南禅/Южный алтарь

Гу Шэнь только ступил на новый постоялый двор, как кто-то дернул его за одежду. Оглянувшись, он увидел, что ребенок, который убежал раньше, держится за его одежду и следует за ним. — В чем дело? — Гу Шэнь заподозрил, что мальчик привязался к нему. Лацканы детского халата соскользнули с плеч малыша, и он поспешно натянул его. Гу Шэнь не мог этого разглядеть, но на груди ребенка висел маленький призрак. Ребенку пришлось нести своего младшего брата. — Я, я…— заикался малыш, — я ищу маму! Дети–призраки завыли в унисон: — Ищу маму! Ищу маму! — Я тоже ищу свою маму, — Гу Шэнь сложил руки и напустил на себя свирепый вид. Глаза ребенка засияли, и он встал на цыпочки, чтобы крепко прижаться к Гу Шэню: — Мы, мы все ищем маму! Гу Шэнь сказал: — Ваша мать — не моя. Каждый должен искать свою собственную мать. Ребенок радостно воскликнул: — Они все — матери! Гу Шэнь почувствовал, что этот ребенок не только непонятен, но и немного туповат на голову. Он замедлил шаг и спросил: — Как тебя зовут? — Фаньшу [1]. Моя мама любит его есть. [1] 番薯 fānshǔ — батат (сладкий картофель). — Ребенка с простым именем легко воспитывать, — Гу Шэнь потрепал малыша по голове. — Иди, играй сам. Мне еще придется поторопиться после того, как я отдохну. Фаньшу энергично кивнул, и его младшие братья подражали ему. Он сделал шаг вперед и последовал за Гу Шэнем на постоялый двор. На предыдущем дворе хозяйничал дух обезьяны, а в этом — дух свиньи. Лавочник был слишком толст, чтобы поместиться за прилавком, и мог только сидеть на корточках и хрюкать, вылизывая тарелку. Когда хозяин двора увидел мышонка Фаньшу и маленьких детей, он быстро замахнулся на них тарелкой, чтобы прогнать: — Кыш, кыш, кыш! Идите искать еду в другом месте! — он поспешно вытер рот рукавом и посмотрел на Гу Шэня своими маленькими глазками. Он улыбнулся. — Господин, проходите сюда! Один за другим младшие братья спрыгнули с мышонка на пол и пробрались под стол к Гу Шэню, держась за его ноги. Гу Шэнь ничего не понимал. Фаньшу уже собирался подойти к мужчине, когда лавочник-свин поднял его на руки. Он не посмел сопротивляться и просто сжал руки на груди. — Я с первого взгляда вижу, что ты замышляешь! Ты хочешь пробраться к нам, чтобы перекусить, да? Ни за что! Я встретил свежую особь только через сотни лет. За него можно выручить хорошую цену, если зарезать на месте. Отойдите в сторону и поиграйте в грязи! — хозяин двора дернул своим большим носом, понюхал табак и бросил Фаньшу на землю, после чего пнул его ногой. — Забирай эту кучку маленьких призраков и выметайтесь! Иначе я приготовлю вас, чтобы обслужить покровителей сегодня вечером! Фаньшу упал на землю и зашипел на свина. Затем, отвесив ему пинок по мясистому бедру, он развернулся и выскочил в зал. Ворча и дергаясь, держа в руках свой большой живот, хозяин–свин выругался. — А у тебя кишка не тонка, вонючая мышь! Фаньшу опрокинул слугу и врезался в спускающуюся по лестнице женщину–духа. Затем, наступив ей на спину, он, спотыкаясь, направился к Гу Шэню. Женщина вскрикнула, когда по ней прошлись, а задняя часть ее талии стала плоской, как бумага. Потребовалось некоторое время, чтобы она вернулась в прежнее состояние. — Боже правый! — взвизгнула женщина-дух. — Посмотрим, как я тебя загрызу… Гу Шэнь сжал клинок и холодно фыркнул. Почувствовав себя оскорбленной, женщина–дух схватилась за талию, встала и заныла: — Боже, как больно! Гу Шэнь поднял Фаньшу на руки и спросил: — Почему ты все еще следуешь за мной? — Давай вместе поищем маму. Ребенок в восторге обнял руку Гу Шэня. Дети–призраки тоже обступили Гу Шэня и обняли его за руки, говоря: — Поищем маму вместе! Гу Шэнь почувствовал, что его руки потяжелели, этот мальчик в одно мгновение стал еще увесистее. Подозревая, что это всего лишь его воображение, он сказал Фаньшу: — Так не пойдет! Твоя мать — не моя мать. Как мы сможем найти ее вместе? Фаньшу был озадачен: — Разве это не наша мама? Гу Шэнь сделал паузу. Он заметил, что мальчик не понимает, что "матери" бывают разные. Он искренне верил, что "мать" у всех одна и