南禅/Южный алтарь

Чуаньцзы бежал, задыхаясь, но все равно не решался остановиться. Он продирался сквозь кустарник, задевая волосами ветки. Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, и теперь они горели от боли из-за царапин. Он не слышал ничего, кроме собственного учащенного дыхания. Чуаньцзы бежал, дезориентированный, пока не споткнулся и не скатился по склону в ручей. Его руки тряслись, когда он поднимался на ноги. Он хотел бежать дальше, но ноги отказывались повиноваться. Чуаньцзы уперся локтями и поднял верхнюю половину тела из ручья. Он растянулся на грязной траве и тяжело задышал. Его голова кружилась. Наконец, он зарылся головой в траву, чтобы отхаркнуться. Только когда солнце опустилось на западные холмы, Чуаньцзы смог прийти в себя. Дрожащей рукой он пошарил в кармане и достал сплющенную паровую булочку. Он откусил от нее большой кусок. Как только желудок наполнился, он прислонился к деревьям и осторожно пошел дальше. Темная ночь была похожа на сон. Чуаньцзы не мог отличить реальность от галлюцинаций. Его тело попеременно ощущало то холод, то жар. Ему казалось, что, если он и будет идти так дальше, то сможет добраться до дома. Когда ночью он потрогал себя, его тело было обжигающе горячим, а промокшая одежда — холодной от пронизывающего ветра. Его так лихорадило, что кружилась голова, что даже звук дыхания слышался далеко. Чуаньцзы рухнул на землю. Он больше не мог подняться. Ему показалось, что он слышит лай собак. Через колючий подлесок переступила пара сапог и остановилась перед ним. Чуаньцзы весь горел. Кто-то всю ночь вытирал его и менял холодный платок на лбу. Женщина прислонилась к кровати и вытирала его слезы. На протяжении всей ночи ее нефритовая рука не переставала расчесывать влажные волосы мальчишки и гладить лоб. Во время сна Чуаньцзы был ужасно бледен, как обнаженный труп под жарким солнцем. Он тосковал по этим пальцам. Они напоминали ему женщину, но он забыл ее облик. Нахлынувшая боль захлестнула его. Он покинул дом, и, казалось, что он уже не сможет туда вернуться. Чуаньцзы был в растерянности. Он мог только выть под этими огненными муками. Он боялся всего этого, потому что уже не помнил, как выглядела его мать. Болезнь лишила его остатков мужества, превратив в беззащитного ребенка. Плач был единственным способом выплеснуть все наружу. Женщина обняла Чуаньцзы, и ее нежные, теплые плечи и руки стали для Чуаньцзы убежищем. Прислонившись к ней, он погрузился в бездонную тьму. Проснулся Чуаньцзы уже днем. Он склонил голову и уставился в пустоту. Мальчик не помнил ни бегства, ни трусости. Он смотрел на сцену за окном так, словно очень давно не видел цветов и растений. Дверь открылась, и в комнату вошел коренастый мужчина. Он присел на край кровати Чуаньцзы и протянул руку, чтобы потрогать его лоб. — Подожди минутку, — голос мужчины был рокочущим. — Сейчас будет каша. Поговорим после того, как ты поешь. Взгляд Чуаньцзы переместился на него. Мужчина не мог удержаться, чтобы внутренне не пропеть ему хвалу. Глаза Чуаньцзы были острыми и яркими, в них не было и следа страха. Однако острота глаз не была врожденной. — Моя фамилия Гу, — мужчина произнес это в чопорной и корректной манере. — Меня зовут Чжи. Это место — Бюро вооруженного сопровождения вдоль реки. Не бойся. Моя жена была рядом с тобой прошлой ночью. Хотя мы бездетны, у нас семь или восемь учеников. Мы не злодеи. Когда ты сможешь говорить, скажи нам свой родной город, и я пришлю кого-нибудь, кто отвезет тебя обратно. Гу Чжи был честным и благоразумным человеком, но Чуаньцзы так и не смог вернуться домой. А все потому, что к тому времени, когда он мог говорить, в его голове уже ничего не было. Он даже не мог вспомнить, как выглядела его мать, не говоря уже о родном городе. Много раз Гу Чжи