南禅/Южный алтарь

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Цан Цзи потерял дар речи, глядя на Чэнь Цаоюй: — Она такая крошечная. Ее даже не хватит, чтобы заполнить щели между моими зубами. Цзин Линь обошел стол и подошел к кровати. Он посмотрел на маленькую девочку, спящую под одеялом. Ее лицо было меньше ладони, а сама она была такой худой, что напоминала мешок с костями. Он провел кончиками пальцев по бровям девочки. Когда он заметил ее черные косички, в его ушах раздался звон колокольчика. — Я видел ее раньше, — сказал Цзин Линь. — Во сне. Плотный дым постепенно рассеялся, и Чэнь Цаоюй оказалась спиной к нему, играя с колокольчиком. Она весело скакала вперед, часто оглядываясь назад, чтобы улыбнуться Цзин Линю. Внезапно все вокруг изменилось. Цзин Линь услышал звон медного колокольчика, а Дун Линь сказал Чэнь Цаоюй: — Смотри под ноги. — Дядя Дун, — Чэнь Цаоюй поманила его рукой. Медный колокольчик зазвенел, и она прокричала, — Ты опять куда-то собрался? Я тоже хочу пойти. Дядя Дун, возьмешь меня с собой? Рука Дун Линя опустилась на ее голову. Цзин Линь почувствовал в нём сильную привязанность. Казалось, она глубоко укоренились в сердце Дун Линя. Из-за того, что однажды он упустил эту возможность, в этот раз он отдал все Чэнь Цаоюй. Вес этих эмоций был настолько велик, что Цзин Линь подсознательно сделал шаг назад. Как будто он уже чувствовал это однажды. Медный колокольчик вновь громко звякнул, и у Цзин Линя разболелась голова. Он увидел, как лицо Чэнь Цаоюй превратилось в другое, принимая более знакомые черты. Маленькая девочка, держась за колокольчик, называла его уже не дядей Дуном, а Цзю-гэ. — Цзин Линь? — со спины на него давила тяжесть. Обняв его, Цан Цзи помахал перед ним рукой. — Почему ты потерял сознание? Цзин Линь словно очнулся от сна. Он обильно потел. Он не обращал внимания на пристальный взгляд Цан Цзи. Словно в оцепенении, он сказал: — Теперь я понял... Это не Дун Линь украл медный колокольчик. Это медный колокольчик нашел Дун Линя. Цан Цзи удивился: — Я не понимаю. У него и ноги выросли? Цан Цзи уже собирался продолжить, как вдруг почувствовал, что человек, которого он держал, повернулся и крепко обхватил его за талию. Цзин Линь действительно обнимал его. Цан Цзи чуть не прикусил язык. Несмотря на то, что он говорил дерзко, его никогда не обнимали. Он был чист, как лист бумаги. — Я видел историю Дун Линя, — сказал Цзин Линь. Сразу после слов Цзин Линя, Цан Цзи услышал звон медного колокольчика. В ту же секунду картина перед ним рассыпалась на светящиеся части, а затем воссоздалась в другом образе. Он тоже увидел его. Это было холодной ночью поздней осени, с непрекращающимся потоком морозного дождя. На ногах, словно налитых свинцом, Дун Линь скользил и падал на краю моста. Он был растрепан, дыхание было едва уловимым. Дождь струйками стекал по его спине, заставляя прерывисто задыхаться. Взгляд Дун Линя постепенно затуманился, а сознание поплыло. Он так и лежал, раскинув руки и ноги, белые от промокания. Дун Линь стиснул зубы, из его горла вырывались один за другим крики. Он зарылся лицом в грязь и ледяную воду, словно хотел спрятать в ней слезы и ввести окружающих в заблуждение, что это всего лишь шум дождя. Он плакал так сильно, что его обнаженная под дождем спина непрерывно вздымалась под бесконечными потоками. Дождь продолжался целую ночь. Он проплакал всю ночь. Утром дождь закончился. Когда по земле проехала телега с быком, бык поднял хвост, и несколько комков свежего навоза упали и забрызгали половину лица мужчины. Сердце Дун Линя замерло, и он остался неподвижен. Повозка с быком проехала мимо, и свист затих вдали, когда в небе забрезжил рассвет, заставивший проснуться весь город. Дун Линь ни разу не сомкнул своих красных и опухших глаз. Он томился в ожидании смерти, не обращая внимания ни на кого, кто приходил и уходил. Худая собака подошла к нему и обнюхала его с ног до головы, а затем лизнула коровье дерьмо на его лице. По его лицу разлилось тепло, в нем зародилась жизнь. Худой пес перегнулся через голову Дун Линя и потащил его за плечо к арке под мостом. На земле лежали кучи грязи и ила. Несколько костей, вылизанных до блеска, прижались к лицу