南禅/Южный алтарь

Демонический волк находился в тяжелом положении, но никто из демонов, выступивших ранее, не пришел ему на помощь. Наконец Цан Цзи наелся досыта. Он не тратил времени на поглощение пищи, и все закончилось в одно мгновение. Выбравшись из-под обломков, он увидел Цзин Линя, поглаживающего по волосам демона-кисть, и услышал его слова: — Мой Путь практически распался. Демон кисти перестал плакать и стоял на коленях, опустив голову. Когда Цан Цзи подошел ближе, юноша заметно ссутулился. Почувствовав удовлетворение, Цан Цзи вымыл руки водой из горшка, стоявшего в лавке на улице. Обе его ладони были гладкими и шелковистыми. От прежней ужасающей чешуи не осталось и следа. — Раз уж мы закончили развлекаться, давай поболтаем по душам, — Цан Цзи вытер руку и поднял демона за воротник. Затем, словно таща мешок, он бросил его на небольшой деревянный табурет. Демон кисти с трудом удержал равновесие и едва не упал на спину. Ему снова захотелось плакать. Цан Цзи сильно пнул табуретку, отчего тот упал на пол. Он даже не осмелился заплакать и только сдерживал слезы, глядя на них. Цзин Линь повторил свои слова: — Чья ты кисть? Демон со слезами на глазах ответил: — Мудреца Инина. Мудрец Инин не был известен, потому что не внес никакого выдающегося вклада и не обладал талантом советника, несмотря на то что провел несколько лет под командованием Верховного отца. Он был скорее тенью различных божеств. Он не выделялся из толпы, но был там, где они находились. Однако быть вездесущим было его единственной обязанностью. У него не было должности божества, он подчинялся только приказам Верховного отца. От Девятого неба до Преисподней от его слуха не ускользнет даже шелест листьев на ветру. А это означало, что и от Верховного отца это не ускользнет. Этот человек, казалось бы, не добился никаких успехов, однако он снискал расположение Верховного отца. Однако у него был эксцентричный характер, и он лишь несколько раз появлялся перед Верховным Отцом, чтобы порицать Владыку Линь Суна. Поэтому, хотя у него не было личных отношений с Цзин Линем, они не были чужими друг другу. Он до такой степени ненавидел Цзин Линя, что однажды написал о нем язвительное сочинение высотой с человека, чтобы покритиковать его. Что касается кисти Мудреца Инина, то вряд ли можно было винить демона кисти за то, что он так испугался. Ведь, скорее всего, именно этой кистью Мудрец Инин писал все эти сочинения. Именно поэтому он так подробно знал Владыку Линь Суна. После небольшой паузы Цзин Линь продолжил: — Как это возможно, что ты можешь бродить по Чжунду один, когда Инин не рядом? Если бы Цзин Линь не говорил об этом, все было бы в порядке. Но как только он заговорил, сдерживающий слезы демон кисти снова громко зарыдал. Он плакал так горько, что даже икал: — Во всем виноват Владыка Дун! — демон кисти вытер слезы. — Ему нечем было заняться, и он взял меня с собой, чтобы я без разрешения писал стихи в Фаньтане. Из-за этого разные монахи подали на него жалобу владыке Чэн Тяню. Владыка Чэн Тянь обиделся на Мудреца и наказал ему поразмыслить над своими ошибками в одиночестве. Чем больше Мудрец думал об этом, тем больше приходил в ярость. Он сказал: "Мне не нужно то, к чему раньше прикасался Владыка Дун". И вот он бросил, бросил меня сюда. Я остался совсем один и беспомощный, без семьи и друзей в Чжунду. Как же, как же я несчастен! — Здесь тебя никто не побеспокоит, — поддразнил его Цан Цзи. — Как беззаботно! — Я до смерти напуган! — демон кисти прижал к груди полый жезл. — Здесь повсюду демоны. Я, я, я слишком слаб, чтобы поднять хоть что-то. Я вообще не могу их победить. Я едва могу есть и спать спокойно каждый день. И я не могу больше пить чернила и писать. Я боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь до смерти! Кстати говоря, этот демон кисти был немного особенным. Хотя он был демоном, ему часто приходилось работать над божественными делами. Поэтому он не любил демонов и предпочел бы обитать в компании людей. Кроме того, после пребывания в царстве Девятого Неба он немного потускнел. К тому же его часто ругал Мудрец Инин, и теперь его внутренности были меньше иголки. Один лишь испуг заставлял его раскрывать свою истинную форму и плакать без остановки. Спустившись в царство смертных, он и вовсе убегал, если сталкивался с демоном-кроликом, который был чуть выносливее обычного. А что, если ввязаться в драку? И все же его аромат оставался, не исчезая. Это позволяло ему с легкостью привлекать внимание демонов, которые хотели его поглотить. С течением времени он научился убегать. — Раз уж ты бежишь, то почему остаешься с Чу Лунем? — спросил Цан Цзи. — Только не говори мне, что ты помогаешь ему обманывать. Неожиданно демон кисти вскочил на ноги, желая опровергнуть его слова. Но, увидев пристальный взгляд Цан Цзи, он сдулся. Он удрученно опустил голову и сказал: — Ты... ты не должен так говорить. Шэньчжи — человек образованный. Он лучший ученый, и ему не нужно, чтобы я обманывал вместо него. Более того, пусть я и демон, но я бы тоже не потерпел такого поведения. Шэньчжи не такой. Если ты еще раз так скажешь, я... я буду драться... говорить, спорить с тобой. — Ты познакомился с Чу Лунем, — Цзин Линь поднял медный жемчуг, выкатившийся из-под обломков. — ...