и его жена водили его вверх и вниз по реке, чтобы расспросить, но так и не узнали, где находится семья Чуаньцзы. Гу Чжи не мог смириться с тем, что он попадет под опеку другого человека, поэтому взял его к себе в качестве маленького ученика. — Раз уж ты не помнишь своего имени, то можешь взять мою фамилию. Будем звать тебя Гу Шэнь. С тех пор Гу Шэнь половину своей жизни находился в разъездах, и все ради “возвращения”. Сначала он работал в вооруженном сопровождении, затем — констеблем. Он жил в бедности, но не переставал двигаться. Будь то города вдоль реки или различные земли на юге, он отправлялся туда, чтобы навести справки. Но, куда бы он ни отправлялся, все места были ему незнакомы. Воспоминания о матери постепенно сменились нежностью жены Гу Чжи, а отец казался ему человеком с несгибаемым духом, как Гу Чжи. Однако он так и не понял, почему не прекратил поиски. Казалось, что-то подталкивало его к этому бесцельному путешествию. Он нес на своих плечах бремя собственного долга, которому не было конца в этой жизни. Зазвенел медный колокольчик. Гу Шэнь двинулся следом за Горным божеством. Он замедлил шаг и пошел рядом. Отягощенное лианами божество превратилось в неповоротливое, отвратительное чудовище. Гу Шэнь шагнул ближе и почувствовал, что его сердце смягчилось. Он спросил у существа: — ..Ты узнаешь меня? Горное божество нежно обняло маленьких диких призраков и закрыло глаза на Гу Шэня. Мужчина последовал за ним, хотя и не понимал, почему. Он был словно одержим и двигался не по своей воле. Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину, и, перемахнув через качающиеся ветви, поднялся в воздух, чтобы последовать за ними. Они посмотрели вниз. Из подлеска выбегало все больше и больше маленьких диких призраков. Они бежали за божеством, которое принимало их с распростертыми объятиями и надежно укрывало среди лиан. — Так много маленьких диких призраков, — сказал Цан Цзи. — Сколько детей здесь погибло? — Сотни тысяч. Среди ветвей было ветрено. Цзин Линь и маленький каменный человечек крепко держались за одежду Цан Цзи. Волосы Цзин Линя развевались на ветру: — Они похитили этих людей, держали их здесь в плену и заставляли девушек принимать покровителей. Потом они продавали детей, которых те рожают. Посмотри, как строго разделены дома в городе. Как они смогут позаботиться об этих детях, когда они родятся? Если они не смогут вовремя их продать, то дети умрут в городе. — Их всех похоронили в горах? — даже имея каменное сердце, Цан Цзи был потрясен видом этих маленьких диких призраков, переполняющих горы. — Может, их скормили дьяволу? Цзин Линь крепко зажмурился, его разум погрузился в редкое состояние пустоты. Цан Цзи не мог видеть, но Цзин Линю было нелегко высказать свою мысль. — Дети из смертной плоти, — сказал Цан Цзи. — Люди, которые так обращаются с другими людьми и унижают их до такой степени, даже хуже зверей. Дьявол занимает это место уже долгое время и даже питается людьми. Боюсь, с ним будет нелегко справиться. — Скорее всего, с ним трудно справиться, — Цзин Линь откинул волосы Цан Цзи и направил его взгляд на Горное божество. — Он не бог и не демон. Он также не злой дух. Он родился здесь и воспитан небесными духами в горах. Вот почему он может эволюционировать раньше. А еще он может свободно передвигаться. Ты знаешь, кто он? Цан Цзи видел, как Горное божество ползет вперед, а бесчисленные лианы извиваются как змеи. Но маленькие дикие призраки не боялись. Они мирно лежали в объятиях Горного божества и слушали, как оно напевает мелодию под луной и качает их в звездной ночи. Все они называли его “Мама”. С некоторым трудом Цан Цзи осведомился: — Может быть, это мать Гу Шэня? — Это мать Гу Шэня, — подтвердил Цзин Линь. — А также мать всех детей в этом мире, которые