мужчины. Собака собиралась сделать его своей едой, а затем разгрызть дочиста и выбросить вместе с другими костями. Дун Линь закрыл глаза. Он чувствовал, как тощая собака разрывает ткань на его плече и вгрызается в него. Острые клыки вонзились в плоть, и от боли Дун Линь издал придушенный смешок. Хриплым голосом он попросил: — Перегрызи мне горло, пока ты не начала рвать меня… Тощая собака не могла ждать, но она была стара и слаба. Даже если бы она могла грызть мясо, она не смогла бы его оторвать так быстро. Она хрюкала и беспокойно виляла хвостом. Дун Линь шлепнул её и подполз ближе. — Приложи больше силы, — Дун Линь схватил собаку за загривок и прижал к себе, — укуси это место. Открой рот. Втянув шею, худая собака струсила и больше не осмеливалась дерзить. Она постоянно виляла хвостом и лизала глаза и нос Дун Линя. Дун Линь оттолкнул ее: — Оставь… Он рухнул обратно в грязь и смахнул с себя остатки коровьего навоза. Он ждал смерти, но тут услышал "плюх" — кто-то упал в реку. Дун Линь не придал этому значения: его это не касалось. Он услышал, как человек погрузился в воду. Кроме всплеска воды, никакой другой реакции не последовало. — Она упала, — прохожий со сложенными руками на мосту оглянулся. — Или она прыгнула? — Я не разглядел, — продавец в лавке откинул голову назад. — Маленькая девочка семи или восьми лет. Как жалко… Они еще не успели договорить, как услышали шум воды под мостом. Грязный и вонючий нищий нырнул в воду. Не прошло и минуты, как он вытащил на берег маленькую девочку. Дун Линь вынес девочку на берег. Он вытер лицо и погладил ее по щекам. Лицо девочки было даже меньше его ладони. Чтобы причинить ей боль, нужно было приложить чуть больше усилий. Дун Линь на мгновение замешкался, а затем слегка похлопал ее двумя пальцами. — Тебе никто не говорил, что нельзя играть у воды? — Дун Линь задыхался от холода и обнял её за плечи. — Сегодня такой холодный день. В следующий раз о тебе никто не будет беспокоиться. Чэнь Цаоюй дрожала, пытаясь встать. Она была удивительно худой. Когда Дун Линь нес ее на руках, складывалось ощущение, что она весила не больше бродячей кошки. Дун Линь протянул ей руку, но она тут же закрыла голову руками. Она была так напугана, что всхлипывала. Дун Линь посмотрел на нее и убрал руку. Они оба ничего не сказали. Девочка больше не опускала руки. Чэнь Цаоюй посмотрела на него сквозь щель между руками и энергично замотала головой. Дун Линь прошелся взглядом по ее запястьям и увидел на них синяки и рубцы от ударов прутом. Места, где удары были сильными, уже загноились и покрылись инеем. Даже худая собака выглядела более презентабельно, чем она. Дун Линь отвел взгляд и замолчал. Чэнь Цаоюй было так холодно, что ее зубы стучали. Потеряв тапочек, она стояла в грязи в одном, который остался на ней. Пока Дун Линь ничего не говорил, девочка не смела пошевелиться. Дун Линь пошарил в кармане. Его рука коснулась нескольких жемчужин. В конце концов он не удержался. Он поднял Чэнь Цаоюй за воротник и повел спотыкающуюся девочку на мост, чтобы купить для нее горячую паровую булочку. Чэнь Цаоюй взяла булочку в руки и быстро проглотила ее, набив свои худые желтушные щеки. Она всхлипывала и смотрела на Дун Линя большими выпученными глазами. Дун Линь почувствовал, что под ее взглядом рассыпается в пыль. Он не мог этого вынести. Он чувствовал только боль. Дун Линь грубо запихнул оставшие паровые булочки в руки Чэнь Цаоюй, а затем развернул ее за воротник и легонько подтолкнул: — Иди домой. Чэнь Цаоюй подняла голову и уставилась на него, прикрыв рот, чтобы булочка не выпала. Она изо всех сил глотала, не желая отпускать этот кусочек фарша. Она сделала несколько шагов, когда Дун Линь оттолкнул ее. Словно боясь его, она скрылась в толпе. Дун Линь с минуту смотрел ей вслед, а потом выругался: — Негодница. Небритый, неопрятный и вонючий, он протиснулся в толпу и вернулся к арке под мостом, чтобы дождаться смерти. На следующее утро Дун Линь в мокрой одежде спал, привалившись лицом к стене, когда кто-то несколько раз толкнул его в спину. — Негодница! — Дун Линь почувствовал слабость во всем теле. Он так горел, что его мутило. Он полуприкрыл глаза и сказал, — У меня нет денег, чтобы