南禅/Южный алтарь

Эта сюжетная линия и глава затрагивают тему торговли людьми/детьми. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение сейчас. Почему в город были отправлены только девушки? Потому что они могли сохранить средства к существованию коренных жителей города, позволяя им сколотить состояние. Неважно, были ли они юными и нежными или зрелыми. Попав в город, все они становились одним типом людей — теми, кто проживет жизнь хуже смерти и никогда больше не увидит свет. Вереницы повозок со всего Чжунду то собирались здесь, то разъезжались. Более дюжины невинных жизней оказывались в этих закрытых телегах. Будь то женщина, вошедшая в неё, независимо от возраста, или ребенок, вышедший из неё, независимо от пола — все они превращались в животных. Это были уже не люди, а скот, предназначенный для торговли людьми. Их шеи были стянуты веревками, они были неопрятны и неряшливо одеты. Не имело значения, куда их перевозили, потому что везде была вечная ночь. В Чжунду было бесчисленное множество торговцев. Если провести извилистую линию с севера на юг, то можно было бы проследить долгий путь, выкованный кровью и слезами. Здесь были и замерзшая насмерть дочь Дун Линя, и одинокий Гу Шэнь, который все еще не нашел свой дом. Это было тщательно продуманное уединенное место, хитроумно спрятанное в глухих горах, чтобы скрыться от властей. Отсюда они могли дотянуться до мира людей самым хладнокровным когтем. Он крепко сжимал сердца тех, кто потерял своих женщин и детей, и в то же время затягивал в свое логово еще больше невинных. Медный колокольчик призвал Гу Шэня сюда не для того, чтобы сказать ему, где находится его дом, а для того, чтобы побудить его искать то, что засело в его сердце. Воспоминания о матери. Гу Шэня не называли Гу Шэнем. До обучения боевым искусствам его должны были звать Чуаньцзы. Даос нес его по лесу полмесяца, прежде чем он достиг густонаселенного места. Он намеренно морил Чуаньцзы голодом, пока у него не ослабли обе ноги. Ребёнок растянулся на спине даосского монаха, не имея сил даже спрыгнуть. Оба его глаза опухли от слез, и он потерял голос от рыданий. Прошло всего полмесяца, а он уже так изголодался, что истощился. По его спине струился холодный пот, хотя он лежал на спине монаха, а желудок был настолько пуст, что он даже не мог срыгнуть находящуюся в нем кислоту. — Ребенок выглядит так, словно он вот-вот умрет от голода, — взвешивающий его человек повернул голову Чуаньцзы. Приложив руку к шее, он сказал: — Такого не так-то просто продать. Кто захочет покупать инвалида? Люди тратят деньги на покупку сыновей, а не мастеров. Он не может ни бегать, ни прыгать, как, по-твоему, я буду убеждать других? — Он не болен. Как видите, он голоден. Как же он болен?! Если он болен, то не навлеку ли я на себя беду, неся его? Префектурный ямэнь проводил обыски во время моего путешествия сюда. Если он умрет на моей спине, я никогда не смогу очистить свое имя! Даосский монах сначала шел за человеком с согнутой спиной и руками сложенными перед собой. Услышав это, он быстро взял в руки Чуаньцзы и взвесил его руку: — Посмотрите на эту кость. Когда он вырастет, то гарантированно станет способным работником на ферме. Его легко вырастить, нужно только кормить его понемногу. Разве все, кто приходит сюда покупать детей, не хотят получить способного, трудолюбивого ребенка, который в будущем сможет продолжить родовое дело? Этот соответствует всем требованиям! Его мать, насколько я знаю, крепкая. Чем же он так плох? — Ты даже видел его мать? — мужчина рассмеялся, проклиная его. — Почему ты не схватил ее? — Я даже не осмелился оглянуться. Я сбежал, как только взвалил ребенка на плечо. Женщина преследовала меня целых два ли. Если бы мне не пришла в голову светлая мысль и я не скрылся в лесу, я бы не смог от неё избавиться. — Похоже, она — хороший выбор для деторождения. Если бы ты привел ее с собой, я бы дал тебе хорошую сумму без лишних слов, — мужчина встал. Он чувствовал, что Чуаньцзы не оправдал ожиданий, и поэтому сказал без обиняков: — Недавно умерла партия этих женщин. Я срочно ищу новых, идеально подходящих для деторождения, чтобы заполнить освободившиеся места. Даосский монах сказал: — Разве перед Новым годом не было новой партии? Почему они теперь мертвы? — Маленьких трудно разводить, — мужчина