南禅/Южный алтарь

— Если я хочу стать твоим отцом, будешь ли ты послушно называть меня папой? Цзин Линь нахмурился и посмотрел вверх, когда Цан Цзи отошел. Он медленно выдохнул, хотя его взгляд по-прежнему оставался холодным и неприступным. — Вместо того чтобы убить, ты приложил немало усилий, чтобы направить меня, — Цан Цзи сузил глаза. — Я думал об этом, и мне все время кажется, что ты оцениваешь меня, чтобы продать. — Не похоже, что я смогу продать тебя за много, если мы будем оценивать, — Цзин Линь не сопротивлялся. — Ты более-менее поверил в то, что сказал Цуй Шаньсэн. — Верно. Но чем больше я об этом думаю, тем больше боюсь. Мне так страшно, что сердце замирает и колотится. Но… — Цан Цзи на мгновение задумался, а затем улыбнулся. Прижатый к стене Цзин Линь ничего не сказал. Цан Цзи большими пальцами погладил его по запястьям. — Я никогда не замечал, что ты пугаешься, как только я приближаюсь к тебе. Ты так напуган, что дрожишь от страха. — Ничего подобного, — Цзин Линь прижалась лбом к стене. — В чем причина твоей слабости? Из-за этого слова "любовь" или из-за меня? Цан Цзи не кусал Цзин Линя, а просто держал его в плену. У него это получалось все лучше и лучше. Цан Цзи почувствовал, что определённая часть его тела увеличилась. Это была не его вина. Виноват был Цзин Линь. Именно потому, что Цзин Линь вел его за собой, потакал ему и смотрел на него такими безэмоциональными глазами, Цан Цзи стал еще более ненасытным. Как он мог быть так добр к демону? Цзин Линь делает это намеренно. Это все Цзин Линь виноват. — Медный колокольчик настоящий? — палец Цан Цзи скользнул по запястью Цзин Линя. — Или ты лгал мне еще до того, как мы покинули гору? — То, что я сказал — чистая правда. Цзин Линь почувствовал запретную ауру острых зубов. Однако он боялся не этого. Его пугал Цан Цзи, пылающий такой страстью. — Ну что ж… — Цан Цзи внезапно отпустил его и наклонился. — ...Считай, что я просто развлекаюсь. — Цуй Шаньсэн сказал, что у тебя есть сила пожирать небеса и богов, и ты ему поверил, — Цзин Линь спрятал покрасневшие запястья под рукавами. — Как легко получается обмануть ребенка. — Мне часто кажется, что я не такой, как все, — глаза Цан Цзи следили за Цзин Линем. — Я уже был парчовым карпом, когда ты меня растил? После некоторого молчания Цзин Линь ответил: — Я не помню. Цзин Линь посмотрел на ночное небо. В его голове роилось множество мыслей. По правде говоря, он уже ничего не помнил. Он помнил день, когда убил отца, но не помнил, как оказался в уединении в горах. Казалось, что в тот момент, когда он проснулся, Цан Цзи уже был в посудине. Они провели так много дней, что у них отпало всякое желание думать об этом дальше. Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя. Лицо мужчины, погруженного в раздумья, имело четкие очертания. Фонарь за окном отбрасывал на него неяркое, туманное свечение. Он прятался под дымкой, словно ему некуда было бы бежать, если бы он покинул это убежище. В глазах Цан Цзи очаровательная кожа Цзин Линя была не так примечательна, как эти глаза. Они заставляли кровь юноши бушевать, как ураган, и поддерживали его убийственное намерение. Это усложняло его поведение. Когда Цан Цзи был еще рыбой, он хотел лишь сожрать Цзин Линя. Теперь же он чувствовал себя так, словно это понятие было для него одновременно и сахаром, и ядом. Цан Цзи никак не мог понять, что это такое. “Это все Цзин Линь виноват!” — раздраженно подумал Цан Цзи. Это все он, это