南禅/Южный алтарь

Вопрос о том, был ли Чу Лунь сумасшедшим или нет, можно было пока отложить. Но, по мнению других, он уже сошел с ума, и это было довольно серьезно. Когда молодой мастер Чу делал перерыв, продавая на улице свои литературные услуги [1], он с приятным выражением лица регулярно обращался к кисти: — Тяжело тебе пришлось. [1]卖字 màizì продавать каллиграфию Прохожий, вытянув шею, спрашивал: — Как тяжело было этой кисти? Чу Лунь ответил: — Он весь день был занят. Естественно, ему было нелегко. Прохожий добавил: — Кисть — всего лишь инструмент. Как она может понять вас? Чу Лунь уже собирался ответить ему, но остановился и обратился к кисточке в своей руке: — Не плачь. Тушь вытекает. Когда он снова поднял голову, все вокруг смотрели на него как на сумасшедшего. Чу Луню тоже показалось, что он сошел с ума. Весь день он доставал бумагу за бумагой и снова окунал кисть в тушь, как только та заканчивалась. Благодаря репутации сумасшедшего его дела пошли в гору. Ведь это была настоящая редкость — сумасшедший, который не только хорошо писал, но и был красив. Жизнь Чу Луня стала более комфортной, теперь он мог позволить себе даже покупать лекарства. Однако он не знал, что, даже если он будет стараться изо всех сил, его жизнь оборвется еще до третьей поездки в столицу. Потому что, согласно Реестру продолжительности жизни людей, который был в подземном мире, Чу Лунь заболел бы острой болезнью весной двенадцатого года Тяньцзя [2]. Перед кончиной он плавал бы на лодке между жизнью и смертью в полном одиночестве, не имея никого, на кого можно было бы положиться. Его тело больше не могло принимать лекарства, и прошло бы два дня, прежде чем он наконец испустил дух. После смерти кто-нибудь завернул бы его в соломенную подстилку и бросил в братскую могилу, похоронив в земле все так называемые таланты и репутацию. Более того, в Реестре Жизни лучшим ученым был назван другой талант с фамилией Цзо. [2] Тяньцзя 天嘉 (первый месяц 560 — второй месяц 566) — название правления императора Чэнь Цяня. Во времена Южной и Северной династий, он был вторым императором южной династии Чэнь. Чем больше демон кисти видел, как Чу Лунь усердно занимается по ночам, тем хуже он себя чувствовал. Он хотел сказать об этом Чу Луню, но раз за разом сдерживал себя. Чу Лунь был подобен весеннему ветерку, поэтому из эгоистических побуждений демон кисти хотел остаться с ним. Когда наступила зима, Чу Лунь навел порядок и стал готовиться к весне. Но собранный им багаж постоянно воровали и прятали, а оставшееся серебро почему-то пропадало без всякой причины. Однажды Чу Лунь поднял кисть и обратился к ней со словами: — Весной я отправлюсь в столицу по реке. А у тебя есть какие-нибудь планы? Демон кисти откатился в сторону и превратился в юношу, сидящего со скрещенными ногами на столе. Он сказал: — Зачем тебе ехать в такую даль? Оставайся дома. Я буду играть с тобой. Чу Лунь ответил: — Не за горами первый императорский экзамен. Мне нужно идти. Демон кисти понимал, что это бесполезно, но все равно продолжал настаивать: — Ты уже прославился в Дунсяне. Зачем искать эти так называемые должности и богатства? — Независимо от моей славы, у меня еще не было возможности послужить своей стране, — Чу Лунь пошевелил ногами. Зимой они часто болели. Он накрыл их тонким плащом и сказал: — Более десяти лет я упорно учился, несмотря на трудности. Все, чего я хочу, — это быть полезным в будущем. Настроение демона кисти пошло на убыль. Он крепко сжал бумагу и наклонился вперед, чтобы спросить: — Даже если ты умрешь? Чу Лунь был ошеломлен. Демон кисти сразу же попытался напугать его: — В столице много демонов. Все они — очень сильны! Все они питают особую симпатию к таким ученым, как ты. Чу Лунь спросил: — Ты тоже крупный демон? Демон кисти кивнул: — Мой бывший хозяин — Мудрец Инин с Девятого Неба. Конечно, я крупный демон. Он не ожидал, что Чу Лунь рассмеется, услышав это. Хотя Чу Лунь обычно отличался мягким характером, он редко так смеялся. Его смех словно разогнал мрачные