снова купить тебе булочки. Чэнь Цаоюй опустилась на колени перед ним и сунула ему в руки обжигающе горячий сладкий картофель. Картошка была размером с палец, очевидно, кто-то из семьи использовал ее для кормления скота. Картофель обжег грудь Дун Линя. Он уставился на стену моста и пробормотал: — Почему ты не можешь оставить меня в покое? Чэнь Цаоюй притаилась в углу и дула на свою картошку, прежде чем очистить ее от кожуры. Дун Линь перевернулся и сел, скрестив ноги. Он перевернул картошку и посмотрел на нее, а затем поднял руку, чтобы бросить ее обратно в руки Чэнь Цаоюй. Чэнь Цаоюй удивленно посмотрела на него и отпрянула назад. Дун Линь прислонился к стене и сказал: — Я не буду есть. Чэнь Цаоюй очистила картофель от кожуры и положила в рот. Дун Линь посмотрел на девочку. Сегодня на ней была новая одежда, но она была ей мала. Обувь же была великовата, она напоминала мальчишескую. — За тобой кто-то присматривает, — сказал Дун Линь,— так ведь? Чэнь Цаоюй не обратила на него внимания. Она была так сосредоточена на еде, что можно было подумать, что она туповата. Дун Линь переместился и потянул ее за руку, чтобы поднять рукав. Кто-то приложил лекарство к ее вчерашним ранам. Она продолжала есть, даже когда он тянул ее за руку. — Раз уж за тобой кто-то ухаживает, не надо меня больше искать, — Дун Линь освободил свои руки и продолжил, — оставайся со своей семьей. Чэнь Цаоюй внезапно покачала головой. Опустив рукав, она посмотрела на Дун Линя и изо всех сил замотала головой. — Ты немая? — спросил Дун Линь. — Нет, — голос Чэнь Цаоюй был тихим, как у комара. — Нет. — Тогда слушай сюда, — сказал Дун Линь, — я плохой человек. Не оставайся со мной. Беги домой. И больше сюда не приходи. Чэнь Цаоюй не двигалась. Дун Линь подхватил ее на руки и вытолкнул наружу. Она в отчаянии отступила назад. Мужчина поднял ее и уже собирался оттолкнуть, как вдруг, Чэнь Цаоюй издала пронзительный крик и схватила Дун Линя за руку. Встряхнув головой, она закричала: — Не вернусь! Не вернусь! Пожалуйста! Дун Линь ничего не ответил. Чэнь Цаоюй сняла туфли, которые были ей велики, и почти намертво прижалась к телу Дун Линя. Вцепившись в его руку, она зарыдала: — Умоляю, пожалуйста... не отправляйте меня обратно… Дун Линь почувствовал удушье. Он резко разжал хватку, и Чэнь Цаоюй сползла на землю. Она быстро отползла в угол и, прижавшись к стене, обняла себя за плечи и зарыдала. Дун Линь нагнулся, чтобы подобрать туфли и надеть их на нее. — Ты… — Дун Линь в отчаянии зарылся головой в свои руки. — Почему ты не хочешь идти домой? Чэнь Цаоюй вытерла слезы: — Мне больно… — Что? — Дун Линь поднял глаза. — Тебя били родители? Как могут быть родители, способные избивать своё дитя? Дун Линь подумал: “По крайней мере, я этого не сделаю. Если я найду ее, то возьму ее в свои ладони и дам ей все, что она пожелает. Как бы я хотел дать ей все, что есть в этом мире. Я не потерплю, чтобы хоть один ее пальчик пострадал”. Чэнь Цаоюй не хотела больше ничего говорить. Она плакала до тех пор, пока ее лицо не покрылось полосами, как у кошки. Дун Линь хотел вытереть ей слезы, но понял, что слишком испачкался. Тогда он потянул ее за рукав, чтобы она высморкалась. Он вытирал ей нос, пока тот не покраснел, а она терпела боль. Дун Линь не мог прогнать ее, и она приходила каждый день. Он влачил жалкое существование, но теперь у него появилась другая забота. Сначала он думал, что о Чэнь Цаоюй заботятся родители, а она просто закатывает истерику. Но потом он начал замечать что-то неладное. Девочка постоянно носила новую одежду и каждый день была чистой. Но стоило ему поднять ее рукава, как он видел различные физические травмы, нанесенные палкой. На старых ранах появлялись новые. Даже если кто-то лечил её, находился и тот, кто бил ее еще сильнее. Казалось, что с этом слоем светлой кожи они могли делать все, что душе угодно. Дун Линь сидел на корточках под аркой моста и ждал, пока Чэнь Цаоюй закончит есть пирог. Он спросил: — Где твой дом? Ты каждый раз куда-то возвращаешься. Чэнь Цаоюй смотрела на него безучастно. Дун Линь встал и намотал на голову свою вонючую одежду, превратившись в полного безумца: — Ты идешь вперёд, — сказал он, — а я буду наблюдать.