南禅/Южный алтарь

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Чэнь Цаоюй шла по дороге, чтобы вернуться домой. Время от времени она оглядывалась на Дун Линя, пробираясь сквозь толпу. Дун Линь притаился.. Не обращая внимания на презрительные взгляды, он следовал за ней на безопасном расстоянии. Цаоюй, радостно подпрыгивая, на кого-то наткнулась. Цянь Вэйши, не выпуская из рук книги, наклонился и повел ее за руку. Он спросил: — Почему ты торопишься? Смотри, куда идешь. Чэнь Цаоюй улыбнулась ему. Цянь Вэйши достал из рукава конфету и вложил ее в ладонь Чэнь Цаоюй. Он спросил: — Ты пойдешь со мной на индивидуальные занятия? Чэнь Цаоюй съела конфету и покачала головой. Цянь Вэйши не стал настаивать. Погладив ее по лохматой голове, он сказал: — Тогда иди домой... Его сегодня нет там. Чэнь Цаоюй прошла мимо Цянь Вэйши и радостно помахала ему рукой. Спрятавшись в море людей, Дун Линь разглядывал Цянь Вэйши. Наставник помахал Чэнь Цаоюй в ответ. Дун Линь продолжил следовать за ней. Увидев девочку, выходящую на дорожку, он перебежал на крышу. Оступившись на черепице, мужчина увидел, что девочка остановилась перед входом во двор. Не обнаружив поблизости Дун Линя, Чэнь Цаоюй с тревогой обернулась, не желая заходить внутрь. Дун Линь подумал, насколько же это глупая девчонка. Он уже собирался бросить камень вниз, когда увидел, что женщина во дворе открывает дверь. Чжоу с улыбкой произнесла "хэй" и вышла, держа Цаоюй за руку. Она оглянулась налево и направо, но никого не увидела. — Почему ты сегодня вернулась так рано? — Чжоу наклонилась и продолжила. — Наша добрая Юй-эр. Дядя и тетя как раз думали о тебе. Чэнь Цаоюй пожала плечами. Она все еще искала Дун Линя. Чжоу прошептала: — Что? Ты еще хочешь пойти поиграть? Чэнь Цаоюй быстро покачала головой и закрыла лицо одной рукой. Чжоу потянула ее за руку и затащила внутрь. Как только дверь закрылась, выражение ее лица изменилось. Подняв брови в гневе, она ущипнула Чэнь Цаоюй за кожу и ударила ее одной рукой по голове. — Ты не каждый день бываешь дома. От кого ты прячешься? Не будь маленькой шлюхой, как твоя мать, и не беременей тайком! — злобно прорычала Чжоу. — Ты так молода, а уже стала соблазнительницей, гуляешь день и ночь. Что? Ты все еще хочешь пойти и умолять Наставника? На каком основании он будет тебе помогать? Ты, наверное, рассказываешь ему всякую ерунду, вот он и заподозрил, да? Чэнь Цаоюй закрыла лицо ладонью и заплакала: — Я не смею... Я не говорила ему... Тетя, тетя… — Держи рот на замке! — Чжоу дернула Чэнь Цаоюй за волосы и ткнула ее между бровей. — Если ты посмеешь сказать хоть одно дурное слово другим, свекор тебя не пощадит! Дядя тоже накажет тебя! Чэнь Цаоюй всхлипнула и кивнула. — Чего ты плачешь? — рявкнула Чжоу и ударила ее. — Для кого ты устраиваешь спектакль? Хочешь, чтобы другие думали, что я плохо к тебе отношусь? Я берегу тебя как зеницу ока! Новая одежда, новые туфли. Ни в одной вещи нет недостатка! Все, чем не посчастливилось насладиться моему сыну, я отдала тебе. А ты недовольна. Почему ты плачешь?! Ее глаза были широко раскрыты. Она ущипнула Чэнь Цаоюй так сильно, что та вскрикнула от боли. Чжоу высвободила руку и несколько раз обошла вокруг одного и того же места, после чего схватилась за дверной засов. Она подняла голову и поправила слегка растрепавшуюся гульку. Указывая на ступеньки, она сказала Чэнь Цаоюй: — Сними пальто пальто и ляг. Цаоюй тут же разрыдалась. Она отступила назад и забормотала: — Тетушка, тетушка... Я была не права… — Я еще даже не начала наказание. Чжоу ударила ее ногой и палкой по талии. Но тут она услышала свист — удар был отклонен. Чжоу вскрикнула: — Ты смеешь уклоняться?! Из внутренней комнаты донесся звук кашля старухи. Она сказала: — Говори тише. Остальные могут тебя услышать. — Тогда пусть слышат, — Чэнь Жэнь приподнял дверную занавеску и, потирая пальцами орех, вышел. Он улыбнулся и сказал, — В какой семье не бьют ребенка? Разве они могут вмешиваться в наши дела?! Чэнь Цаоюй испугалась еще больше. Она вся дрожала, не решаясь даже заплакать. Чэнь Жэнь ласково приподнял подбородок Цаоюй и некоторое время изучал его, после чего сказал: — Моя дорогая Юй, тебя