и был с ним вместе день и ночь. Ты даже не пожалел сил, чтобы сопровождать его в столицу. Боюсь, то, что вас с ним связывает, не просто дружба. Демон кисти запнулся на полуслове: — Я ценю таланты. Цзин Линь передал ему медные жемчужины и сказал: — Ты так ценишь его, что даже тщательно ведешь за него бухгалтерию и лично распоряжаешься его сбережениями. Демон кисти обнял свой мешочек с деньгами и сделал большой шаг назад. Цзин Линь видел его насквозь. Он понял, что попал в тупик. Несмотря на то, что крупные демоны получили официальные титулы и могли занимать главные должности, это не означало, что царство Девятого Неба достигло такого великодушия, что может потворствовать людям и демонам, превышающим свои полномочия. Цзин Линь бросил медный жемчуг обратно в ладонь демона кисти и сказал: — Он был тяжело болен и не должен был дожить до сегодняшнего дня. Если бы ты просто сопровождал его в последние дни жизни, Демаркационный отдел мог бы закрыть на это глаза. Однако ты уже нарушил указ, изменив Реестр жизни из корыстных побуждений. Даже если Отдел демаркации не станет поднимать этот вопрос, ни один из вас не сможет скрыться, когда Подземный мир начнет тщательное расследование. Демон кисти вдруг с грохотом упал на колени и робко воскликнул: — Как же так?! Единственным, кто нарушил указ, был я. Если Отдел Демаркации и Подземный мир рассмотрят это дело, то ответственность за него ляжет на такого демона, как я. Какое отношение это имеет к человеку?! Цзин Линь ответил: — А при чем тут он? Чу Лунь уже присвоил себе звание лучшего ученого. Из-за этого он потерял свой шанс. Реестр Жизни был изменен из-за одного твоего действия. Будет трудно предсказать его судьбу. Демон кисти поклонился и захлебнулся рыданиями: — Я осознал ошибки своего пути. Но, но! Не хочешь же ты сказать, что Шэньчжи должен умереть? Его жизнь должна быть именно такой! Если он лишится ее в соответствии со своей судьбой, то все, над чем он упорно трудился в этой жизни, будет сведено на нет. Как у меня хватило духу… Цан Цзи сказал: — Ты спас Чу Луня. Но еще один человек останется в безвестности. Видно, что не только люди устанавливают между собой отношения разной степени близости. Демоны — тоже. Все привязанности в этом мире — лишь беда. Цзин Линь на мгновение замолчал и сказал: — Расскажи мне все о себе и Чу Луне. Чу Лунь мог с трудом ходить, но его амбиции были высоки. В юности он выживал за счет объедков своих родственников. В двенадцать лет, когда его слава стала распространяться, он устыдился получаемых подачек и отказался принимать милостыню. Он был настолько обездолен и беден, что ему постоянно не хватало еды. Любую книгу, которую он использовал, он переписывал от руки. Несмотря на это, в его скромном жилище не было ни пылинки. Чу Лунь часто занимался так долго, что забывал есть и спать. У него были больные ноги, да и здоровье было крепким. В девятнадцать лет он получил рекомендацию и отправился в столицу, чтобы сдать императорский экзамен, но вернулся с пустыми руками. После возвращения он стал еще больше учиться. В это время он работал юрисконсультом, но часто брался за дела бедняков. Из-за этого ему приходилось терпеть лишения, часто подвергаясь воздействию стихии и голода. Так он стал еще лучше понимать страдания людей. В двадцать два года он снова отправился в столицу, чтобы повторно сдать императорские экзамены. И снова его имя не попало в список прошедших. К этому времени тело Чу Луня было измождено старым недугом. Он был еще молод, но уже часто посещал лекарей. Неудачи не только деморализовали его дух, но и привели к финансовым затруднениям. Однажды ночью, когда он был на полпути к написанию книги, он захлебнулся кровью и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то уже лежал на кровати. Лапша на столе была еще теплой, а на плите уже кипело лекарство. После этого случая Чу Лунь часто засыпал, когда писал. Однажды он случайно перевернул оставшиеся разделы и понял, что все страницы