достал бухгалтерскую книгу и добавил новую сумму для даосского монаха. — Эти ублюдки на севере ведут себя так, будто никогда не видели женщин. Как только женщины вошли в город, они стали мучить их как сумасшедшие. По крайней мере тридцать или сорок из них были замучены до смерти только за этот месяц. Как молодые могли выдержать эти издевательства? Они не могут продержаться и нескольких ночей. Крепкие — лучше, они могут рожать детей, и их легко воспитывать. — Но это будет нелегко, — даос нахмурился. — Большинство тех, кто может вынести трудности — это женщины из деревень, которые могут работать на фермах. Они заботятся о себе и не дадут потенциальным похитителям никаких шансов. Даже если они попадут к нам в руки, нам будет нелегко их исправить. Если мы дадим им пощечину, маленькие не смогут ее выдержать. Если это ребенок, мы можем просто подхватить его на руки и убежать. По дороге это тоже не вызовет особых подозрений. Почему бы вам не сказать им, чтобы они хоть раз пропустили какое-то дело? Не похоже, что у нас сейчас так уж мало денег, верно? Чем больше даос говорил, тем больше темнело лицо мужчины. Он фыркнул: — Мне кажется, ты забыл, как тяжело нам было вначале. Если ты считаешь, что у тебя слишком много денег, мы можем платить тебе меньше. Подумай о том, сколько ртов нам приходится кормить. Нам все еще нужно воспитывать женщин. Когда наступит осень, родится "груз детей" из предыдущей партии. Прежде чем продать их, нам нужно их накормить. Даосский монах замолчал. Он не осмелился возразить. Мужчина отложил счёты и сказал: — Иди. Иди к прилавку за деньгами и проваливай. Говорю специально для тебя. Где бы ты ни был, ты должен вернуться, чтобы сдать счета, когда выпадет снег. Если ты не сможешь сдать столько, сколько устраивает старого папу, то в следующем году нам с тобой придется несладко! Ты же не хочешь, чтобы тебя пригнали обратно и вырастили как жеребца? Даосский монах вздрогнул. Он быстро извинился, затем поспешил к стойке, чтобы забрать деньги и уйти. Чуаньцзы затащили в тюремную камеру. Он был так слаб и хромал, что веревка не держалась на нем. Мужчина бросил мальчишке несколько паровых булочек, после чего запер дверь и занялся своими делами. Чуаньцзы чувствовал, что он на кого-то давит. Он делал это не нарочно. Эта камера была настолько узкой и тесной, что не пропускала воздух. Как будто ее специально вырыли, чтобы прятать детей. Даже двое взрослых не смогли бы здесь улечься. Но в этой камере теснилось более десяти детей, их плечи и руки прижимались друг к другу и скреблись о стену до крови. Даже малейшее движение вызывало неясные крики. Грязные пальцы Чуаньцзы схватили паровые булочки и с трудом донесли их до рта. Он смочил крошки слюной и проглотил их кусочек за кусочком. Он склонил голову на бок, и из уголков его глаз потекли слезы. Я больше не могу плакать, мои глаза слепнут. Человек под ним несколько раз шевельнулся и затих. Чуаньцзы был не в том положении, чтобы беспокоиться о других. Он съел больше половины одной из булочек, прежде чем его желудок почувствовал себя немного лучше. Кислота в желудке поднялась. Не в силах сдержать ее, он позволил ей стечь по уголкам рта. Чуаньцзы почувствовал тошноту. От зловония в камере у него чуть не свело живот. Но он стиснул зубы и с трудом сглотнул, чтобы его не стошнило. На одну съеденную порцию стало меньше. Ему пришлось спрятать одну из этих двух паровых булочек, потому что он не знал, когда получит их снова. Чуаньцзы лег. Ребенок под ним был прижат к нему, и от жары он вспотел. Пот стекал по нему, как дождь, и капал на лежащего под ним мальчика. Но тот никак не отреагировал. Чуаньцзы медленно повернул голову. Его глаза встретились с пустыми глазами человека, лежащего под ним. Мертв. Маленькая рука пробралась к ногам мертвого ребенка и стянула с него обувь, чтобы надеть на свои ноги. Дети зашевелились. Их причитания были настолько тихими, что их почти не было слышно. Чуаньцзы посмотрел на мертвого ребенка, а тот в ответ уставился на него стеклянными глазами. Мгновение они смотрели друг на друга. В глазах Чуаньцзы появились два пузырька слез. Его губы задрожали. В горле заклокотали тихие всхлипы. Ему было страшно, и в то же время он чувствовал, что смотрит на себя со стороны. Он слабо прижал слово к кончику языка и со всей силой