南禅/Южный алтарь

Цан Цзи не понимал боли от разлуки, поэтому его не тронули крики ребенка. Но от последнего звука, изданного женщиной, у него волосы встали дыбом. Он как раз собирался отодвинуть ветки, чтобы исследовать все дальше, когда почувствовал, что иллюзия тонет, как вода, и рассыпается в мгновение ока. Колокольчик бешено зазвенел. Он создал такой грохот, что Цан Цзи мгновенно открыл глаза. Юноша не ожидал, что колокольчик будет продолжать звонить, когда он откроет глаза. Шесть чувств Цан Цзи были очень острыми. Он резко обернулся и увидел Гу Шэня, который сидел в комнате и тряс колокольчиком. Гу Шэнь прекратил увидев, что Цан Цзи проснулся. Он опасался Цан Цзи и держал талисман между пальцами, обращаясь к нему: — Вы оба следите за мной уже несколько дней. Что вам нужно? Цан Цзи ответил: — Мы видели, какая у тебя твердая плоть, она как раз подходит для приготовления блюд. — По дороге у вас было много шансов, но вы не сделали ни одного движения. Боюсь, это не из-за обжорства, — Гу Шэнь сел скрестив ноги, опёрся на руки и с серьезным видом продолжил. — Я так беден, что застрял здесь. Почему бы вам не сказать мне, чего именно вы хотите? — Раз ты знаешь, что я слежу за тобой уже несколько дней, почему ты спрашиваешь об этом только сегодня? — Цан Цзи налил себе со стола чашку холодного чая, понюхал его и отхлебнул. — Я не был уверен до вчерашнего вечера, когда снова увидел вас двоих, — сказал Гу Шэнь. — Если вы хотите попросить меня о чем-то, не стесняйтесь, выкладывайте. — Нам не о чем тебя просить, — Цзин Линь внезапно открыл глаза. — Но мы можем быть тебе полезны. Разве ты не понял, что все время, пока ты искал свою семью и бродил по горам, тобой манипулировали другие? — Манипулировали? — на лице Гу Шэня появилось выражение сомнения. — Неужели меня привели в город только для того, чтобы я стал едой для демонов? — Ключ к разгадке — в твоих поисках семьи. Если Дун Линя колокольчик нашел из-за “смерти”, то тебя из-за “разлуки”[1]. Сон, приснившийся прошлой ночью, напомнил мне об этом. Раз колокольчик здесь, значит, это неспроста. [1]八苦 bākǔ будд. восемь страданий бытия (рождение; старость; болезнь; смерть; разлука с любимым человеком; встреча с ненавистным человеком; невозможность достижения цели; душевные и физические страдания, возникающие из деятельности пяти сканд 五蕴). Восемь страданий жизни (через которые колокольчик проводит Цзин Линя). До сих пор мы сталкивались со смертью (Дун Линь) и расставанием, или разлукой с любимыми (Гу Шэнь). Остальные — рождение, старость, болезнь, встреча (с ненавистными), неисполнение (желаний) и страдания, возникающие из-за 5 основ жизни, составляющих наше существование (форма, ощущения, восприятие, воля и сознание). — Я даже не знаю, где моя семья, как могут помочь мне посторонние люди? Не говори мне… — голос Гу Шэня затих. — Ты не знаешь. Но кто-то здесь знает, — ответил Цзин Линь. Лавочник Чжу был крепко связан. Он хотел заплакать, но слезы не шли, и он мог только умолять: — Господа, пожалуйста, пощадите меня! Я был просто жаден, я не хотел никого убивать. — Нож был наточен и приставлен к моей шее, — Гу Шэнь сложил руки. — И ты все еще хочешь нас убить. — Ты, ты не умер, — Чжу моргнул своими глазами-бусинками и выдавил из себя слезы. Его тело сотрясалось, когда он плакал. — Мы всего лишь ничтожные горные демоны. Нам потребовалось несколько сотен лет, чтобы увидеть живого смертного. Как вы можете винить нас?! — У тебя тонкая кожа, а мясо