тучи, нависшие над ними. — Если все они такие, как ты, — сказал Чу Лунь, — тогда я тем более хочу взглянуть на них. Демон кисти почувствовал на себе нежный взгляд Чу Луня. Его тело, наклонившееся вперед, отпрянуло назад, словно его укололи. Опустив руку, он угрюмо сказал: — Ты не понимаешь... Ты не понимаешь! Шэньчжи, послушай меня. — Ты назвал меня Шэньчжи, — Чу Лунь сел прямо и посмотрел на него. Демон кисти опустил ноги и сел на край стола боком к Чу Луню, не желая смотреть ему в глаза. Он неопределенно ответил: — Меня зовут Лэ Янь. Чу Лунь принял решение уйти. Лэ Янь понимал его, но не мог осознать этого. Он шел за Чу Лунем весь день. Даже если он превращался в кисть, Чу Луню все равно приходилось слушать его. Даже во сне Лэ Янь, превратившийся в кисть, стоял и давал ему дельные советы. Его соседи по городу часто видели, как молодой мастер Чу проходил несколько шагов, а потом оборачивался и хватал кисть, чтобы поговорить с ней. Это приводило их в еще больший ужас. Все, что они чувствовали к Чу Луню — это восхищение. Надо отдать ему должное, что он не забыл отправиться в столицу на императорский экзамен, несмотря на то, что был таким чокнутым. Как бы Лэ Янь ни пытался остановить Чу Луня, тот все равно сел на корабль. Накануне отплытия Лэ Янь сказал ему: — В таком случае возьми меня с собой! Чу Лунь ответил: — Если со мной в пути случится что-то неладное, ты будешь дрейфовать по реке много дней. Услышав это, Лэ Янь снова захотел плакать. Он сказал: — Как ты можешь так говорить? Как будто ты точно знаешь, что встретишь Короля Ада. Чу Лунь придвинул к себе книги, зажег масляную лампу и с улыбкой сказал Лэ Яню: — У меня старый недуг. В последнее время мне трудно усидеть за столом. Я более-менее понимаю, что меня ждет. Ты уже спас меня однажды ночью и отплатил за доброту. Зачем же снова таскаться за мной? Лэ Янь вытер капли со своих глаз и сказал: — Ты все прекрасно понимаешь, но все равно хочешь идти вперед. Я не могу этого понять. Чу Лунь вздохнул: — Даже если я не пойду, я все равно умру... Я с самого начала был без родных. Но ты снова и снова плачешь обо мне. Для меня этого уже достаточно. Лэ Янь вновь смахнул слезы: — Я тоже не хочу плакать, но я родился таким. Мудрец всегда меня ругал! Ты знаешь, что это невозможно, но все равно делаешь это. Ты напоминаешь мне другого человека, жившего пятьсот лет назад. Когда я думаю о нем, мне всегда хочется плакать. Чу Лунь спросил: — Кого? Лэ Янь всхлипнул: — За страшным камнем скрыт, ручей Своё журчанье проглотил. За тёмною сосною пыл Остужен солнечных лучей [3]. [3] Строки из знаменитого стихотворения “Проходя мимо Сянцзи”, автор Ван Вэй. Перевод Ю.К. Щуцкого. Чу Лунь протянул ему платок. Он не знал, смеяться ему или плакать: — Я спрашиваю тебя. Почему ты читаешь стихотворение? — Потому что этот человек из этой поэмы, — Лэ Янь высморкался в платок. — Я столько лет поучал его, хотя ничего не мог поделать, ведь Мудрец его недолюбливает. Но я чувствую себя виноватым. Увы, ты даже не представляешь. Когда-то он убивал демонов и уничтожал дьяволов. Яньцюань — самый мощный меч Девятого Неба! Видя тебя таким, я вспоминаю его перед кончиной. — У него должны быть свои причины, — Чу Лунь сложил платок и сказал Лэ Яню: — Хотя эта болезнь мешает мне, я все равно должен попробовать еще раз. Мы с тобой случайно встретились, и я в долгу перед тобой за всю заботу и беспокойство... Не знаю, как тебя благодарить. Лэ Янь сказал: — Я демон. Я очень силен. Не нужно меня благодарить! Чу Лунь не мог удержаться от смеха: — Я и не знал, что демоны такие плаксы. Лэ Янь опустил голову и захлебнулся рыданиями: — Я изначально был кистью. Мне приходится каждый день выпускать тушь, поэтому я могу только плакать целыми днями. Со временем мне стало невозможно остановиться. Уголок одеяла был пропитан слезами Лэ Яня. Даже платка Чу Луня не хватило. Он наблюдал за тем, как Лэ Янь плакал так сильно, что начал икать. Тогда демон кисти перевернулся и продолжил плакать. Его икота напоминала крики маленького