ведь не избила тетушка? Ты. Сколько раз я говорил тебе не бить ее по лицу! Когда она вырастет, мы сможем продать ее за хорошую цену. Как негодяй, он ущипнул Чэнь Цаоюй за острый и тонкий подбородок. — Не рассчитывай на это, — Чжоу усмехнулась, — продать подержанный товар по хорошей цене? Сначала ты должен воздержаться от прикосновений к ней. Что? Ты все еще хочешь “поиграть” со своей дорогой племянницей, когда она немного подрастет? — Кто сказал, что мы не можем? — взгляд Чэнь Жэня был безжалостным. — Не стоит позволять своим плодородным водам литься на чужое поле. Ты не можешь нести яйца, а я должен сеять семена. Мы должны заботиться о своей семье. Чжоу фыркнула и ущипнула Цаоюй за кожу кончиками пальцев. Она сказала: — Сучка! Ты это слышала? Твой дядя беспокоится! Повзрослей поскорее и подари ему близнецов, чтобы он был счастлив. Ты получишь все, когда он будет доволен. Чэнь Жэнь обнял ее. Его ладони беспокойно шарили по ней. Он спрашивал: — Что ты ей говоришь? Что она может знать? Это не имеет никакого отношения к тому, выросла она или нет. Маленькие приносят больше удовольствия. Я предпочитаю их. У Цаоюй потекли слезы, она в страхе смотрела на Чэнь Жэня. Он похлопал Чжоу по руке и на мгновение задержался локтях Цаоюй. Он сказал: — Трудно ухватиться за нее. Я хочу поиграть еще немного. Но игорный дом требует срочного внимания. Я вернусь позже. Приготовь вино и мясо. Несмотря на жалобу Чжоу, он набил карман серебряными жемчужинами и ушел. Он вышел из дверей, напевая какую-то мелодию. Когда он уже собирался покинуть переулок, кто-то ударил его по спине. Он упал, потеряв сознание. В грязной одежде Дун Линь потащил Чэнь Жэня в узкий конец переулка. Чэнь Жэнь взвыл от боли, решив, что наткнулся на грабителя. Дун Линь топнул ногой по пояснице Чэнь Жэня. Голос Чэнь Жэня дрожал от боли, он умолял: — Давайте все обсудим! Боже мой! Какой герой… — Ты должен мне деньги, — хриплый голос Дун Линя раздался сзади. Он прижал голову Чэнь Жэня, не позволяя ему смотреть на него. Он положил лезвие кинжала на затылок Чэнь Жэня и вытер его о кожу. — Я буду следить за тобой каждую секунду. Я буду следить за тобой. Мне нужны не только твои деньги, но и твоя жизнь. — Деньги! Это просто… — припав к земле, Чэнь Жэнь принужденно улыбнулся. — Мой карман ждет, чтобы отдать тебе долг… Дун Линь наступил ему на ногу и заткнул рот своей вонючей одеждой. Чэнь Жэнь вздрогнул от боли. Его рот был набит так, что он мог только задыхаться. — У меня фетиш, — монотонно произнес Дун Линь, — я люблю убивать подонков, которые физически и словесно издеваются над женщинами и детьми. Я вскипячу масло и вылью его сюда, — кинжал Дун Линя прошелся по шее Чэнь Жэня,— налью масло на плоть и буду варить ее, пока она не сгниет. Это очень освежающий опыт. Хочешь попробовать? Чэнь Жэнь судорожно замотал головой. Дун Линь зарычал: — Я слежу за тобой... Не давай мне повода. На Чэнь Цаоюй была новая шляпа, в то время как Дун Линь все еще был в лохмотьях. Его борода была настолько колючей и грязной, что уже нельзя было разглядеть его первоначальный вид. Кроме ежедневного ночлега на крыше дома Чэней, у него, похоже, не было других мест. В тот день, когда выпал снег, Дун Линь вспомнил о Хуа Ди. Эта глупая женщина все еще ждала его у двери. Дун Линь видел, как Хуа Ди ссорится с другими, раскинув руки в стороны. Потом она отвернулась и разрыдалась в подушку. Не то чтобы он не заботился о Хуа Ди, просто он был слишком некомпетентен. Он был человеком без способностей. Кроме воровства, Дун Линь ничего не умел. Небеса не были слепы, поэтому они и послали кого-то похитить его дочь. Ему суждено было прожить короткую жизнь, поэтому он никогда не просил Хуа Ди быть с ним. Он лишь наблюдал за ней и Цаоюй, словно мог восполнить их жизнь одним лишь взглядом. Дун Линь никогда никому не давал обещаний, потому что знал, что не сможет их выполнить. Чэнь Цаоюй следовала за ним, с самого начала легкого снега и до тех пор, пока этот снег не стал сильной метелью. Когда у Дун Линя было хорошее настроение, он носил ее на плече и шел налегке. Но он почти всегда был не в духе. Однако Цаоюй его не боялась. Она становилась все веселее и