нежное. Должно быть, будет очень вкусно, если мы обмакнем его в масло и будем жарить, пока оно не станет хрустящим снаружи и мягким внутри, — Цан Цзи наступил ему на спину и придавил свиного духа. — Нет! Нет! — взвыл Чжу. — На этой горе есть много демонов, которые гораздо вкуснее меня! Пожалуйста, сжалься надо мной и пойди поджарь кого-нибудь другого! — Неужели все здешние демоны живут в городе? — Цзин Линь раздвинул ветви, на которых уже начали прорастать листья, и вышел наружу. — Все, все они живут здесь, — рот лавочника Чжу задрожал. Он чувствовал себя крайне огорченным. — Их так много, что они обнажили когти прошлой ночью. Нельзя быть таким предвзятым! Съешь нас всех, если хочешь съесть меня. Я хотя бы смогу смириться с этим… — Разве тебя не устраивает жизнь в горах? Вместо того чтобы приходить в поселение и разыгрывать из себя человека, — проявив милосердие, Цан Цзи не стал втаптывать дальше Чжу. — Они действительно живут в горах, — Чжу вытер лицо мясистой рукой и облизал губы, после чего продолжил. — Изначально это был город смертных. Позже люди вымерли. Горному божеству было одиноко жить одному, поэтому он попросил нас перебраться к нему. Только когда зима и весна пересекаются каждый год, мы можем покидать город, чтобы встретиться с друзьями. Обычно никто не может войти в город. — Почему люди в городе погибли? Лавочник Чжу отвел глаза, потрогал свой щетинистый нос и замолчал. — Отщипнем ему свиные уши и закусим вином, — Гу Шэнь вытащил из-за пояса кинжал. — Целый день я слышал о демонах, поедающих людей. Сегодня я должен попробовать, каков демон на вкус. Лавочник Чжу поспешно зарылся головой в грязь и, затаив дыхание, в панике произнес: — Не спешите, не спешите! Я расскажу вам! Изначально в этом месте не было горного божества, поэтому жители города не поклонялись никому. Поэтому вокруг них толпились демоны. Даже Отдел Демаркации не хотел брать на себя управление. Этот город был странным. Женщины были сдержанны и почти не выходили на улицы. Они целыми днями сидели в своих домах. В тех случаях, когда я заходил в город, я даже предполагал, что в нем живут одни мужчины. Однако, хотя они и не поклонялись божествам Девятого неба, они были благословлены потомством и имели его в избытке, они размножались даже быстрее, чем духи мышей и кроликов! В то время, когда я вышел из гор, чтобы взглянуть на город, он показался мне настолько безжизненным, что я испугался. Странности в тот момент казались действиями не демона, а злого духа. После этого, несколько лет спустя, Демаркационный Отдел, вероятно, не смог больше наблюдать за происходящим, поэтому послал сюда Дедушку Горное Божество и разместил его здесь. За три дня все жители города были уничтожены. Гу Шэнь изумленно вздохнул: — Все погибли? — Толпа демонов ликовала, думая, что сможет полакомиться трупами. Никто не ожидал, что Дедушка Горное Божество запретит нам это делать. Вместо этого он похоронил под землей целый город из десяти тысяч людей. Я не знаю, сохранил ли он их для себя или просто оставил вот так… Цан Цзи уже собирался открыть рот, когда складной веер нежно коснулся его губ. Цзин Линь выглядел задумчивым, но не стал озвучивать свой вопрос. Лавочник Чжу обнял его за плечи и разрыдался: — Я рассказал вам все, что знаю! Господа, пожалуйста, пощадите меня! Мне потребовалось сто лет совершенствования, прежде чем я смог принять человеческий облик. Я не только стар, но и кожа у меня грубая, а плоть жесткая. Если вы меня съедите, это будет