пострадали из-за этого греха. Как говорили, у всех живых существ есть души, и даже у растений есть сердца. Горы могли слышать плач детей на протяжении многих лет, а также видеть бесчисленных матерей, которые искали своего ребенка, пока не дошли до этого места. Город в горах был неприступен. Горы слушали день и ночь, как эхо этих непрекращающихся криков орошает духовную энергию Неба и Земли. И все же среди обиды и ненависти жила самая преданная, искренняя любовь. Дело, возмутившее людей и богов, еще не привлекло внимания Девятого Неба, но горные скалы уже были тронуты им. Вероятно, мать Гу Шэня выследила его до этого места. Много лет назад крепкая женщина прислонилась к стене и прислушалась, опечаленная непрекращающимся ночным плачем в городе. Она искала его полжизни, до седых волос, до слепоты в глазах. Мой сын, мой сын. Зов за горой не прекращался. Скалы плакали вместе с ними, а у растений от этих криков росли сердца. Они стали женщинами, существами, которые не были ни людьми, ни демонами. — Если мать Гу Шэня находится внутри него, — спросил Цан Цзи, — почему она не обратила на него внимания? — Гу Шэню было всего шесть или семь лет, когда он ушел из дома. Прошло уже более тридцати лет. Даже если его мать еще жива, она может его не узнать. Цан Цзи остановился на месте. Он сидел на деревьях и наблюдал за воем ветра в горах. Казалось, что он тоже слышит эти призывы и крики. — Я не понимаю, — ответил Цан Цзи. Конечно, годы лишений и полжизни Гу Шэня не могли быть потрачены на простую встречу между незнакомцами. Даже если Цан Цзи ничего не знал о страданиях, он все равно ощущал горечь, наблюдая за этим. Первые человеческие чувства, которые он испытал, будучи парчовым карпом, от Дун Линя до Гу Шэня, были ничем иным, как “страданием”. Неужели в этом мире нет другого слова для обозначения любви, кроме страдания? Если так, то чему же тогда радоваться, будучи человеком? Он мог бы родиться рыбой и спокойно спать в чистом пруду, не замечая окружающего мира, и прожить всю свою жизнь, не заботясь ни о чем на свете. Оба наблюдали за происходящим с высоты и видели, как Гу Шэнь слепо следует за ними. Это было трагическое зрелище. Но пока они молча ждали, среди ветра послышался голос Цуй Шаньсэна: — Это существо все еще похоже на чистый лист бумаги. Трудно сказать, добрый он или злой. Хотя он и совершил благородный поступок, уничтожив дьяволов, на нем также лежит грех убийства людей. Кроме того, сердце растения не похоже на камень. Оно может измениться в любой момент. Если в будущем у него появится жажда убийства, не станет ли он смертью человечества?! Посох Сянмо засверкал золотым светом и отрезал путь Горному божеству. Но Горное божество ничего не понимало и лишь обнимало детей, находясь в трансе. — Ты совершил благородное служение, уничтожив зло. Следуй за мной в тюрьму Жуйхун. Как только я доложу Владыке, ты сможешь искупить свои грехи. На Девятом небе много мудрецов. Я найду для тебя наставника, который научит тебя отличать добро от зла. Тогда еще не поздно будет покаяться, — Цуй Шаньсэн одной рукой перевел посох в горизонтальное положение и протянул его перед собой. — Я здесь. Я не позволю никому распоряжаться тобой как вздумается. — Звучит так знакомо! — Цан Цзи насмешливо хмыкнул и крикнул вдаль. — Что он сделал плохого? Это место поклоняется злу. За решение этого вопроса должны были отвечать вы, божества. Он лично взял на себя ваши задачи и теперь должен понести за это наказание? — Таковы правила, — Цуй Шаньсэн взмахнул рукавом, указывая на Цан Цзи. — Это закон Неба и Земли! — Я не могу ни подняться на Небо, ни опуститься на Землю, — Цан Цзи усмехнулся. — Какое отношение ко мне имеют законы Неба и Земли? Я хочу, чтобы он остался здесь на ночь. Что ты можешь сделать? — Что за