веселее, а ее голос звучал громко и отчетливо, когда она здоровалась с дядей Дуном. Дун Линь присел с ней на корточки под аркой моста, чтобы выпустить фонарь. Он стоил всего несколько медных жемчужин, но мог долго радовать Чэнь Цаоюй. Она зажгла фонарь и тихонько сказала Дун Линю: — Наставник сказал, что я могу загадать желание. — Это ложь, — сказал Дун Линь. — Наставник не обманывает людей, — Чэнь Цаоюй тщательно поправила фонарь в форме кролика и сказала, — дядя тоже должен загадать желание. Дун Линь потрогал свое лицо и сказал: — Загадай его для меня. Чэнь Цаоюй опустилась на колени у кромки воды и искренне сказала: — Я хочу уйти с дядей Дуном. — О… — хриплым голосом ответил Дун Линь. Закончив с желанием, Чэнь Цаоюй посмотрела на мужчину. Глаза ребенка давили, умоляя его ответить "да". Но Дун Линь сделал вид, что не видит, и отвел взгляд. Он чувствовал себя немного подавленным. — Ничего страшного, если ты меня не заберешь, — Чэнь Цаоюй похлопала себя по щекам и улыбнулась. — Дядя Дун должен хорошо питаться, хорошо мыться и хорошо жить. Не уходи никуда… — она вытерла глаза и прошептала, — Если бы только ты был моим отцом. — Как я могу быть твоим отцом? — Дун Линь сжал руки в кулаки. — ..Где твой отец? — Я никогда его не видела, — Цаоюй подняла фонарь и запустила его в воду. — Его видела только моя мать. У тебя тоже есть ребенок. Где мать твоего ребенка? — Умерла, — ответил Дун Линь. Цаоюй смотрела, как удаляется фонарь. Она схватилась за подол одежды и робко спросила: — Ты уйдешь с дочерью, если найдешь ее? Дун Линь на мгновение замолчал, затем поднял руку и погладил Цаоюй по голове. Он посмотрел на речной фонарь и уныло ответил: — ... Э-э. Может быть. Цаоюй кивнула головой. Взрослый и ребенок замолчали. Дун Линь несколько раз открывал рот, но каждый раз не издавал ни звука. Он слышал тихий плач Цаоюй, но никак не мог ответить на вопрос. В его сердце словно вонзился нож. Его глаза горели. Но он лишь погладил Цаоюй по затылку, чтобы успокоить. Вот что было плохо в людях. Пока они день и ночь были вместе, они должны были заботиться друг о друге. Эта забота была не только приятной, но и опасной. Дун Линь чувствовал, как в нем нарастает это чувство, и решил попрощаться с Цаоюй. Он никогда не сможет заменить кого-то другого, чтобы стать отцом Чэнь Цаоюй, как и Чэнь Цаоюй не сможет стереть свое прошлое, чтобы стать его дочерью. Возможно, он продолжал смотреть на нее, но в привязанности больше не было необходимости. Это было его обязанностью. Все, что нужно было сделать Цаоюй — это хорошо жить. Если она больше не будет страдать, он сделает все возможное в этой короткой дружбе. — Я уеду после праздника Весны, — Дун Линь убрал руку и обратился к Цаоюй. — Я хочу продолжить поиски своей дочери. Девочка посмотрела на него. Она плакала до тех пор, пока ее нос не покраснел. Она кротко спросила: — А ты не можешь взять меня с собой? — ... Не могу, — ответил Дун Линь. — Не могу. Цаоюй смотрела на него, утирая слезы. Она сказала: — Я мало ем. Мне не нужна новая одежда. Я не буду над ней издеваться... Ты действительно не можешь взять меня с собой? В горле Дун Линя встал ком. Он без обиняков сказал: — Ты не... Ты не моя дочь. Цаоюй ответила: — Но я тоже хочу быть твоей дочерью. Дун Линь едва не зарыдал. Я тоже хочу быть твоей дочерью. При этих словах тяжесть в груди Дун Линя словно рассеялась. Он почувствовал необыкновенное тепло. Столько лет он провел в бесцельном путешествии ради этой фразы. Наконец он услышал ее, но это было не то, чего он ожидал. Он сказал с покрасневшими глазами: — Если кто-то будет тебя обижать, позови меня. Я могу летать по небу и ползать в земле. Я вернусь и побью его. Ты слышишь меня? Я не твой отец, но я не позволю другим издеваться над тобой. Дун Линь отвел её домой. Цаоюй была послушна всю дорогу. Она не плакала и не умоляла его. Остановившись, она ухватилась за подол одежды Дун Линя: — Если я позову тебя, — спросила Цаоюй, словно ища подтверждения, — ты правда придешь? — Позови меня, — Дун Линь дал ей мизинец и сказал, — и я приду. Цаоюй высвободила руку и тихонько крикнула сквозь снег: — Дядя Дун. Дун Линь присел и пообещал: — Я обещаю тебе.