все он… Внезапно Цзин Линь повернулся к нему лицом. Цан Цзи, сам не зная почему, придвинулся к нему поближе. Оба опустились на пол. Расстояние между ними под окном было таким маленьким. Цан Цзи не знал, куда девать глаза. Он был слишком жаден. Он хотел заглянуть в глаза Цзин Линя, но не мог отвести взгляд от его губ. Они были блестящими и влажными. Это добавляло красок в происходящее. Цан Цзи увидел, что губы слегка приоткрылись, и по ним проворно прошелся язычок. Его обманули... Цзин Линь, казалось, вел его за собой. Он почувствовал головокружение. Он был уже в пределах досягаемости. Недавно было то же самое. Цзин Линь пристроился позади него и поглаживал его руки, подсказывая, как встретить врага лицом к лицу. Он был так близко, так… Цан Цзи упал прямо в объятия Цзин Линя. Он прислонился к его плечу и крепко вцепился в руку мужчины, словно в отчаянии. Только тогда он понял, что все его тело испытывает сильную боль. — Ты… — Хм? Веки Цан Цзи были тяжелыми. Он ошеломленно произнес: — Не смотри на меня… Цан Цзи прижал Цзин Линя к стене, а затылком прижал его к краю окна. Демон тяжело навалился на половину тела Цзин Линя и уткнулся лицом в его шею. Крепко сжав руку, он прижал Цзин Линя к углу в позе, не оставляющей тому возможности для дискуссий. Пальцы Цзин Линя проворно зарылись в волосы Цан Цзи и погладили его по голове, словно успокаивая. Он поднял голову и посмотрел на звезды, незаметно вздрагивая от обжигающего жара Цан Цзи и одновременно соблазняясь его обжигающей силой. Маленький каменный человечек сидел на краю окна и покачивал ногами, глядя на звезды вместе с Цзин Линем. Цзин Линь прошептал: — Как тепло… Маленький каменный человечек убрал ногу и коснулся лба Цзин Линя, а затем скользнул по краю окна к плечу Цан Цзи. Он пробрался в оставшуюся между ними щель и тихонько свернулся калачиком. Цан Цзи словно обнимал массу хлопка. Он господствовал над всем этим и сонно ждал, когда восстановится его духовное море. Однако, погрузившись в транс, он услышал звон медного колокольчика. Он разогнал густые облака тумана, подозревая, что колокольчик пришел, чтобы заставить его взглянуть на Гу Шэня. Все было так, как он и ожидал. Подняв голову, Цан Цзи увидел, что напротив него на корточках сидит маленький мальчик. Увидев его, ребенок встал и замахал рукой, крикнув: — Мама! — Мать моя задница! — воскликнул Цан Цзи. Ребенок бросился к нему босиком, как ласточка, ищущая убежища в лесу. Цан Цзи отклонился в сторону, чтобы увернуться от него. Ребенок пронесся мимо и бросился в объятия женщины. Женщина подхватила малыша на крепкие руки и сняла полотенце, чтобы вытереть пот. Она сказала: — Мама задержалась, так как помогала другим молоть соевые бобы. — Я приготовил рис на пару, — ребенок засмеялся. — Пойдем. Пойдем домой, попробуем, — женщина прошла мимо Цан Цзи, слегка пошатываясь. Ребенок встал на табуретку, чтобы зачерпнуть рис для матери. Он сказал, что это рис, но на самом деле это был суп на воде, смешанный с кукурузной мукой. Женщина сидела во дворе, огороженном бамбуком, снимала обувь и разглядывала мозоли на ступнях. У нее болела спина. Она подперла лоб, чтобы немного отдохнуть. Ребенок принес ей миску, и она съела ее с двумя грубыми булочками, приготовленными на пару. — Отцу сегодня лучше, — ребенок присел перед ней на корточки и сказал: — Он немного поговорил со мной во время завтрака и научил меня читать одно слово. — Какое слово ты выучил? — женщина вытерла