилась. Его форма немного отличалась от прежней, но изменения были не столь очевидны. Восстановив силы, Цан Цзи немедленно нашел укромное место. Он знал, что Цуй Шаньсэн не отпустит их так просто, к тому же Хуэй Ань строго патрулировал это место. Цан Цзи огляделся, это был скромный и узкий двор. Он закрыл дверь ногой, но не стал задерживаться. Подхватив Цзин Линя на руки, юноша перепрыгнул на крышу и зашагал по ночной темноте к короткому переулку, где было еще темнее. Он бесшумно спрыгнул в переулок и двинулся вдоль стены, чтобы попасть внутрь. Там была низкая дверь, плотно закрытая. Прислушавшись, Цан Цзи не услышал никаких признаков жизни внутри, поэтому он с силой ударил по ней. Избыток тепла во внутренней комнате, словно волны, ласкал его лицо, прогоняя холод и распаляя тело. Он закрыл дверь и положил Цзин Линя на кровать среди обломков. Комната была небольшой, но туалетный столик был заполнен до отказа. Зеркало для макияжа было вытерто до блеска, а из старого шкафа высыпалась хлипкая верхняя одежда и тонкая ткань, в основном безвкусная. Маленькая плита была еще теплой, как и кувшин с вином. Цан Цзи лег рядом с Цзин Линем и посмотрел на его бледные губы. Он несколько раз помассировал их пальцами, и его лицо постепенно приобрело свирепое выражение. Он с силой тер губы Цзин Линя, пока к ним не вернулся цвет. Затем, обходя раны Цзин Линя, он заключил его в объятия. Цан Цзи держал Цзин Линя так, словно этого было достаточно, чтобы согреть и разбудить мужчину. Хуа Ди так замерзла, что плотно закуталась в шерстяной плащ и, спотыкаясь, добрела до двери, желая отдохнуть. Ее тело все еще было грязным, и от нее воняло алкоголем. Ее так тошнило, что чуть не вырвало. Неожиданно она только успела прислониться к двери, как опрокинулась в комнату. — Какой ублюдок ограбил мой дом…— выругалась она, поднимаясь и опираясь на комод. Обхватив себя за талию, она продолжала ругаться, потом резко остановилась и неловко продолжила. — ... Этот ублюдок еще и спит на моей кровати, — Хуа Ди повернула голову и пронзительно закричала, — поймайте вора! Она только успела вскрикнуть, как Цан Цзи проворно прикрыл ей рот и ногой захлопнул дверь, повалив ее на спину. Хуа Ди билась как перепелка. Она чувствовала огромную силу в руке Цан Цзи, она бы умерла, если бы он обхватил ее покрепче. Цан Цзи негромко сказал: — Давай заключим сделку? Мы можем поговорить о деньгах. Как насчет того, чтобы позволить нам остаться на несколько дней? Хуа Ди открыла рот и сказала: — Неплохо сказано! Ты избегаешь своих врагов? Если они найдут и взломают мой дом, на чьих плечах мне плакать?! Цан Цзи расслабил руку и позволил Хуа Ди упасть на землю. Она переползла в другой угол, крепко ухватившись за заколку, и быстро отступила. Задыхаясь, она потрогала свою шею. Цан Цзи присел на корточки. Дикий взгляд его глаз был полностью стерт, на лице молодого человека остались лишь следы смущения и нерешительности. В его взгляде читалась искренняя мольба: — Цзе-цзе, может быть, ты подскажешь мне выход? Хуа Ди не была доверчивым человеком, поэтому не стала отступать: — Мой дорогой диди, я всего лишь женщина, пытающаяся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами. Нет никаких причин ставить меня в затруднительное положение, верно? — она подняла голову. — Поверните направо в нескольких шагах от двери, и вы сможете остановиться в свободном постоялом дворе. Морщины на лице Цан Цзи постепенно разгладились и приобрели страдальческое выражение. Он указал на кровать, и ему потребовалось много времени, чтобы вымолвить: — Пожалуйста, спаси ему жизнь. Хуа Ди не поверила бы ему, если бы он произнес какие-то медовые слова. Но его вид, словно он попал в какую-то невыразимую беду, пробудил в Хуа Ди чувство сострадания. У неё в этом возрасте не было детей, но, как она сказала, для женщины, пытающейся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами, как она посмеет завести ребенка, чтобы требовать от него возврата долга? Она даже не будет знать, кто его отец. Цан Цзи понял это с первого взгляда. Он даже идеально, до мельчайших деталей, воспроизвел волнение юноши. Благодаря этому выражение его лица не выглядело странным или неуместным. Настороженность Хуа Ди немного уменьшилась, но она осталась сидеть на месте. Она посмотрела на кровать и спросила: — Брат? Цан Цзи выглядел неловко и не мог вымолвить ни слова. Хуа Ди, умудренная житейским опытом, слегка приподняла брови: — Что сложного в том, чтобы сказать это? Это же просто обрезанный рукав, нет? Таких людей много за закрытыми дверями, хотя все они лишь притворяются теми, кем не являются на самом деле, — она вставила заколку обратно в волосы и встала, сжимая талию в явно искусственной манере. — Вас изгнали? Цан Цзи не знал, что такое "обрезанный рукав", но он привык притворяться, поэтому лишь кивнул головой в ответ, не показав на лице никаких эмоций. Девушка посмотрела на подстилку, и цвет резко исчез с ее лица: — Почему здесь так много крови!– - Она ткнула его пальцем и, забыв о том, что нужно поддерживать видимость приличия, Хуа Ди потрясенно воскликнула. — Он так серьезно ранен! Если мы не вызовем ему врача, он умрет! Сердце Цан Цзи сжалось, он нахмурил брови.