та же. Он был очень глупым ребенком. Гу Шэнь не мог ни отмахнуться от него, ни упрекнуть. На мгновение он оказался в затруднительном положении. — Где ты живешь? Когда ты потерялся? Взяв с собой маленьких призраков, Фаньшу последовал за Гу Шэнем в комнату. Он был не так высок, как стол, и его худые и грязные плечи проглядывали сквозь рваную одежду на теле. Он раскраснелся от радости и громко ответил: — У подножия горы! Я не помню когда. В одно мгновение мама исчезла, — затем, испугавшись, что Гу Шэнь не понял, он добавил, — мама сказала, что пошла искать бессмертного. Гу Шэнь пододвинул табурет, чтобы Фаньшу мог сесть. Мышонок почувствовал беспокойство и захотел помахать хвостом. Но перед бессмертным он не осмеливался проявлять буйство, поэтому ему оставалось только терпеть. Его младшие братья столпились позади него и, высунув головы, смотрели на Гу Шэня. Мужчина достал из одежды свёрток с говядиной и велел Фаньшу съесть ее. Ребенок взял мясо в руки и некоторое время нюхал его, а потом зарылся в него головой и стал грызть. Маленькие призраки тихо наблюдали за происходящим, склонившись рядом с Фаньшу. — В мире повсюду есть подножия гор. Как ты собираешься искать нужное? — Не искать дом, — Фаньшу надул щеки. — Искать мать! — Твоя мать оставила после себя только эти слова? Фаньшу кивнул и сказал: — Мама также не разрешала нам выходить на улицу, потому что на улице нас пытаются поймать, — он вытер рот. — Но мы были слишком голодны. Мама, мама так и не вернулась. Гу Шэнь излучал авторитет, говоря: — Какая наглость! Они еще смеют похищать детей средь бела дня? Вы их помните? Когда я найду их, я свяжу их и доставлю в ямэнь! — Они хотят поймать нас, чтобы продать за деньги. Дети-призраки шумно заговорили: — Продать нас за деньги! — Но продажа не состоялась, — еще один из них сосал палец, пытаясь составить предложение. — Они боялись, что их поймает ямэнь, так что… Фаньшу продолжил: — Ямэнь их не поймали, — он почесал голову, как будто не мог понять. — Ямэнь сказали, что они хорошие и невинные граждане. — Чушь! — Гу Шэнь подавил свой гнев. — Кто из ямэней так недобросовестно ведет дела?! Раз ты сказал "мы", значит, у тебя есть братья и сестры, верно? Фаньшу ответил без колебаний: — Мы все ищем мать. Мы братья. Гу Шэнь снова спросил: — Тогда где они сейчас? Фаньшу с любопытством огляделся по сторонам и ответил: — Да вот здесь. Гу Шэнь замолчал. Он вздохнул и погладил Фаньшу по затылку: — Неважно. Ты можешь пойти со мной. Хозяин двора задыхался, поглаживая живот и сосредоточенно щелкая пальцами по абаку [2]. Он пробормотал: — Хрустящие ушки, пятьдесят золотых. Недавние покупатели богаты, так что ничего страшного, если я немного подниму цену. Взгляните на эти пылкие глаза, их не нужно жарить. Просто выймите их и подайте с цветной капустой. Видя, что это счастливый случай, один глаз — триста золотых. Он не молод, но выглядит доблестно. Жира на нем быть не должно, одни мускулы. Взвешивать особо нечего. Давайте оценим его по цене за блюдо. Одно блюдо… [2] Аба́к — счётная доска в древних культурах. Нитка золотых жемчужин внезапно рассыпалась по бухгалтерской книге. Улыбка лавочника расширилась, когда жемчужины посыпались вниз, и он наклонился еще ниже. Он с нежностью сжал золотые жемчужины и сказал приветливым и мягким тоном: — Господин, сюда, сюда! Лавочник поднял глаза на покровителя, и из его горла вырвался короткий пронзительный визг. Его грудь запульсировала. Зажав щеки двумя руками, он сказал с еще большей нежностью: — Я никогда, никогда не видел вас раньше. Цан Цзи прислонился к прилавку и улыбнулся: — Я здесь недавно. Это место, конечно, большое. Хозяин–свин смущенно отодвинул в сторону абак: — Большое, очень большое! Господин, вы… — он не осмеливался смотреть прямо на Цан Цзи. — Вы так хорошо выглядите. На кого вы похожи? Почему вы такой красивый? Цан Цзи ответил: — Сам на себя. Хозяин попытался вылезти из-за прилавка, но его талия застряла. Он запаниковал и попытался вырваться, желая лично отвести Цан Цзи наверх. Цан Цзи показал, что не торопится, и бросил золотые