похоже на жевание воска! — Горное божество… — Гу Шэню тоже показалось, что в этом есть что-то подозрительное. — Где сейчас находится Горное Божество? — Когда отблеск заходящего солнца проносится над подножием гор, он будет спать на той горе, на которую упадет свет, — сказал Чжу. — Господа, пожалуйста, не упоминайте, что это я вам рассказал! Горное божество часто бродит по окрестностям, когда просыпается. Кажется, он не был в ночном патруле, а скорее искал кого-то. Он искал год за годом, но никто не заходил сюда. Когда Чжу закончил отвечать, Цан Цзи пинком вернул его в исходную форму. Кабан покатился по мутной воде и бросился наутек, его тело было грязным. — Как бессмертный может убивать без разбора? — спросил Гу Шэнь. — Я в это не верю. — Возможно, это не бессмертный, — глаза Цзин Линя следили за солнцем. — Мелкие демоны в горах редко встречаются с бессмертными. Официальные документы Девятого Неба — тоже не то, на что кто-то может обратить внимание. Если бы кто-то специально подделал его, никто бы здесь не смог об этом узнать. — Какая смелость! — Демоны с низким совершенствованием не смогли бы на такое решиться, — сказал Цан Цзи. — Чтобы понять это, нужно увидеть все своими глазами, — сказал Цзин Линь. Солнце уже садилось. Близился час Юй [2]. [2]酉时 yǒushí Время с 5 до 7 часов вечера. Цуй Шаньсэна разбудили пощечиной. Лежа на боку на земле, он умоляюще проскулил: — Не нарушай мой сон! Убирайся, убирайся, убирайся! Близится весна. Саженцы уже высажены в разных землях Юга. Ты даже не успел побывать во всех этих чертовых горных хребтах на севере! Если ты задержал земледельческий сезон северян, то не вини их за то, что они прокляли тебя! — Боже, Боже! — опущенный рукав синевато-черного повседневного наряда прошелся по лицу Цуй Шаньсэна. Прибывший отвязал кувшин с вином Цуй Шаньсэна, встряхнул его и угрюмо сказал: — Почему ты не оставил ни капли? Я прошел весь путь с юга, и меня мучает жажда. — Это ты не справляешься со своей работой. Кого ты обвиняешь?! — Цуй Шаньсэн обернулся. — Мы не виделись несколько дней, а ты в еще худшем состоянии, чем раньше. На Девятом Небе бесчисленное множество чудес, а ты — самое выдающееся из них. В худшем случае другие спали бы на ветвях деревьев и все равно могли бы запугивать окружающих. А ты просто лежишь на этой убогой улице так, словно тебя избили люди, — Владыка Дун отбросил в сторону кувшин с вином и сел на спину Цуй Шаньсэна. — Позволь мне отдохнуть. — Отдыхай! — раздраженно сказал Цуй Шаньсэн. — Я буду спать там, где захочу. Это не твое дело. — Разве я здесь не для того, чтобы делать это своим делом? — Владыка Дун огляделся по сторонам. — Я был прав. Тебя действительно кто-то побил. Интересно. Среди земель Чжунду еще есть такие герои. Осмелюсь спросить имя собеседника? Я саморучно собираюсь написать ему комплимент и похвалить его. Это действительно приятно. Цуй Шаньсэн резко встал. Он не смог вовремя подхватить посох Сянмо и просто снял ботинок, чтобы бросить его прямо в лицо Владыке Дуну. Тот ловко увернулся и схватился за ботинок. Затем, с видом замешательства и презрения, он поднял пальцы, чтобы отбросить его. — Посмотри, как ты впадаешь в ярость от унижения, — Владыка Дун удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Хорошо сражался, хорошо сражался! — Когда-нибудь я разорву твой рот на куски, — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Какая невыносимая вонь! Так отвратительно, что тебя хочется избить! За пояс Владыки Дуна