рот. — Чуань, — малыш вывел для нее на земле иероглиф "Чуань". Прижав голову к голове ребенка, мать вместе с ним изучала слово. Но через мгновение женщина услышала громкий треск в доме. Она поспешила войти и увидела распростертого на полу мужчину, который, держась рукой, забирался на кровать. — Убирайся, — на жутком лице мужчины отразились стыд и обида. — Я сделаю это сам. Женщина закатала рукава, чтобы схватить его. Он изо всех сил пытался сопротивляться: — Я сам, я сам… Женщина обхватила его и потащила на кровать. Увидев ребенка, наблюдавшего за ним со стороны двери, он пришел в ярость. Он толкнул женщину и закричал: — Убирайся... Убирайся! Женщина нащупала под одеялом лицо мужчины. Лицо его было смертельно бледным. Он свернулся калачиком, стыдливо подпер голову рукой и повторял: — Почему ты не даешь мне умереть? Для меня лучше умереть. — Чуаньцзы, — женщина повернулась к ребенку спиной. — Иди, вскипяти тазик горячей воды и принеси его мне. Ребенок кивнул и удалился. Мужчина все еще находился во внутренней комнате и повторял свои слова. Женщина быстро подняла одеяло, сняла с мужчины испачканные штаны. Она потрепала его по влажным волосам и мягко сказала: — Лекарь сказал, что ты поправишься, если примешь достаточно лекарств. Как ты можешь так легко говорить о смерти? Чуаньцзы все еще ждет, когда ты отведешь его учиться. Ее мягкий голос успокоил мужчину. Он по-прежнему смотрел в пустоту, словно смирившись со своей участью. Женщина вытерла пот с его лица, и ее не очень-то благородный профиль сменился непоколебимой решимостью. Говоря, она похлопывала мужчину по спине, пока он не заснул. Только после этого она вытерла грязь горячей водой. — Чуаньцзы, — женщина достала из пояса несколько грязных медных жемчужин. — Пойди в город и спроси лекаря. Матушка будет ждать вас дома. Будь осторожен в пути. Ребенок взял деньги и повернулся, чтобы выбежать за дверь. На улице было жарко, и он был весь в поту. Но он не обращал на это внимания, так как бежал босиком. Он еще не добежал до города, когда почувствовал, что слишком устал и хочет пить, поэтому вытер пот и продолжил идти. По узкой и извилистой тропинке к нему свернул даосский монах с козлиной бородкой, звеня колокольчиком и напевая на ходу. От палящего зноя у ребенка пересохло в горле, и он задыхался. Даосский монах развязал свой мешок с водой и протянул его ребенку. Присев на корточки, он спросил приветливым тоном: — Куда ты идешь, дружок? Ребенок выпил воду и доверчиво ответил: — Ищу лекаря. — А кто у вас дома заболел? — Отец, — ребенок вытер нескончаемый пот. Его ладонь была мокрой и липкой. — Отец болен. Даосский монах оглянул его, улыбнулся и спросил: — Что за болезнь? Может быть, я смогу взглянуть? — Он не может двигаться, — малыш ответил честно. Мужчина положил руку на плечо ребенка и засиял: — Это легко. Я могу вылечить эту болезнь! Мне отнести тебя обратно? Даосский монах понес ребенка домой. Войдя во двор, он на мгновение огляделся, прежде чем ступить внутрь. Он полупоклонился в знак почтения и неуверенно позвал: — Хозяин дома здесь? Изнутри дома не последовало никакого ответа. Ребенок хотел спуститься, но даосский монах не отпускал его. Тогда ребенок закричал: — Мама! Лекарь здесь! Женщина была в другом месте. Монах вошел в дом. Внутри было тихо. Он порылся в дальней комнате, уговаривая ребенка: — Где деньги? Скажи мне. Я подумаю, не прописать ли тебе лекарство. Даосский монах так крепко прижал его к себе, что ребенок