чушь! — возмутился Цуй Шаньсэн. — Твоё совершенствование еще невелико, но ты настолько высокомерен, что имеешь наглость порицать законы Неба и Земли! Знаешь ли ты? Тысячи лет назад Три Царства были просто массой первобытного хаоса, в котором бушевало зло, а все живые существа плакали от бесконечных обид. Если бы не усилия Верховного отца по спасению ситуации и принятию закона, мы бы с вами сегодня не обсуждали этот вопрос! — Я не знаю, кто он такой, и не знаю об этом законе, — Цан Цзи указал пальцем на небо. — Я родился в белом фарфоре, а не на Небесах. Ваш Верховный Отец, вероятно, даже не узнает меня. Так почему я должен его слушаться? Вы, ребята, уже стали его хорошими сыновьями, а теперь еще хотите, чтобы другие пошли по вашим стопам и стали его внуками. Вы действительно хотите лишь извлечь выгоду за счет других. Вонючий монах. Посох Цуй Шаньсэна засиял золотым светом, и маленькие дикие призраки в руках Горного божества одновременно вскрикнули от боли. Лозы существа укрыли их, а грязные корни превратились в перегородку, пытаясь заслонить свет Цуй Шаньсэна. Цуй Шаньсэн строго предупредил: — Нам не нужен ваш одобрительный кивок, чтобы соблюдать закон. Если я хочу схватить его, то я это сделаю! Как вам это? Что вы можете сделать? Посох нанес решающий удар по Горному божеству, и горы застонали, а листва зашелестела от боли. По непонятной причине в Цан Цзи разгорелась ярость. Он бросился вниз по воздуху, и Цзин Линь отделился от него. Цан Цзи сделал кувырок и наступил на посох Цуй Шаньсэна. Он навалился на него всем своим весом. — Ты не знаешь, что для тебя хорошо! — прорычал Цуй Шаньсэн и с неожиданной силой перевернул посох. Цан Цзи отпрянул назад и услышал звук посоха прямо возле своего уха. Он уклонился. В тот момент, когда он хотел схватить посох, Цуй Шаньсэн, который всегда смело шел вперед, уклонился от Цан Цзи. Ладонь Цан Цзи оказалась пустой. Не успел он отвернуться, как Цуй Шаньсэн нанес удар по его левому боку. Цан Цзи мгновенно опустился на землю. Цан Цзи вытянул пять онемевших пальцев и поднялся с земли. Цуй Шаньсэн увидел перед собой размытое пятно, а затем получил удар в грудь. Он поперхнулся и отступил назад, выкручивая посох Сянмо, чтобы ненадолго задержать Цан Цзи от удара кулаком. Цуй Шаньсэн тут же развернулся, чтобы ударить его ногой. Цан Цзи с грохотом рухнул на землю, а посох Сянмо обрушился ему на лицо. Раздался сокрушительный звук столкновения. Цуй Шаньсэн почувствовал себя так, словно ударился о металл. Сфокусировав взгляд, он увидел, что Цан Цзи в момент отчаяния заблокировал атаку поднятой рукой. Чешуя была скользкой. Посох Сянмо не мог продвинуться дальше! Цан Цзи поднял руки вверх, и посох Сянмо больше не мог его удерживать. Цуй Шаньсэн открыл рот и сказал: — Ты обрекаешь себя на смерть! Цан Цзи поднял ноги, чтобы ударить его, и Цуй Шаньсэн попятился назад, отступая. Удар был настолько сильным, что синяк на руке, сжимавшей посох, разболелся. Было видно, что совершенствование Цан Цзи растет с поразительной скоростью. Казалось, он прогрессирует с каждым днем! Это по-настоящему шокировало. Изначально он ожидал, что в будущем его ждет беда, но теперь это "будущее" не казалось слишком далеким! — Отступник! — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Твоё совершенствование развивается ненормально. Чем он тебя кормил? Всё всегда возвращается. Если будешь убивать людей, поплатишься жизнью! — Я же говорил тебе не ревновать, — руки Цан Цзи все еще были онемевшими от ударов. Его охватила внезапная волна несчастья. Ему показалось, что что-то не так. Только оглянувшись, он понял, что Цзин Линь исчез! — Можешь не искать его. Я попросил кое-кого разоблачить его сегодня вечером, — холодно произнес Цуй Шаньсэн. — Мы узнаем, кто он действительно такой!