прожевал его. Ему казалось, что он хочет жить за счет силы этого слова. Как будто от этого слова он мог получить все, чего жаждал сейчас. Слабым голосом он крикнул: — Мама. Их продержали в плену в камере целую ночь. На следующий день детей уложили в мешки, которые затем плотно завязали. Парни беззаботно несли рогожные мешки по оживленным улицам. Среди суматохи, связанной с торговлей скотом, они донесли мешки до конной повозки, полной экскрементов животных. Чуаньцзы не повезло. Его подбросило вверх тормашками, и он смог лишь опустить голову и поджать ноги. Вся тяжесть его тела давила на шею. Постепенно он почувствовал, что его руки и ноги холодеют и немеют. Давление на шею заставило его непроизвольно вскрикнуть от боли. Чувство паники от невозможности дышать охватило его. Он боролся, пока наконец не привлек внимание одного из парней. После нескольких пинков его вернули в правильное положение. У Чуаньцзы запершило в горле, и он задыхался. Повозка покачнулась и понеслась неизвестно куда. Мальчик свернулся в клубок и прижался к краю, вцепившись длинными ногтями в мешок. Грубо сделанная пеньковая веревка оказалась не такой уж прочной. Он проделал ногтями небольшое отверстие и прижался к нему, чтобы выглянуть наружу. Темная повозка грохотала. Их никто не охранял. Чуаньцзы просунул палец в маленькое отверстие и сильно дернул. Когда сил уже не осталось, он рванул ее зубами и разорвал льняные нити. Он так усердно терзал ее, что во рту у него оказалась смесь из обрывков, крови и слюны. Сердце Чуаньцзы бешено колотилось. Разумный человек понимал, что если он не совершит побег во время этого путешествия, то никогда не сможет вернуться домой. Чуаньцзы очень хотел превратиться в мышь или дикую собаку. Он должен был выбраться! Он оттолкнулся ногой от угла мешка и проглотил все клочки, которые вырвал ртом, но не успел выплюнуть. Горло горело от боли. Он грыз, как сумасшедший, пока наконец не услышал звук разрыва. В мешке образовалась дыра, достаточно большая для того, чтобы он смог пролезть наружу. Чуаньцзы выплюнул веревку и вытянул руки. Даже когда плечи затекли, он не обращал на это внимания. Он отчаянно пытался вылезти из мешка, вытягивая голову вслед за руками. Дыра была настолько тесной вокруг его груди, что он почувствовал удушье. Он задыхался и бил когтями по стене. Он не чувствовал боли, даже когда его ногти были содраны. Он боролся с мешком и упал лицом вниз на пол повозки. Чуаньзцы ударился о деревянные доски. Нижняя часть его тела все еще находилась в мешке. Повозка мгновенно остановилась. Один из мужчин, сидевших впереди и болтавших без умолку, спустился вниз и, обойдя повозку, ударил по ней кнутом. Чуаньцзы услышал, как тот отпирает дверь. Его сердцебиение участилось. Словно в его маленькой груди начался ливень. — Какого черта… — мужчина ругался и матерился, открывая дверь в повозку. Он просунул голову внутрь и взмахнул кнутом. Солнечный свет снаружи был ослепительным. В тот момент, когда он вглядывался в темноту, звук его ругани замедлился. Чуаньцзы внезапно рванулся вперед, потратив все силы, полученные вчера от паровых булочек. Он набросился на мужчину, как в те времена, когда боролся с другими на полях. Чуаньцзы со всей силы врезался головой в нос мужчины. Глаза мужчины заслезились, он опустил голову, чтобы закрыть нос и обругать его. Чуаньцзы упал на землю вместе со своим мешком. Когда он наклонился, чтобы подняться, мужчина уже схватил его за воротник. Из горла Чуаньцзы вырвался отчаянный крик, как у загнанного в угол зверёныша. В отчаянии он укусил мужчину за руку, скинул с себя мешок, а затем ударил его ногой в промежность. Мужчина тут же отпустил его. Чуаньцзы упал на землю и побежал на четвереньках, как зверь, один раз даже кувыркнулся, прежде чем встать на ноги. Рычание ярости позади него почти давило на него. Чуаньцзы не смел оглянуться. В эту пару ног он вложил всю свою жизнь, вложил все силы, которые потратил в прошлом, бегая вокруг горы. Беги! Чуаньцзы стиснул зубы. Его глаза затуманились от слез. На ветру трудно было понять, плачет он или смеется. В этот момент его черты лица превратились в черты дикого зверя. Он бросился в глубь леса, наступая на разбросанные камни и колючие заросли. Он бежал, словно летел. Беги! Чуаньцзы всхлипнул. Когда я добегу до дома, я смогу увидеть маму.