почувствовал себя неловко. Испугавшись, он безучастно покачал головой. Монах начал еще более торопливо обшаривать дом. Он смахнул со стола посуду, проверил углы шкафа и посмотрел под плитой. Наконец он вошел во внутреннюю комнату. Мужчина лежал с закрытыми глазами. Поначалу даосский монах не решался на необдуманные действия, поэтому спокойно продолжил поиски. Ребенок начал бороться. Он кричал: — Нет денег! Нет денег! Мужчина на кровати проснулся от неожиданности. Он поднялся и крикнул монаху: — Кто ты?! Даосский монах порылся в шкафу. Он перерыл всю одежду и наконец нашел мешочек с медными жемчужинами. Он тут же засунул его в свой мешок и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. Даже если ребенок не знал, что собирается сделать даосский монах, он знал, что его семья бедна и что мать сохранила эти деньги для лечения отца. Поэтому он ударил монаха кулаком и ногой и закричал: — Это не твое! Монах дал ему пощечину и поднял его за плечо, после чего направился к выходу. Встревоженный, мужчина подпер себя руками и ухватился за угол халата монаха. Когда нижняя часть его тела была парализована, он мог лишь крепко держаться за одежду вора, пока его стаскивали с кровати: — Что ты делаешь? Верни мне ребенка! Ты можешь забрать деньги, но не ребенка! Даосский монах попытался натянуть на себя одежду, но не смог. Он поднял ногу, чтобы топнуть по груди мужчины, и выругался: — Да пошел ты! Ты такой чертовски бедный. Только этот чертов ребенок стоит денег! Выражение лица мужчины стало злобным от удара. Он крепче вцепился в ногу монаха одной рукой. Повысив голос, он закричал: — Су-нян! Су-нян! Ребенок взвыл, набрасываясь на монаха: — Отец! Отец! — Отпусти меня! — даосский монах топтал отца с такой силой, что тот начал плеваться кровью. — Ты отцепишь свои руки или нет?! Если нет, я буду бить тебя еще сильнее! Мужчина ухватился за ногу монаха и выкашлял кровь, которую не мог проглотить. Он сказал: — Верни мне ребенка! Ребенок, верни его мне! Увидев это, даосский монах перевернул небольшой столик, стоявший рядом с кроватью, и обрушил его на мужчину. Даже сильно избитый, мужчина отказался ослабить хватку. Тогда монах подобрал разбитую банку и стал резать пальцы отца: — Отпусти меня! Быстро! Руки мужчины превратились в кровавое месиво. Монах отпихнул его и вместе с ребенком переступил порог. Мужчина поднялся на ноги, пытаясь догнать его, и услышал, как возвращающаяся женщина столкнулась с монахом. Ребенок закричал: — Мама! Женщина взмахнула мотыгой и бросилась на него. Даосский монах сначала подумал, что женщина в этом доме слабая и ее можно легко запугать. Если бы она была маленькой, он мог бы похитить ее вместе с ребенком. Но он никак не ожидал, что она окажется такой крепкой! Он повернулся и начал бежать. Ребенок рвал его за воротник и осыпал пинками. Женщина бежала за ним так, словно от этого зависела ее жизнь, и все время звала его по имени: — Чуаньцзы, Чуаньцзы! Даосский монах умел хорошо бегать и постепенно снял у себя с хвоста женщину. Он направился в горы, поросшие густым лесом, и выбрал ухабистую дорогу. У матери потерялась обувь. Она бежала босиком, наступая на разбросанные камни и ветки, пока не споткнулась и не упала. Даосский монах воспользовался этой возможностью и поспешил скрыться. Когда фигура скрылась вдали, ребенок услышал, как она издала душераздирающий крик. Ребенок дрожал и всхлипывал, глядя, как расстояние между ними становится все больше и больше.