петуха, который вышагивал по соседству. Чу Лунь снова почувствовал себя весело. Рыдания Лэ Яня стихли, и он снова превратился в кисть с ароматом туши. Чу Лунь положил платок под кисть. Его спина слегка изогнулась, в свете фонаря он выглядел истощенным. — В том, чтобы быть демоном, есть свои преимущества, — прошептал Чу Лунь. — Даже если вы встречаете хронически больного человека вроде меня, вы не боитесь заразиться. Просто время слишком коротко... все труднее довольствоваться своей участью. Кисть плакала тушью и больше ничего не говорила. Чу Лунь сел в лодку и отчалил от берега. Лэ Янь был в его багаже. Ранней весной погода была прохладной, и болезнь Чу Луня резко начала прогрессировать. Меньше чем через месяц он уже не мог встать с постели. Лежа на смертном одре, он умолял Лэ Яня сжечь его книги. — Боюсь, я не смогу приехать в столицу, — Чу Лунь разгладил бумагу, — многие из оставшихся глав еще не закончены. Если я оставлю их, то они станут растопкой для других. Мы можем использовать их сегодня, чтобы согреться. Лэ Янь отказался. Казалось, что под присягой было написано довольно много бумаг. Чу Лунь продолжил: — По делам в Дунсяне еще не отменены приговоры. Мои соотечественники доверили их мне. После моей смерти… Лэ Янь резко сказал: — Ты не умрешь! Ты не умрешь! Чу Лунь горько рассмеялся: — Все уже зашло настолько далеко. Почему ты все еще обманываешь меня? Лэ Янь сложил бумаги обратно в багаж. Затем он поднялся, погладил Чу Луня по щекам и сказал: — Ты целеустремленный и талантливый, как ты можешь умереть здесь? Ты должен возглавить список ученых и подать прошение от имени простых людей. Просто подожди. Хоть я и люблю поплакать, но я очень верен своим друзьям! Я не позволю тебе умереть. Чу Лунь рассмеялся и сказал: — У каждого человека своя судьба. — Ты встретил меня, — Лэ Янь встал. — С тобой ничего не случится. Лэ Янь направился в подземный мир. У него был именной знак Мудреца Инина, поэтому никто не мешал ему входить и выходить из Лицзиня. Мудрец Инин обычно держался рядом с ним, поэтому призрачные стражи разных рангов не осмеливались поступать опрометчиво и обижать его. Ведь Мудрец был исключительно искусен в написании осуждающих писем. Даже Владыку Линь Суна не пощадили, как же они смогут защититься от него? Весь путь Лэ Яня проходил гладко, никто не мешал ему. Когда в его руки попал Реестр продолжительности человеческой жизни, он понял, что битва наполовину выиграна. Несмотря на то что он натренировался в бегстве, он по-прежнему лучше всех владел словом. Неважно, кто написал текст — если он видел его раньше, то мог в точности подражать. Лэ Янь незаметно нашел страницу Чу Луня, вычеркнул слова “умрет от острой болезни” и заменил их словами “проживет жизнь, преследуя свои амбиции, и встретит свой конец, исполнив свои мечты”. Немного подумав, он отыскал страницу, на которой было написано “Лучший ученый двенадцатого года Тяньцзя”, и стер с нее звание лучшего ученого. Лэ Янь, не скрывая стыда, посмотрел на имя этого человека, написанное аккуратными тремя иероглифами “Цзо Цинчжоу”. Он не знал, кто этот Цзо Цинчжоу, но понимал, что из-за его перераспределения он не получит звание лучшего ученого в этом году. Он посмотрел на жизнь этого человека. Там было четко написано, что он будет “успешно работать на своем посту, искоренять коррупцию и наводить порядок при императорском дворе” до конца своей жизни в семьдесят лет. Только тогда он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы незаметно для всех вернуть реестр жизни и уйти с душевным спокойствием. — Тогда он постепенно поправится, успеет сдать экзамен и исполнит свою мечту, — Цан Цзи прервал Лэ Яня. Он налил холодного вина из лавки, попробовал его и продолжил: — В этом мире все не так просто. Хотя я понятия не имею, что такое этот Реестр Жизни, но могу предположить, что даже если ты изменишь судьбу Чу Луня, кому-то другому придется заплатить своей жизнью. Кто знает, кто станет этим невезучим козлом отпущения? — Нет, не он! — в панике сказал Лэ Янь. — Я