был вставлен складной веер. Если бы он стоял тихо и молчал, одно только его лицо обеспечило бы ему репутацию на Девятом Небе. Но этот человек любил открывать рот и превращал свое доброе имя в дурную славу, ненавистную десяткам тысяч людей. Кто из божеств Девятого Неба не боялся его? Даже Владыка Чэн Тянь, узнав о его прибытии в дворцовый зал, поспешил бы ретироваться и притворился спящим. Владыка Дун прерывисто напевал веселую мелодию. Он ничуть не сердился и просто смеялся: — Зачем говорить такое от досады? Мы с тобой близки, как братья. Как ты можешь терпеть? К тому же эта кожа, может, и не завораживает толпу, но помиловать ее все равно можно. Цуй Шаньсэн, прости меня! Цуй Шаньсэн снял второй ботинок: — Так ты будешь вставать или нет? — Встаю! Не говоря больше ни слова, Владыка Дун быстро встал и продолжил: — Ну вот и все. Как это было? Ведь не один обменивался с тобой ударами прошлой ночью. Цуй Шаньсэн снова надел ботинки: — Я здесь в качестве официального представителя тюрьмы Жуйхун. Ты… — Я видел трещины на земле, возникшие в месте обвала. Предположительно, именно ты сделал первый шаг, бросив посох на землю. Это место скрыто в горах. Это ни в коем случае не то место, куда тюрьма Жуйхун отправляется для официальных целей. Очевидно, ты выследил его из-за своей личной неприязни. Оскорбление простого человека не будет иметь для тебя значения, а обычные демоны даже не стоят упоминания. Похоже, этот "кто-то" связан с царством Девятого неба. Я не слышал, чтобы кто-то еще спускался в Смертное царство, так что, боюсь, этот "кто-то" — старый знакомый, — Владыка Дун нагнулся, чтобы поднять каменный осколок, и изумился. — Ты сражался с ним, не ожидая, что он окажется кем-то другим. Ха-ха, ты, должно быть, молча страдал, поэтому в порыве гнева спал на земле, думая, что, восстановившись и набравшись сил, сможешь преследовать их для новой битвы. Однако мне очень любопытно. Эти двое… — он внезапно остановился и повертел камень в пальцах. Солнце уже опустилось на запад, и город постепенно темнел. Он погладил камень и тихо сказал: — Это похоже на отпечаток меча. Каким предметом он пользовался? Можешь не говорить. Я предполагаю, что это веер. Интересно. Интересно. Его удары веером такие быстрые и сильные, что мне это кое-кого напоминает. Цуй Шаньсэн тут же обеспокоенно спросил: — Кого? Владыка Дун отбросил камень и достал из-за пояса складной веер. Он раскрыл его и сказал: — Разве это не я? Цуй Шаньсэн подбросил посох Сянмо вверх и схватил его. Без лишних слов он нанес им удар по голове Владыки Дуна. Владыка Дун не спеша уклонился и остановил посох своим веером. Посох слегка опустился, и владыка Дун рассмеялся: — Не будь таким жестоким. Как ты мог не понять, чьи удары он имитирует, когда обменивался с ним атаками? Цуй Шаньсэн был ошеломлен. Он наблюдал за тем, как Владыка Дун пьяно раскачивался и вертел веером словно мечом [3]. Ветер следовал за его веером, словно испуганный дракон, облепивший его. Хотя владыка Дун еще не пил вина, его походка была вполне пьяной! Цуй Шаньсэн был сильно поражен, он почти заподозрил, что превратился в кого-то другого, чтобы обмануть самого себя. Кто же эти двое? [3] 挽剑花 wǎnjiànhuā Буквально "нарисовать цветок мечом". Это техника боя на мечах, хотя точная позиция может отличаться в разных сектах. Цзин Линь вдруг несколько раз кашлянул. Цан Цзи нес его на спине и повернул голову, чтобы спросить: — Ты замерз? Цзин Линь ответил: — ...У меня по спине пробежал холодок.