жемчужины, спросив: — Я слышал, что ты говорил раньше. Есть ли сегодня какой-нибудь улов? — Да! Есть, — свин был так возбужден, что его лицо покраснело. Он вытер пот и продолжил: — Это человек! Его достаточно, чтобы устроить банкет. Если вы заинтересованы, я оставлю для вас место! — Спасибо, — Цан Цзи бросил еще одну горсть золотых жемчужин. — Но я хочу два места. Цзин Линь со складным веером в руках вышел из-за спины Цан Цзи. Он с безразличным выражением лица смотрел на свина. У хозяина волосы встали дыбом. От пристального взгляда Цзин Линя у него застыла кровь. Свин убрал руки, которые тянулись к Цан Цзи и вытер их о свою одежду: — Это можно легко устроить, — лицо хозяина было бледным. — Господа, вам сюда, наверх. Пока двое поднимались по лестнице, свин все еще оставался внизу, его прошиб холодный пот. Слуга попытался вытащить его, но он упал на задницу прямо на пол. Он достал носовой платок и дрожащей рукой вытер пот, а затем махнул рукой слуге: — Иди! Иди скорее! Скажи им, чтобы хорошо спрятались. Я боюсь, что у этих двоих нет добрых намерений. Цан Цзи держался позади Цзин Линя, пока они поднимались наверх. Он небрежно спросил: — Зачем ты его напугал? Цзин Линь сделал шаг вперед: — Хм? — У меня все еще есть вопросы. — Он что-то скрывает, — ответил Цзин Линь. — Вот почему он боится. — Нет ничего необычного в том, что ему есть что скрывать. Необычно то, что в этом месте повсюду призраки. Ранее я заметил, что уличный рынок в этом городе такой же строгий, как и в человеческих городах. Странно. У людей были свои особенности, связанные с различными классами, занятиями, рангами и так далее. Здания уличных рынков были систематически разделены, и никто не мог превысить свои полномочия, кроме как в особых обстоятельствах. Но у демонов не было такого количества правил и норм, поэтому вполне естественно, что павильон Минъюэ [3] оказался рядом с соломенной хижиной. Кому какое дело до того, кто из них благородный или нет? Когда люди слишком много церемонятся, Цан Цзи чувствует себя странно. [3] 明月 míngyuè 1) яркая (полная) луна; полнолуние 2) лучистый (лучезарный) жемчуг — Город. Это человеческий город, — Цзин Линь закрыл дверь. — Но живут в нем демоны. Куда же тогда делся весь город людей? Цан Цзи поинтересовался: — Они все похоронены? Цзин Линь задумался: — Неважно, похоронили их или съели, это все равно целый город душ. Северный отдел Демаркации должен был заметить это, не говоря уже о Подземном мире. Даже если бы Демаркационный отдел не знал об этом, божество, управляющее этим местом, отправило бы официальный отчет. С демонами-людоедами поступают по закону. Как только Девятое Небо поймет это, никто из демонов в этом городе не выживет. — Неудивительно, — Цан Цзи расслабился и откинулся в кресле. — За нами следили, как только мы вошли в город. Они не хотят нас съесть, они хотят заставить замолчать. — Гу Шэнь не будет здесь без причины, — сказал Цзин Линь. — Где-то должно быть объяснение. — Ладно Гу Шэнь, — Цан Цзи поднял рукав и уставился на место, к которому ранее прикоснулся лавочник–свин. — Как он посмел оставить на мне клеймо? Цзин Линь провел двумя пальцами по коже и увидел чешую Цан Цзи. Он наклонил голову и провел кончиками пальцев по чешуе. — Ты…— Цзин Линь слегка нахмурил брови. Но он не стал озвучивать свои мысли. Чешуя парчового карпа немного потемнела. Она уже не была такого привлекательного золотисто-красного цвета, как раньше. Чем дольше Цан Цзи занимался совершенствованием, тем больше Цзин Линь переставал ощущать её как рыбью чешую, когда прикасался к ней. Этот жесткий и упругий оттенок чешуек вернул его в прошлое, как будто он прикасался к ним раньше. Цан Цзи поймал его пальцы. Его глаза сверкнули: — О чем ты думаешь, глядя на меня так? — Думаю о приготовлении горячего горшочка, — Цзин Линь убрал руку. Цан Цзи вытянул ноги и злобно сказал: — Горячий горшочек. Окунешься со мной? — Конечно, — Цзин Линь взглянул на него. — Снимай чешую и полезай в кастрюлю. Мне это сделать или ты хочешь сам? Цан Цзи потянул его за рукав и игриво ответил: — Ты такой плохой!