проверил этот реестр и убедился, что никто не умрет! — Жизнь полна неопределенностей, — Цан Цзи насмешливо улыбнулся. — Ты исполнил свое желание. Зачем заботиться о других? Лэ Янь сказал: — Болезнь Шэньчжи возникла неожиданно. За кого же он должен отдать свою жизнь? Такой расклад изначально неправильный. — Я часто слышал, как один старик говорил об “указе неба и земли”. В таком случае все, что записано в Реестре человеческих жизней, должно быть кем-то спланировано, — сказал Цан Цзи. — У каждого человека своя судьба. Почему бы просто не смириться с ней? Лэ Янь вдруг поднял голову и посмотрел на Цзин Линя. Он даже не заплакал, а просто сказал: — Мой господин тоже смирился с твоей судьбой? Такой расклад... Как я могу принять его?! Только не говорите мне, что Небо и Земля дали ему жизнь только для того, чтобы он всю жизнь болел и сожалел? Я... я не могу принять это… Цан Цзи постучал пальцем по горлышку чаши и сказал: — Слово “любовь” — это всего лишь путаница гнилых долгов. Лэ Янь поклонился: — Я готов заплатить жизнью. Все, что я прошу… Поднялся сильный ночной ветер и заставил рукава Цзин Линя затрепетать. Не успел голос Лэ Яня затихнуть, как его слова уже развеялись по ветру. Подняв голову, Цан Цзи увидел, что с востока к ним что-то приближается. Он отпил холодного вина и поднялся, чтобы подойти к Цзин Линю. — Я чувствую запах… — Цан Цзи нахмурился. — Аромат кисти? Цзин Линь ответил: — Это аромат классики [4]. [4] 经 jīng каноническая книга, классический (основополагающий) труд; классики; основополагающий трактат; книга конфуцианского канона (напр. « Пятикнижия »); будд. сутра 易经 «И цзин» («Книга перемен») 经论律 сутры, шастры и виная Оба увидели, как с востока по небу пронеслось существо, оказавшееся белой лисой. Мех демона-лисы был пропитан ароматом классики. Прыгнув и бросившись к постоялому двору Хуачан, демон держал в пасти человека. Однако за лисой по пятам мчался другой человек с кнутом в руке. Он громко ругался: — Демоны-лисы навлекают на людей гибель, заманивая их похотью! Как ты смеешь мечтать о романе с человеком! Из-за тебя он лишился жизни. Освободи его! Лис рухнул на землю. Цан Цзи увидел, что его хвост сломан пополам, а сам он был избит до крови. Еще большее потрясение вызвало то, что человек в его пасти больше не выглядел человеком. Лис всхлипывал и скулил, но не отпускал человека и, прихрамывая, бежал к постоялому двору. Мужчина с кнутом уже собирался пуститься в погоню, когда услышал фырканье Хуачан: — У Ин, этим местом руководит богиня Шэн Ле. Кем ты себя возомнил? Как ты смеешь преследовать его на протяжении всего пути! У Ин взмахнул хлыстом и сказал: — Когда демоны причиняют вред людям, я буду вершить правосудие от имени небес! Хуачан постучала по окну накрашенными ногтями и холодно сказала: — Ты не божество и не призрак. Разве ты достоин этого? У Ин был в ярости. Цан Цзи, напротив, сложив руки, наблюдал за шоу. Он впервые наблюдал за суматохой, которую подняли другие. Но тут он услышал, как Цзин Линь сказал: — Ты мне солгал. Лэ Янь опустил голову и ничего не ответил. Цзин Линь отвернулся: — Человек... Ты заставил другого человека заменить Чу Луня. Все, что ты сказал — полуправда и полуложь... Ты сделал это не ради дружбы, а ради “любви”. Ты знал, что кто-то умрет, но все равно хотел добиться своего. Лэ Янь задрожал всем телом. Из его горла вырвались рыдания: — Что еще я мог сделать?! Господи... Господи… Цзин Линь не мог расслышать голос Лэ Яня в шуме ветра. Он слышал только, как медный колокольчик, который изначально был на Чу Луне, раскололся на две части и непрерывно звенел на демоне-лисе. Страдания от “болезни” переплетались с другими страданиями. В это время в небе раздавались заунывные крики лисицы, живущей на постоялом дворе. Шторм пронесся с юга на север. Фонари во всей столице внезапно погасли, а столбы сломались. Цан Цзи поднял руки, чтобы укрыться от ветра, и крепко прижал к себе Цзин Линя. — Что происходит? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь ответил: — Кто-то умер.