исписаны его почерком. Но даже когда Чу Лунь ломал голову, он не мог вспомнить, когда возобновил написание. Постепенно до него дошло, что кто-то сопровождал его. Хотя он не мог его видеть, этот человек всегда был рядом. Однажды Чу Лунь спал, подперев голову рукой. Ночью он слышал шум ветра и дождя, бьющегося в окно. Но он не просыпался, как будто находился в глубоком сне. Мгновение спустя он услышал легкие шаги по столу: кто-то склонился над ним, чтобы понаблюдать за ним вблизи. Чу Лунь не шевелился. Тот осторожно сдвинул бумагу, обмакнул кисть в тушь и принялся грызть верхнюю часть кисти, разглядывая ее. Незаметно приоткрыв глаза, Чу Лунь увидел макушку головы человека, который яростно писал, засучив рукава. Чу Лунь вытянул голову вперед, чтобы посмотреть. Человек услышал движение и поднял голову. Им оказался молодой человек. Оба посмотрели друг на друга. Молодой человек получил такой сильный удар, что его локоть ударился о чернила, и чернила разлетелись во все стороны и попали ему на лицо. Он вскрикнул. Чу Лунь тоже испугался. Увидев, что чернила снова разлетаются, он резко откинулся назад. От этого стул перевернулся, и он тяжело упал на пол. Для обычного человека это было бы просто падением. Но для Чу Луня это падение закончилось плачевно. Стул ударился о его грудь, и его вырвало кровью. Он поднялся на ноги и задыхался. Казалось, что его тело покрылось холодным потом. Сердце колотилось так бешено, что чем сильнее оно стучало, тем сильнее темнел мир перед глазами. Словом, ничего хорошего это ему не сулило. Юноша поспешил помочь ему подняться и обнял его. Как ни странно, Чу Лунь почувствовал легкое облегчение в груди, когда тот обернул свои руки вокруг него. Даже холодный пот отступил. Юноша заплакал, обнимая Чу Луня: — Я буду виноват, если ты сегодня умрешь! Что мне делать? Я не причиняю вреда людям! Слезы капали, как дождь. Несколько раз Чу Лунь хотел открыть рот, чтобы заговорить, и каждый раз едва не глотал его слезы. Юноша плакал все сильнее и сильнее, пока просто не поднял голову и не зарыдал. Его крики были громкими и отчетливыми. Он уже забыл о Чу Луне, который все еще находился в его объятиях. Чу Лунь долго ждал. И только когда он почти утонул в этих слезах, юноша вспомнил о нем. — Видя скопление плохой ци в твоём теле… — юноша коснулся середины лба и, всхлипывая, сказал: — Я помогу тебе избавиться от этого. Чу Лунь наконец заговорил: — Могу я спросить… Юноша выдохнул воздух, и Чу Лунь почувствовал, что его тело стало легче. Даже боль в груди утихла. Он думал, что столкнулся с маленьким бессмертным. Он не ожидал услышать от юноши: — Хотя это аура демона, она слегка пропитана бессмертной аурой мудреца. Я выдул все это тебе. Считайте это моей благодарностью за твою доброту. Я могу только надеяться, что твои стремления все еще сильны, или… Молодой человек выпустил слишком много ауры на одном дыхании. Чу Лунь теперь был в порядке, но голова юноши поникла. Он превратился в кисть и упал на грудь Чу Луня. Чу Лунь пролежал на полу в оцепенении половину ночи. Затем он поднялся и поднял кисть, заметив, что она выглядит как обычная. Чу Лунь неуверенно спросил: — ...Могу ли я узнать ваше имя, уважаемый? Неподвижная кисть никак не отреагировала на его вопрос. Чу Лунь схватился за грудь, чувствуя беспокойство. Ему показалось, что он видит сон. Он отнес кисть на кушетку и лег. Затем он аккуратно положил инструмент на подушку и частично накрыл его одеялом. После этого он некоторое время тупо смотрел на кисть. Ему показалось, что он уже не поддается лечению, он уже начал демонстрировать ненормальное поведение. Пока Чу Лунь держался за голову и сомневался в своих силах, он услышал, как кисть убирается обратно в одеяло. Чу Лунь не осмелился пошевелиться. Кисть тоже осталась неподвижной. После долгого молчания он услышал, как кисть всхлипнула: — ..Ээ, простите меня. Могу я вас побеспокоить? Я задыхаюсь… Чу Лунь уставился на белое окно, затем сел. Очень осторожно он приподнял угол одеяла и почтительно пригласил голову кисти наружу. Кисть сказала: — ..Простите... Могу я вас побеспокоить? Моя голова не в том направлении… Чу Лунь тут же развернул ее и уложил на подушку. Чу Лунь, не моргая, смотрел на нее, а кисточка, заикаясь, пролепетала: — Меня немного пугает... когда ты так смотришь на меня. После этого кисть спрятала голову под одеяло и не позволила Чу Луню смотреть на нее дальше. Чу Лунь подоткнул кисть в угол одеяла и уснул, повернувшись к нему спиной. Уже почти рассвело. Чу Лунь беззаботно размышлял про себя: “Отец и мать, мне стыдно смотреть вам в глаза. Боюсь, я сошел с ума от всех этих занятий.”